Психикой обладает любое живое существо, чье развитие превосходит ползучих, водных гадов и примитивных тварей. Очевидно, что существа более сложно устроенные обладают и большим сродством к психике… Но с родом человеческим и полулюдскими расами дела обстоят не так однозначно. Имеются записи и о редких гремлинах, нечувствительных к психике, и о годовалых детях, чья психомощь, пусть и хаотичная, превосходила даже способности Сумеречных ведьм или колдунов Спорного моря. Каждый случай уникален, а закономерности наследования психического потенциала… мягко говоря, неясны.

Спутник Граммеля был немногословен. Он не проронил ни слова с тех самых пор, как они вошли в приют Святого Лаццо. Зато Граммель был в настроении поскандалить. Сегодня у него намечалась выгодная сделка: выкупить за бесценок свечной заводик на окраине Старорудного квартала. Добавить очередное предприятие к внушительной коллекции уже имеющихся казалось сущим пустяком: заводик и раньше-то окупался с трудом, а когда владельцу пришлось отстегивать Граму за защиту, то и вовсе стал работать в убыток. Оставались формальности – лишь бумаги подписать, но у Учителя появились другие планы на Граммеля. Его воля была озвучена предельно ясно устами человека, за которым Грам теперь вынужденно следовал по коридору детского приюта.

Спутник называл себя Глазом. У Граммеля уже имелись близкие соратники с похожими кличками. Взять, к примеру, Носа, что вынюхивал предателей в его конторе. Или, скажем, Ухо, растянувшего сеть информаторов по всей Бехровии. Но, в отличие от них, Глаз своим прозвищем будто насмехался над Граммелем. Потому что Глаз не подчинялся ему; напротив, это Учитель наблюдал за Грамом с его помощью.

– Мне разбивает сердце, что тебя приставляют ко мне против моей воли, – заявил Грам, поравнявшись с Глазом. – Я работаю усердно и, смею сказать, достаточно утонченно, чтобы меня не считали глупым ребенком!

Глаз обернул к нему голову в темном капюшоне. Под складками ткани сверкнула серебряная маска, отлитая в форме гигантского ока с острыми лучами ресниц.

– Твои ошибки говорят об обратном, – снисходительно донеслось из-под маски.

– Это какие такие ошибки, жемчужный мой? – с нескрываемой обидой спросил Граммель.

– Неужели имеется потребность в перечислении? – вздохнул Глаз. Поношенная роба хвостом стелилась за ним по полу. – Пожар в «Вялом бутоне» – раз. – Выпростав из широкого рукава пятерню в кожаной перчатке, он загнул палец. – Сгоревшая дотла слядеварильня в Прибехровье – два. Внимание Белого братства – три. А если принять в расчет твою инфантильную выходку в Башне Дураков, то…

– Перестань! – Граммель не дал ему загнуть четвертый палец. – Это не ошибки, а издержки производства!

– Ну разумеется, – неожиданно согласился Глаз. – Но с такими издержками не рассчитывай, что владыка будет вечно отводить от тебя подозрения. В какой-то момент твоя деятельность может стать невыгодна.

– Невыгодна? – неприязненно фыркнул Граммель. – Так говоришь, будто я не из своего кармана подкармливаю констеблей…

– Ты слушаешь меня, но не слышишь, – проронил Глаз. – Я лишь желаю, чтобы ты не забывал свое место.

– Да как ты смеешь… – захлебнулся Граммель. – Сам-то ты кто под своей маской?! Простой соглядатай, трусливо прячущий лицо!

– Совершенно верно. – Голос его спутника не дрогнул. – А еще тот, кто не даст тебе снова наломать дров.

Граммель скрипнул зубами. Замедлив шаг, он чуть отстал от Глаза. Ровно настолько, чтобы мерзкий шпион не увидел его побагровевшего лица, но недостаточно, чтобы не чуять слабый запах тмина, исходивший от его одеяний.

Какая же этот Глаз заносчивая мразь! Думает, он лучше него? Да он ничтожество. Посредственная блошка, подсаженная в мех льва. Не работай Глаз инкогнито, спеси бы в нем поубавилось, это уж точно. Граммель повидал многих, чья самоуверенность проистекала лишь из ложного ощущения безопасности. И каждому из них он показал, к каким роковым последствиям приводят подобные заблуждения.

Граммель коварно улыбнулся, глядя в спину Глаза. А что, собственно, мешает ему преподать урок вновь? Всего-то и нужно забраться черепахе под панцирь, чтобы нащупать ее слабое место. Если нераскрытая личность Глаза – единственная причина его высокомерия, Грам разберется. И тогда, быть может, Учитель начнет доверять ему полностью.

Граммель присел на корточки, сделав вид, что завязывает шнуровку сапога, а сам, напрягши психику, влетел в разум Глаза.

Он чуть не рассмеялся от того, как это оказалось просто! Психический заслон Глаза был не прочнее яичной скорлупы: небольшое усилие – и вот он уже гулял по мыслям шпиона, как по своим собственным!

Сквозь прорези маски видел приютский коридор. Слышал поскрипывание пола через ткань капюшона. Ощущал кислое дыхание и капельки пота на губах. В голове вдруг вспыхнул образ, очень выразительный и стойкий. И Грам, недолго думая, вскрыл его, как мыльный пузырь.

Он вдруг оказался в пустоте. Неосязаемый мрак без формы и плотности. Сплошное ничто. Граммель попытался прощупать его – и тут же пожалел об этом. Бешеная волна видений захлестнула его, утопила в своей пучине. Мир вокруг словно раскололся на тысячу осколков, и в каждом из них он видел свое отражение.

В одном осколке его свежевали. Кожа отходила легко, что кожура от долек апельсина. Тонкие лоскуты плоти натягивались между ней и мышцами, глаза вращались в глазницах, а безгубый рот заходился в крике.

В других осколках его рубили на куски. Или скручивали шею. Или ломали кости одну за другой. Граммель был вынужден смотреть, как его подвешивают вверх тормашками, чтобы слить кровь из бесчисленных порезов. Как пядь за пядью вынимают кишечник из гузна. Как вырывают зубы щипцами. Как прикладывают к промежности раскаленный металл – и там шипит, скукоживаясь, его мужское достоинство.

Грам заметался. Он отчаянно искал выход из воображаемой пыточной, но всюду были только его копии. С одних снимали скальп вместе с копной золотых волос. Других растягивали на дыбе. Третьих насиловали огромные свинуши, да так, что тело трещало по швам.

А посреди этого ада висел осколок ромбической формы. Граммель глянул на него впопыхах, и психика его затряслась рыбешкой на конце остроги. Там снова был он, раздетый и юный, прижавшийся ягодицами к чьему-то заросшему паху. Отражение рыдало красным, но продолжало двигаться взад-вперед, повинуясь безликому мучителю.

Всё случилось быстро. Граммель в ромбе содрогнулся, выгнул спину и закатил глаза в агонии. И в тот же миг чья-то рука возникла из ничего – и узким ножом начертила полукруг по его горлу от уха до уха.

Кровь из его же гортани окатила настоящего Граммеля. Всё вокруг окрасилось в багрянец – и он завизжал беззвучно. А потом в его зрении вспыхнул ужасающий знак. Он жег саму его психику. Отпечатывался на ней клеймом безумия. От него было не сбежать.

Этим знаком было монструозное каленое око с острыми лучами ресниц.

Граммель выпал в реальность там же, где «поправлял» шнуровку сапога. Длинный коридор приюта показался ему туннелем со студеной водой, в котором он распластался, судорожно хватая ртом воздух.

– Ты… – захрипел Грам, когда над ним нависла серебряная маска Глаза. – Кто ты такой?..

– Тот, кто не даст тебе наломать дров, – спокойно напомнил шпион.

– Такая психика… – Граммель через силу встал на четвереньки. – Как это возможно?

– Перед богом всё возможно, – кивнула маска. – И старайся больше не лезть в мою голову. От твоих потуг мне щекотно.

* * *

В учебном кабинете приюта собралась ватага сирот. За наклонными партами для письма сидели все, от мала до велика: как совсем мелкие детишки с сопливыми носами, так и долговязые подростки. На задних рядах украдкой переговаривались, раздавались смешки. Зато спереди сироты боялись даже шелохнуться. Видно, сестра Книббель хорошо вышколила ребятню.

– Сегодня, как мы и обсуждали с вами на минувшей вечере, – генеральским тоном объявила сестра, возвышавшаяся над детьми черно-белым памятником, – к нам пожаловал господин Аннешволь.

Сестра Книббель почти не изменилась за годы. Худое лицо с равнодушными серыми глазами, окруженное черным платком с узором вышитых молитв. Белая лента поверх черной же мантии безупречно отглаженным языком спускалась к самым ногам.

– Господин Аннешволь – почетный воспитанник приюта Святого Лаццо. – Сестра Книббель не выказала ни тени гордости. – А ныне – видный держатель заводов нашего города, который не забывает поблагодарить наш приют добрым словом и пожертвованиями. Учитесь усердно, и когда-нибудь вас ожидает такой же успех.

Ну да, конечно. Куда этой оборванной мелюзге до гения Граммеля Аннешволя! Книббель может тешить их надеждами сколько влезет, но ни один из них не достигнет столь головокружительных высот. Не сопьются и не сторчатся – уже молодцы, как считал Граммель.

– Сегодня господин Аннешволь со своим слугой, – она покосилась на Глаза, что, не снимая маски, стоял у дальней стены, – согласился провести отбор тех воспитанников, что смогут продолжить обучение под его крылом. Это великая честь, дети мои!

Граммель и сейчас, спустя столько лет, не был уверен до конца, умела ли сестра Книббель чувствовать хоть что-то. Он поражался ее хладнокровию еще в бытность сосунком. Ведь эта женщина умудрялась с одним и тем же выражением лица как гладить по голове, так и опускать розги.

– А теперь, прежде чем господа приступят к отбору, – сестра начертала в воздухе двузубец Двуединого, – требуется помолиться богу нашему.

Дети послушно, все как один, осенили себя треугольниками и, закрыв глаза, принялись шептать. Сестра Книббель удовлетворенно кивнула, но вместо молитвы продолжила сверлить воспитанников взглядом.

Граммель заметил, как Глаза вдруг передернуло. Ага, мразь, попался. Какому же богу шпион возносил молитвы, если его так корежило от одного лишь имени Двуединого? А не всё ли равно… Помимо Пятерки старших с Двуединым во главе, в мире поклонялись еще десятку мелких божеств, не считая бесчисленный сонм дикарских идолов вроде Пра-бога или Лактана… Но уж в чем Граммель был уверен, так это в том, что чудовищная психика Глаза – отнюдь не божественный замысел. Такая мощь могла достаться только от темных сил, и Грам опасался, что даже упыриная богиня Гархашетия недостаточно темна для того…

Он перевел взгляд на стены кабинета, чтобы изгнать из мыслей образы, навязанные Глазом. На выцветших обоях висели портреты прославленных воспитанников приюта. С масляных полотен на него взирали известные ученые, констебли старших чинов, богатейшие горожане прошлого… Он различил даже рыжеусого мастера Якова – покойного главу Единого цеха, а рядом с ним – его жуткую сестру Ярмилу, мастершу Червонной сотни. И наконец нащупал взглядом собственный портрет. Да уж, можно было изобразить получше… На холсте Граммеля выписали слишком грубо, мужественно, совсем не похожим на красавицу Гримму.

Вспомнив сестру, он стыдливо облизнул губы.

– Ну а теперь, – прервала молчание сестра Книббель, – передаю слово господину Аннешволю.

Детвора нестройно захлопала. Граммель прокашлялся. Он не готовил свою речь ни секунды. Ему было всё равно, какое впечатление создастся в умах несчастных жертв, ведь впечатление это будет временно.

* * *

Граммель бездельничал мучительно долго, измеряя шагами учебный кабинет. Без сирот здесь дышалось в разы легче, но он не мог не думать о свечном заводике. В ушах стучали монеты, сыплющиеся сквозь его длинные пальцы. Монеты вне оборота. Упущенная выгода. Наконец дверь кабинета распахнулась, и что-то маленькое и теплое ткнулось ему в бедро.

– Дядюшка Граммель, спасибо вам большенькое! – пискнул мальчишка с горшком русых волос, вцепившись в полы его пальто, точно то была спасительная шлюпка. Ребенок как ребенок, только дерганый и с родимым пятном на полщеки.

– Это невежливо! Правильно говорить «господин Аннешволь»! – осекла его девчушка постарше. С косой через плечо, такой же русой, и похожая на пацана, как одна капля на другую. – Простите братца, он еще маленький.

Девочка взглянула на Грама благоговейно, сложив руки на коричневом платьице.

– За что же меня благодарить, жемчужные мои? – Он изобразил улыбку умиления, но мысленно уже жаждал вернуться к делам.

– Так за то-то, что выбрали нас. – Мальчишка беззастенчиво поковырялся в носу. – Дядюшка Глазик сказал, что-де нас заберут отсюдушки.

– Раз Глазик сказал, значит, заберем. – Граммель бросил на шпиона вопросительный взгляд.

– Дети показали исключительные способности, – пояснил Глаз, зловеще сверкнув маской. – Они успешно прошли тест, составленный иерофантом Северином, и мою личную, кхем, экзаменацию.

– Значится, нас заберут отсюдушки? – С надеждой в глазах мальчик привстал на носочки. – Вот бы забрали… Сестра Книббель очень строгая. Не дает печеньев и побивает, когда писаюсь в кровати.

– Помолчи, а то тебя оставят! – свирепо зыркнула на него девочка. А после бросила на Граммеля раболепный взгляд. – Господин Аннешволь, вы очень красивы!

– Ах, твои слова слаще меда, жемчужинка. – Граммель потрепал ее по голове, и девчонка зарделась. Своим незрелым умишком она и представить не могла, как ему претит всё это…

– Сестра Книббель, – Глаз махнул женщине, – распорядитесь о том, чтобы наши новые ученики были собраны к отъезду.

– Будет исполнено, вашество. – Сестра подплыла с легким позвякиванием. Так звучала мошна крон, что уплатил ей Граммель. – Дети, пойдемте. Не стоит отвлекать господ от важных дел.

Собрав брата и сестру в охапку, Книббель уволокла их к выходу. Девочка напоследок поцеловала край Граммелева пальто, а мальчик ковырнул в носу, тупо раскрыв рот.

– И ради этой шантрапы я пожертвовал своим драгоценным временем?! – прошипел Аннешволь, когда дверь кабинета захлопнулась. – Ради парочки оборвышей?

– Качество важнее количества. Дети имеют потенциал психиков, – равнодушно объяснил Глаз, зашуршав робой по дощатому полу. – Владыка будет доволен.

– А нельзя было без меня обойтись? – фыркнул Грам.

– Нет, – обрубил Глаз. – Поскольку теперь эти образцы – твоя забота.

– Ты с ума сошел?! – Граммель шагнул навстречу, всплеснув руками, но тут же осекся. Картины изощренной расправы над ним были еще свежи. – И что прикажешь мне с ними делать? Целовать в жемчужный лобик, читая сказки на ночь?

– Твоя миссия – держать их под замком, не привлекая внимания. – Глаз по-птичьи склонил маску набок. – Когда придет время, ты сгруппируешь их с животными образцами…

– Я что, похож на няньку? – вспылил Граммель, одернув манжеты на срамных запястьях.

– …и отправишь к месту, которое укажет владыка, – непреклонно закончил шпион. – В твои задачи входит хранение психоресурса, только и всего.

Граммель выдохнул, утерев лоб.

– Допустим, жемчужный мой. – Он покорно прикрыл веки. – Но я не рабовладелец, чтоб ты знал. Ворочать золотом – не то же самое, что торговать детьми!

– Совершенно верно, – кивнул Глаз. – Но сделать это должно так, как ты любишь.

– И как же? – спросил Грам, порывисто вздохнув.

– Известно как. – В голосе соглядатая промелькнула насмешка. – Усердно и утонченно. И желательно без издержек.