Три рефаима сошли со сцены, и на нее выскочил надсмотрщик в алом плаще до пола.

– Добрый вечер, дамы и господа. – Он явно говорил в микрофон. – Добро пожаловать в «Гилдхолл», главное украшение нашего славного города. Меня зовут Белтрам. Я надсмотрщик и скромный автор пьесы. Особенно рад приветствовать гостей из-за рубежа.

Под потолком Лисс и Нелл перебрались в противоположные концы зала, на галерею.

– Как надсмотрщику мне выпала большая честь помочь здешним обитателям приспособиться к новой жизни и развить новые, полезные навыки. Сезон костей превращает молодых паранормалов, еще не ступивших на преступную стезю, в образцовых жителей, что позволяет им избежать смертной казни.

Мне довелось наблюдать сотни повешений. Даже после внедрения азотной асфиксии Сайен предпочитал акции устрашения.

– Мы искренне сожалеем, что верховный инквизитор Франции не смог посетить нас сегодня, и желаем ему скорейшего выздоровления. Зато с нами его представитель, великий демагог Алоис Миннэ. Рады объявить, что в сайенской республике Франция полным ходом идет строительство Второго Шеола, куда будут свозить паранормалов из Парижа и Марселя. Слава Якорю! Vive la France!

Миннэ поднял бокал, и зал взорвался ликующими возгласами. У меня скрутило желудок.

Я-то считала, что строительство второй колонии только обсуждается. Даже если Оксфорд сгорит дотла, во Франции уже возводят замену.

– Как верно подметили наследные правители, сегодня мы не только чествуем будущее, но и вспоминаем мрачное прошлое, – продолжал надсмотрщик. – Стараниями раскаявшихся паранормалов вас ждет незабываемый вечер. Пьеса погрузит вас в смутные времена, когда рефаимы еще не явились в наш мир, – времена Кровавого Короля.

Артисты строем вышли из-за кулис. Многие наводнили галерею, смешавшись с эмиссарами.

Лисс заранее объяснила мне замысел. Они воспроизведут биографию Кровавого Короля. Ей досталась роль Элизабет Страйд[22], пятой жертвы. Компанию акробатке составляла Лотта, провидица, изображавшая Кэтрин Эддоус[23].

Большинство актеров были в масках и костюмах Викторианской эпохи. Надсмотрщик скинул плащ и предстал перед публикой в монаршем облачении вплоть до мехов и драгоценностей. Зрители восторженно зааплодировали. Белтрам играл принца Уэльского, будущего Кровавого Короля.

– Прошу любить и жаловать пьесу «Падение Кровавого Короля».

Какое оригинальное – в кавычках – название.

Естественно, Кахал Белл первым захлопал в ладоши. Артисты кружили по сцене, расставляя декорации и реквизит. Справедливости ради, все было отлажено до мелочей.

Действие первого акта разворачивалось в опочивальне. С напыщенным английским акцентом Сирил представился лордом Фредериком Понсонби, бароном Сайсонби и доверенным секретарем королевы Виктории.

– Ваше высочество, – обратился он к надсмотрщику, – не желаете прогуляться?

– А есть ли у тебя короткий камзол, Понсонби?

– Только фрак, ваше высочество.

– Пора бы знать, что утреннему променаду приличествуют короткий камзол и шелковый цилиндр. А твои панталоны! Ничего отвратительнее в жизни не видел.

Зрители зафыркали. Не знаю, насколько сцена соответствовала действительности и несла ли она хоть какую-то смысловую нагрузку. Сирил затравленно обратился к публике:

– После долгой череды невзгод – в том числе навеянных моим фраком и злосчастными панталонами…

Сочувственный смех.

– …Принц разочаровался в своей праздной жизни. Он пил, путался с женщинами, чревоугодничал, зачастил в игорные заведения, но ничто не могло утолить его растущий аппетит. В тот день он попросил сопроводить его на экскурсию.

Действие перенеслось в парк. Ярмарочный орган заиграл «Daisy Bell» – отсылка вызвала понимающие смешки. Песня якобы посвящалась леди Фрэнсис Гревилл, графине Уорик, а Эдуард Дамский угодник славился своими многочисленными романами.

Очевидно, Понсонби выполнял функцию рассказчика. Сирил с отчаянием смотрел на нас, пока они с надсмотрщиком медленно огибали сцену.

– Я не прочь молиться вечному отцу, – загремел надсмотрщик, закуривая сигару, – но за какие грехи меня наказали вечной матерью, Понсонби?

– Воистину, друзья, ни один человек не испытывал тех страданий, что перенесла моя королева, глядя, как ее сын ступает на путь зла, – как будто вскользь произнес Сирил. – Она все знала, как и славный принц Альберт. Почему же я не замечал очевидного?

Я не могла оторваться от пьесы, завороженная чудовищной смесью правды и вымысла.

– Я знал, что ты безрассуден и слаб, – вступил акробат, изображающий принца Альберта, – но не предполагал, что ты еще и распутник.

– Твои слова – пустой звук для того, кто видит много больше простых смертных, – расхохотался надсмотрщик. – Посмотрим, сможет ли твоя храбрость противостоять моему распутству!

Кульминационный поединок хоть и не имел никакого отношения к реальности, но зрителям пришелся по вкусу.

Принц Альберт рухнул на постель и умер. В напряженной тишине на сцене появилась воздушная гимнастка в образе овдовевшей королевы Виктории.

– Этот мальчишка! О этот мальчишка! – с горечью провозгласила она. – Впредь не смогу и не буду смотреть на него без содрогания. Его праздность и жажда внимания поистине велики, они принесли мне немало горя. Сказать по правде, он чужд и противен родной матери!

Ее одинокая фигура была оплотом добродетели, символом незапятнанной монархии. Эмиссары бурно зааплодировали, а я украдкой глянула на часы и отыскала взглядом Майкла. Полиглот стоял почти у самой сцены, совершенно очарованный спектаклем.

– Майкл. – Я коснулась его плеча. – Ты знаешь, как попасть в комнату под сценой?

Он кивнул и показал дорогу.

Вскоре я очутилась в просторном помещении, забитом ящиками с реквизитом. Сквозь щели сочился слабый свет, но комната все равно тонула в полумраке.

С минуту я пыталась прийти в себя. Платье еще сильнее сдавило грудь. Несмотря на холод, меня бросило в жар.

Безумно хотелось увидеть Стража, ощутить его умиротворяющее присутствие. Золотая пуповина укажет путь.

За последние два месяца я немного освоилась, только временами чувствовала проблески необъяснимых, неродных эмоций. Однако сейчас меня переполняли страх и неуверенность, вне всяких сомнений принадлежащие мне.

Страж ждал в углу за двойными бордовыми драпировками – огромные театральные полотнища были вывешены повсюду, наверное, для чистки. Спектакль еще не кончился, но толстые доски заглушали звук.

– Надеюсь, нам никто не помешает? – спросила я.

– Артисты могут прийти за реквизитом, но сюда вряд ли забредут. Да и за драпировками нас нельзя заметить.

– Зачем звал?

– У меня к тебе предложение. – Рефаим посмотрел мне в глаза. – Если хочешь уйти, я сопровожу тебя в «Порт-Мидоу», минуя стычку с Наширой.

– Страж, я ведь говорила, что мечтаю расправиться с ней. Месяцами тренировалась как проклятая.

– У тренировок была и другая цель – помочь тебе в постижении собственного дара.

Глаза рефаима пылали, сгущая тьму. Я медлила с ответом.

– Ты вправе распоряжаться даром по своему усмотрению и не обязана использовать его против Наширы. Мы доберемся до поезда и подождем остальных. Одно твое слово, и я проведу тебя мимо легионеров.

Заманчиво. Шансы выжить в схватке с Наширой минимальные. В одиночку ее не одолеть. Несмотря на интенсивные тренировки, мне ни разу не удалось подчинить Стража.

И все же…

– Нет. Мы сразимся с ней.

– Уверена?

– Да. А ты уверен, что хочешь восстать против своих?

– У меня иное мнение: я сражаюсь не против них, а ради них, – отчеканил Страж. – Мы не всегда были тиранами, Пейдж. Саргасы сделали нас такими, дабы упрочить свою власть на Земле. Поверь, мы выше жестокости и насилия, а посему можем мирно сосуществовать с людьми.

– Твоими бы устами. – Я вздернула подбородок. – Кахал Белл здесь.

– Знаю.

– Тогда ты знаешь, почему я должна остаться. Не уйду, пока не напомню им о Дублине.

– А если погибнешь, память умрет с тобой.

– Ничего подобного. Антуанетт Картер жива. Ты сам все видел, – напряженно возразила я. – Видел Дублинское Вторжение через меня. Такое не забывается. – Глаза предательски защипало, но мне удалось отогнать слезы. – Это мой долг, Страж. А умру я или нет – неважно.

– Только не для меня.

Он, по обыкновению, говорил мягко, но последняя фраза затронула некую потаенную, доселе неведомую часть меня. Я застыла, пристально глядя на него.

– Я уважаю твое решение. Что бы ни произошло в ходе вашего поединка, ты можешь рассчитывать на мою помощь.

– Даже не сомневаюсь.

Страж опустил голову. Мне почудилось, что его взгляд метнулся к моим губам, но длилось это долю секунды, если вообще было. Похоже, у меня едет крыша.

Страж явно чувствовал себя скованно в жестком, наглухо застегнутом камзоле. Над верхней пуговицей края воротника немного расходились, и, если бы не темнота, я бы, как и раньше, различила крохотный участок его горла.

– Идиотский макияж, ненавижу! Так мерзко, что они пытаются… облагородить меня. И весь этот кошмар мерзок. Хочется, чтобы здесь запомнили мое истинное лицо.

– Так яви его.

Я с любопытством уставилась на Стража. Он легко оторвал кусок драпировки (очередная непринужденная демонстрация силы) и протянул мне. Я уже собиралась взять алый бархат, но в последний момент стушевалась.

– Ничего не выйдет. У меня нет зеркала. Может, ты?

– Как скажешь.

Страж шагнул ко мне вплотную, левой рукой приподнял подбородок, развернув к тусклому свету свечей. Наши ауры переплелись.

Золотая пуповина натянулась. Я ощущала ее как никогда отчетливо, улавливая каждую вибрацию.

Страж провел бархатом по моей щеке, стирая пудру, румяна. Конечно, без воды всю штукатурку не снять, но хоть так. Пусть видят меня во всей красе – замученную, истощенную.

Он убрал выбившийся локон, задержав руку на ушной раковине. Мною вдруг овладело дикое желание коснуться его лица. Единственной открытой моему взору части тела.

Каким бы идиотизмом ни руководствовался Дакетт, он правильно назвал Стража писаным красавцем. Впервые за полгода я увидела это воочию.

При всей бредовости обстоятельств,

Я на мгновение зажмурилась. Велика вероятность, что через полчаса витать мне бесплотным духом вокруг Наширы. Страх овладел всем моим естеством, вынуждая искать отвлечения. Затаив дыхание, я сосредоточилась на мягком прикосновении бархата к подбородку, губам.

Сердце колотилось так, словно норовило выскочить из груди.

Страж убрал руку и смерил меня оценивающим взглядом:

– Извини, больше ничем помочь не могу.

– Спасибо.

– Нужно заколоть волосы. – Он протянул мне шкатулку.

– Возьмешься? – бездумно вырвалось у меня.

Рефаим кивнул, и я повернулась к нему спиной.

Внутренний голос твердил, что мной руководит страх скорой смерти, что пальцы дрожат и не подчиняются. А еще я окоченела в платье без рукавов и с глубоким вырезом. Только поэтому меня тянуло прижаться к Стражу. Снова ощутить его прикосновение.

Он поставил шкатулку на край ящика и поднял крышку. Внутри лежали шпильки и золотистая лента.

Однако приступил он не сразу. Воспользовавшись заминкой, я пыталась разобраться с чувствами. Кожа покрылась мурашками. Дыхание участилось.

Наверное, нечто подобное я должна была испытать в ту ночь с Рубеном.

Осознание меня потрясло. Нужно прекращать, немедленно. Страж ко мне равнодушен, и стоит последовать его примеру. Он рефаим, в конце концов.

Страж наконец определился с концепцией. Мои плечи машинально расправились, живот свело. Он уловил перемену и остановился.

– Пейдж? – Никогда еще он не произносил мое имя так глухо, так утробно.

– Все хорошо, – заверила я.

Помедлив, Страж принялся за работу. Собрал мои кудри в толстый пучок на затылке, стянул атласной лентой и стал укладывать по одному.

Никого и никогда я не ощущала так явственно. Он колдовал над моей прической не торопясь, словно впереди у нас была целая ночь. От малейшего касания по телу пробегал ток.

Вопреки ожиданиям, Страж не ограничился банальным пучком – хотя и тот вполне сгодился бы, – а творил нечто замысловатое. Периодически он вставлял мне в волосы шпильки, вызывая сладкую дрожь. Зачарованная нашей хрупкой близостью, я совсем утратила счет времени.

Поэтому слишком поздно заметила: он снял перчатки, что заставляло осязать его еще острее. Даже если прическу он мне делал не по своей воле, рефаимам строжайше запрещено прикасаться к людям голыми руками.

Не знаю, как он отважился, но мысленно молила: продолжай.

Когда Страж закончил, я судорожно перевела дух и ощупала замысловатую укладку. Несколько локонов обрамляли мое лицо.

– Где ты этому научился? – изумилась я.

– Давняя обязанность, от которой меня освободили.

Я оглянулась назад. Глаза рефаима пылали.

– У меня для тебя подарок. – Он порылся в кармане камзола. – В подчинении Наширы есть свирепый крушитель – полтергейст. Если она натравит его на тебя, подвеска отразит нападение. – Пауза. – Ты позволишь?

Завороженная его голосом, я почти не разбирала слов, поэтому только кивнула в ответ.

Он застегнул на моей шее тонкую серебряную цепочку с изящным кулоном в форме крыльев.

– Если Нашира меня убьет, позаботься об остальных, – попросила я. – Посади их на поезд.

– Уверен, моя помощь не понадобится.

– Пожалуйста. – Получив в ответ кивок, я продолжила: – Если она обратит меня в падшего ангела, поклянись, что освободишь меня. Нет пытки хуже, чем смотреть, как она использует мой дар.

– Клянусь, но ничего подобного не случится. Ты пережила Дублинское Вторжение, Пейдж Махоуни. А Двухсотлетний юбилей переживешь и подавно.

– Почему ты снял перчатки? – чуть слышно проговорила я.

Мои чувства обострились, впитывая его близость.

– Я не страшусь прикасаться к людям и устал притворяться.

– А почему другие боятся?

Страж лишь смотрел на меня; глаза горели так, что озаряли скулы.

Не соображая, что делаю, я взяла его мозолистую ладонь, сплела его пальцы со своими:

– Видишь, мир не рухнул.

Его взгляд скользнул от наших рук к моему лицу.

– Я и не сомневался.

Наверное, мной овладело безумие, сродни тому, что испытывают приговоренные к смертной казни, охваченные единственным желанием – бежать. Наверное, меня вдруг перестал терзать страх перед последствиями. А может, просто хотелось бросить вызов Сайену.

Так или иначе, я прижала его теплую ладонь к своей щеке. Страж не противился, только молча следил за каждым моим движением. Я мучительно жаждала его – и слишком замерзла, чтобы противостоять соблазну.

Перед смертью могу себе позволить. Сложно сказать, что именно я чувствовала, но хотелось быть желанной, осязаемой – здесь, в темной комнате, посреди алого безмолвия. Он рядом, алчущий, как тот невидец из притона. Сегодня все получится.

Вот только Страж не Рубен, он видит меня всю.

Когда он выпустил мою руку, я не сомневалась – меня отвергли. Но тут широкая ладонь легла мне между лопаток, привлекла к себе.

Я прильнула к его груди. Пальцы скользили по камзолу, гладили застежку. Вторая мозолистая ладонь легла мне на затылок.

Меня тянуло дотронуться до него в тех местах, где я обрабатывала его раны. Тянуло раствориться в его объятиях. Тянуло вновь коснуться шрамов.

Но требовать такого от рефаима немыслимо.

Однако золотая пуповина вторила моей страсти. Пусть я не понимала таинственной связи между нами, сейчас наши фантомы слились воедино.

Не отнимая руку от моего затылка, словно поддерживая, Страж шагнул ко мне. Я вцепилась в его плечи, чтобы не упасть.

– Пейдж.

Когда он тронул меня за подбородок, я посмотрела в горящие глаза и заставила себя всецело сосредоточиться на текущем мгновении. Отрешиться от всего и понять.

– Понимаю, это ничего не значит, – шепнула я.

Он взял мое лицо в ладони. Мало-помалу меня осенило: он дает мне возможность все взвесить, отступить. Страж видел, как я бездумно бросилась на шею Рубену.

Не прерывая зрительного контакта, я кивнула. И получила ответный кивок.

Не факт, что рефаимы занимаются тем самым. Не факт, что Страж вообще осознает, что делает. Однако в следующий миг он развеял мои сомнения.

Сложно сказать, кто начал первым.

Я давно усвоила: никакого рая нет. Джексон постоянно твердил об этом. Есть только запредельная тьма, потом свет – последний приют и конец. А дальше – кто знает.

Страж наклонился ко мне. Едва наши губы соприкоснулись, мелькнула мысль, что Джексон ошибся.

А потом Джексон с его рассуждениями вылетел из головы, остался только Арктур.

Он обвил меня рукой, чуть запрокинул назад. Я плыла в эфире, чувствовала его кожей. А потом привлекла Арктура к себе. Перед внутренним взором вспыхивало озарение за озарением.

Он меня целовал.

Арктур Мезартим, консорт Наширы Саргас, тайком целует ирландскую воровку.

Происходящее совсем не походило на то, что было с Рубеном. Мое тело, фантом, лабиринт – каждая клеточка знала Стража. Пуповина трепетала в такт прикосновениям твердых, теплых губ, от поцелуя сладко знобило.

Не останавливайся.

Вот и все, о чем я думала, чем дышала. Пусть это объятие длится вечно.

Целовать гиганта – задача не из легких. Страж приподнял меня за талию и усадил на ящик, но все равно возвышался надо мной, хоть и не так критично. Я взяла его лицо в ладони и притянула к себе.

Страж терпеливо ждал. Его взгляд не остекленел, как у Рубена, а оставался ясным и пронзительным. Едва наши носы соприкоснулись, он убрал мне за ухо локоны и прижался лбом к моему лбу. Лабиринт пылал. Маки стояли, объятые его огнем.

На упоительное мгновение все замедлилось. Не растерявшись, я сбросила туфли, они упали на пол вместе со шпильками и лентой. Погладив его по лицу, я запустила пальцы в его взъерошенные волосы, второй рукой обхватила затылок. Страж снова впился в меня поцелуем, раздвигая губами мои губы.

Совсем не похожи на нас – и вместе с тем так похожи.

Почувствовав, что я замерзла, он крепче прижал меня к себе, согревая. Мои голые руки оказались у него на груди; воспользовавшись моментом, я начала расстегивать камзол, сражаясь с тугими пуговицами. Никогда в жизни не испытывала такого волнения, такой жажды близости.

Рассудок кричал: остановись.

Вас застукают, и все откроется. На кону сейчас нечто куда более ценное, чем деньги, а безрассудство до добра не доведет. Я чуть отстранилась, с губ сорвалось то ли «да», то ли «нет». А может, и вовсе его имя. Страж замер. Мы смотрели друг на друга, растрепанные. Моя прическа развалилась.

Прошла секунда. Мы смотрели. Секунда. Выбор. Мой выбор. Его выбор. Снова поцелуй – более жадный. Его объятия стали крепче. А мое вожделение – невыносимым. Я уже не контролировала себя. Страж целовал мои глаза, щеки. Стянув рукав платья, поцеловал в плечо, потом проделал то же самое со вторым.

Справившись с пуговицами, я распахнула камзол, но под ним оказалась рубашка. Страж рванул шнуровку, набрал пригоршню моих волос и прильнул губами к шее.

Вместо потустороннего холода от его шелковистой кожи веяло теплом, в котором хотелось раствориться. Мои ладони скользнули под рубашку, погладили широкие плечи и замерли, нащупав шрамы.

Не просто отметины предателя, а следы полтергейста. Такие же ледяные, что и у меня на ладони.

Наши взгляды встретились. Левой рукой я дотронулась до его щеки, провела пальцем по скулам.

– Никогда тебя не предам, – шептала я, не отрываясь от его губ. – Я – не он.

Страж кивнул и прижался лбом к моему лбу. Я накрыла ладонями шрамы.

Ноябрьфест с его восстанием – прошлое, и впредь оно не повторится.

Две сотни лет – более чем солидный срок.

Внезапно Страж напрягся и мертвой хваткой прижал меня к груди. Ощутив вибрацию эфира, я проследила за его взглядом.

В тусклом свете, что пробивался под сцену, вырисовывался силуэт Наширы Саргас. Ее золотые глаза пылали. Я замерла, словно кролик перед удавом.

От внимания наследной правительницы не ускользнула ни одна деталь. Алые драпировки. Ящик. Спущенное с плеч платье, задранная до бедер юбка. Консорт в расстегнутом камзоле, мои пальцы на его коже.

– Вот где вы прячетесь, – хмыкнула Нашира. – У меня возникли кое-какие догадки в связи с вашим отсутствием… Я ожидала чего угодно, но не такого вопиющего разврата.

Страж поставил меня на землю и заслонил своим телом.

– Я ее принудил, – хрипло сказал он. – Насильно.

– Очень непохоже, чтобы ее насиловали, – хмыкнула Нашира.

Щеки вспыхнули от гнева и унижения. Все это время она стояла и смотрела, а я не заметила. От осознания опасности во рту возник привкус страха – едкий, металлический. Я рисковала восстанием ради поцелуя.

И все разрушила.

Сквозь нарастающую панику мелькнула спасительная мысль. Нашира не догадывается о заговоре и наверняка подозревает банальную интимную связь. Если подкрепить эту версию, я еще могу всех защитить.

– Ответь, Сороковая, когда ты впервые коснулась наследного консорта? – обратилась ко мне Нашира.

– После лондонской вылазки, – выпалила я. – Он спас меня. Выходил.

– Пейдж, – прохрипел Страж.

Я резко дернула золотую пуповину, призывая его замолчать, дать мне возможность взять на себя вину. Нашира все равно меня прикончит.

Похоже, она поверила. Я выступила вперед.

– Он меня отверг, но я настаивала. Пригрозила, что брошу тренировки, если он не… – Я врала напропалую, стараясь говорить максимально убедительно в надежде уберечь Стража от возмездия. – Он знал, как сильно вы желаете отточить мой дар, поэтому в итоге согласился. Простите меня, наследная правительница.

– Прощаю.

Вот так сюрприз.

– Ты всего лишь смертная, Сороковая, и не сумела противостоять низменным инстинктам, прожив столько времени под одной крышей с моим консортом, – разглагольствовала Нашира. – В конце концов, он самый… красивый из нас. Многие с этим согласятся. – Не обращая на меня ни малейшего внимания, она грубо схватила Стража за подбородок. – Но если ты не врешь, Арктур позволил себе стать жертвой человеческого шантажа, хотя мог обратиться ко мне. Такие глупость и слабость не заслуживают прощения.

Я разыграла единственный козырь. Страж взял меня за локоть, словно утешая.

– Отныне ты лишаешься титула наследного консорта и статуса Стража Мезартима, – заявила Нашира. – Я сделала все, чтобы тебя вразумить, но, как выяснилось, зря. Тебя казнят, а саркс вывесят на городской стене в вечное назидание.

– Воля твоя, но справедливость все равно восторжествует, – тихо произнес Страж. – Я не одинок в своей миссии.

– Как и в прошлый раз. Ты не умеешь вовремя остановиться.

В комнату ворвались Ситула и Тубан. Женщина отшвырнула меня в сторону, и они вдвоем набросились на Стража. В ход пошли кулаки и рукояти мечей. Не мешкая, я высвободила фантом, но разъяренная Нашира нанесла мне сокрушительный удар по голове.

Край ящика рассек бровь. Оглушенная, я рухнула на бок. Вспышка боли сменилась глубокой пульсацией.

Страж стойко снес экзекуцию, даже не пошатнувшись. Никому больше не поставить его на колени. Превозмогая дурноту, я попыталась встать, но Нашира тяжелым сапогом пригвоздила меня к полу. Мне оставалось лишь беспомощно извиваться, пока Ситула с Тубаном по очереди избивали Стража. Человек на его месте давно бы умер. Каждый удар откликался во мне через золотую пуповину.

– Пока достаточно, – распорядилась Нашира. – Отвести его в галерею и заковать в кандалы. Перед смертью пусть полюбуется, как я разделаюсь с его конкубиной.

– С удовольствием, кузина. – Тубан помолчал. – А цветок?

– Избавимся от него после спектакля. Лишнего внимания не привлекать.

Ситула с Тубаном вцепились в Стража и поволокли его прочь. Тот устремил на меня потухший взгляд. В пылу драки с него сорвали ливрейную цепь, золотые звенья рассыпались по полу.

Нашира убрала с меня ногу. Я подняла на нее глаза, кровь заливала лицо.

– Твое время в этом городе истекло, – изрекла наследная правительница. – Сегодня мы с тобой завершим представление.

– Нашла чем удивить. Мне все известно про твоих падших ангелов.

– Мои ангелы ни для кого не секрет. Полагаю, Арктур проболтался. Судя по всему, он намеревался тебя спасти. – Нашира отвернулась. – Ты должна радоваться, Сороковая. Грезящие странники славятся своей тягой к эфиру, и скоро ты сольешься с ним на веки вечные, а после смерти послужишь благому делу. Мы с тобой разделим не только мужчину, но и весь мир.

– А Синдикат?

– Сборище проходимцев. Сайену они не страшны.

– Однако ты почему-то зациклилась на Белом Сборщике. И упустила Антуанетт Картер, – усмехнулась я. – Кстати, ты не ошиблась, я действительно Бледная Греза, и мое обещание, данное в день убийства Себа, не пустой звук. Если мне не удастся уничтожить вас всех до единого, мое место займет Потусторонний совет.

– Бледная Греза? Ясно. Ты, как и все смертные, потрясающе наивна. Наивна и слепа к собственной природе. – Нашира отдернула алую драпировку. – Альсафи, уводи ее.

По щекам струилась кровь вперемешку со слезами. Рефаим рывком поставил меня на ноги, надел на голову мешок и потащил по приставной лестнице вверх. Туфли остались под сценой. Губы у меня распухли, щеки пылали, а тело сковало холодом.

Злые люди поступают так со всеми, кого ненавидят. Из мрака выплыло лицо Финна. Альсафи держал меня мертвой хваткой. Надевают мешок, вешают веревку на шею и убивают. Не щадят даже маленьких девочек.

Как и все родственники по линии отца, Финн был невидцем, однако мою судьбу предсказал много лет назад.

Страж, мой единственный союзник среди рефаимов, пропал. Я подвела его именно в тот момент, когда особенно в нем нуждалась. Единственный вариант спасти его – победить Наширу.

С головы сорвали мешок. Невидимая публике, я стояла возле кулис, а на сцене уже заканчивалось представление. Понсонби обнаружил в Букингемском дворце массу улик: спиритический стол, ножи, портал в пропасть паранормальности, ну, или как там невидцы воспринимают эфир. Лисс в окровавленном костюме жертвы успела вскарабкаться по шелковым полотнищам к потолку.

Рядом возникла Тирабелл, схватила меня за плечо и прошептала:

– Где Арктур?

– Его увели в галерею. Нашира думает… он пытался организовать мне побег.

– Тирабелл и Плиона его вызволят, – заверил Альсафи. (Я вытаращила глаза.) – Сороковая, отвлеки ее.

Один, например, занимает очень высокий пост и не может рисковать.

– Альсафи, – пролепетала я, – ты тоже меченый?

– В прошлый раз меня не заподозрили, – ответил рефаим. – Целый и невредимый я брожу среди врагов, храня преданность моим идеалам. – Он кивнул в сторону сцены. – Узри знак, призрачная странница. На Земле расцвел амарант. После стольких веков чаша весов наконец склонилась в нашу сторону.

Стеклянный колпак на фортепиано, за которым сидел заклинатель, слегка поблескивал. Кровь из рассеченной брови капала мне на ресницы, заслоняя обзор.

Надсмотрщик сбежал со сцены. Его вопли разносились по всему «Гилдхоллу». Под смех и овации эмиссаров группа артистов в старинных костюмах легионеров гоняла Кровавого Короля по всему залу.

Тем временем Нашира поднялась на сцену. Тирабелл протянула мне красные туфли. Я поставила их на пол, обулась.

– Благодарю, уважаемые зрители, – объявил надсмотрщик. – Надеюсь, вам понравилась наша пьеса «Падение Кровавого Короля». А сейчас прошу любить и жаловать – наследная правительница!

В сиянии свечей Нашира высилась среди рек бутафорской крови. Грянули аплодисменты.

– Мои поздравления надсмотрщику, явившему нам свой незаурядный талант драматурга и актера. Увы, финал спектакля знаменует окончание нашего торжества. В полночь вы поедете на поезде в Лондон, но, прежде чем вас сопроводят на станцию, позвольте по примеру артистов, что напомнили о прошлом, явить вам будущее.

– Тебе намеревались заклеить рот, но я не стану лишать тебя голоса, – предупредил Альсафи.

Они с Тирабелл исчезли. Страж был в галерее – золотая пуповина улавливала его присутствие. При мысли о нашем поцелуе меня снова бросило в жар. Пальцы вцепились в кулон.

– Надсмотрщик с артистами доказывают, что реабилитация возможна – благодаря Сезону костей. Их мастерство украшает наш город, – говорила Нашира. – К сожалению, не все ясновидцы готовы встать на путь исправления.

В зале воцарилась гробовая тишина.

– В нынешнем году в колонию привезли девушку из Лондона. Родом из ирландской провинции Манстер, что прославилась беспричинным насилием во время Малоуновских восстаний, наша новая подопечная с юных лет привыкла к неповиновению и мятежу.

Кахал Белл наверняка обливается сейчас потом. Эмиссары зашептались.

– Лондон дал ей кров, хорошее образование. И чем она отплатила Сайену? Стала закоренелой преступницей, – продолжала Нашира. – В первых числах марта она убила двух своих собратьев-ясновидцев – подземщиков, служивших Сайену верой и правдой. Убила расчетливо и жестоко. Обе жертвы долго мучились перед смертью. Убийцу незамедлительно доставили сюда в надежде перевоспитать, научить самоконтролю. Больно признавать, но все наши старания пошли прахом. На доброту она ответила дерзостью и жестокостью. Нам ничего не остается, как передать ее суду верховного инквизитора.

Тубан принес на сцену орудие казни – огромный меч с золотым клинком и черными крестовиной и рукоятью.

Знаменитый «Гнев инквизитора». Сайен прибегал к нему крайне редко. Последний раз лет шесть назад, когда в Вестминстерском архонте выявили «крота»-ясновидца. Помнится, весь город собрался поглазеть на новый вид казни.

Сегодня такой чести удостоят меня – дочь эмигранта, которая получила образование в одной из престижнейших школ Сайена, отплатив за это черной неблагодарностью.

– К счастью, – продолжала Нашира, – мы сумели донести до девушки, какую чудовищную опасность таит в себе ее паранормальность, и через несколько минут она добровольно передаст свои разрушительные способности мне, чтобы я могла их подавить и уничтожить. Дорогие друзья, мы милосердны, но отнюдь не глупы. И сейчас вы в этом убедитесь.

Значит, мне отрубят голову – часть тела, которая, по мнению ясновидцев, связана с лабиринтом. У меня отнимут вместилище фантома.

Пора. Вспотевшими ладонями я убрала выбившиеся локоны обратно в прическу и судорожно перевела дух.

– Сороковая, подойди.

Я подчинилась.

Эмиссары затихли. Мои каблуки гулко застучали по сцене. Я шла с высоко поднятой головой, не обращая внимания на злобное шипение и ропот. Ключевая задача сейчас – выжить. Если повезет, к утру я буду в Лондоне.

Поравнявшись с Наширой, я остановилась и смиренно скрестила руки на груди. Главное, не разжимать губ. Пусть думает, что Альсафи заклеил мне рот.

Мой взгляд устремился к стеклянному колпаку с распустившимся цветком. Прозрачный, словно лед или хрусталь; лепестки вспыхивают диковинным радужным светом, а присутствие ощущается в эфире.

Амарант произрастает только в загробном мире. Его история уходит корнями в далекое прошлое. Запрещенный символ бунта, отрицание власти Саргасов.

Нашира не могла не заметить метаморфозу, но сейчас все ее внимание было приковано ко мне – самой насущной проблеме. Амарант казался очень хрупким, того и гляди разобьется. С лепестков падали крохотные капли.

– Ты узришь «Гнев инквизитора», – провозгласила Нашира. – Встань на колени, Сороковая, и упокойся с миром.

Надо выполнить ее приказ, притупить бдительность. Однако Страж не пал ниц во время чудовищного избиения. Я с вызовом взглянула на Наширу.

С галереи полилась песня. Я не видела Джоса, но узнала нежный голос полиглота, созывающий всех фантомов.

Публика испуганно затихла. Даже легионеры растерялись при звуках запрещенной песни. Я озиралась по сторонам, но Джос благоразумно спрятался. Крина подхватила второй куплет:

Крина была румынкой, из оккупированного Бухареста. К ним с Джосом присоединились еще несколько человек. Отважно выпрямившись в шелковом гамаке, она устремила горящий взгляд на Наширу.

Гимнастка исполняла шотландскую версию старинного гимна Дублина, каким он добрался через Ирландское море до Инвернесса.

Лисс думала, что мне заклеят рот, вот и напомнила им за меня.

Нашира леденящим взором посмотрела на Лисс, потом на меня. Легионеры стискивали винтовки, но не стреляли – боялись задеть собственное начальство.

– Тринадцать лет назад мне было шесть, – начала я. – Я была в Дублине первого февраля, когда Сайен убил тысячи безоружных людей. Убил с единственной целью – передать послание. Предупреждение всем тем, кто дерзнет восстать против Якоря.

– Ты должна молчать! – зашипела Нашира.

– Не дождешься.

Легионер прицелился мне в сердце. Алая точка заплясала на груди. Однако Нашира жестом приказала опустить оружие.

– Сасанах Кахал, – выкрикнула я. – Тринадцать лет назад ты оставил меня в живых – маленькую девочку с Графтон-стрит, единственного свидетеля Судного дня. Сегодня ты сам станешь таким свидетелем. Сегодня ты узришь начало конца Сайена. – Я оскалилась, повысила голос: – Go dtuitfeadh an tigh ort[24].

Даже со сцены я видела его искаженное лицо. Остальные эмиссары косились на бывшего министра с нескрываемой враждебностью.

Значит, предатель не забыл родной язык. Отлично.

Нашира натравила на меня падшего ангела – полтергейста. Я напряглась, но кулон отразил атаку с такой силой, что меня едва не опрокинуло навзничь.

Кто-то из рефаимов громко заговорил на глоссе, и «Гилдхолл» наводнили фантомы. Покинув тело, я примкнула к их сонму.

Все вместе мы окружили лабиринт Наширы, стараясь пробить брешь в броне. Падшие ангелы кинулись на выручку хозяйке, но вот уже двадцать, пятьдесят – сотни фантомов атаковали свою убийцу со всех сторон, и древние стены начали поддаваться.

Я вломилась в первое кольцо – самый темный круг лабиринта.

Пересекла необъятное пространство, похожее на кафедральный собор, держа курс на свет в сердцевине, далеко-далеко. Развив бешеную скорость, я приняла призрачную форму исполина и огромными скачками устремилась вперед. Фантомы продолжали отвлекать Наширу, иначе меня бы вытеснили в один момент.

Наконец передо мной предстала солнечная зона, а в центре – она, величественная великанша, не заметившая моего появления. Не теряя ни секунды, я протаранила призрачную оболочку.

И через мгновение обозревала все вокруг глазами Наширы.

«Гилдхолл» полыхал всеми цветами радуги. Повсюду горели ауры, фантомы вспыхивали тонкими полосами и зигзагами света. Впервые я порадовалась, что родилась незрячей: слишком яркие краски вызывали мигрень, мешали сосредоточиться. Между тем шестое чувство наследной правительницы выталкивало меня из лабиринта.

Внезапно все померкло. Нашира пыталась отрешиться от тела. Я вынудила ее снова открыть глаза и стиснула руку в перчатке.

Давление в чужой голове нарастало. Оправившись от первоначального шока, фантом Наширы отчаянно боролся с захватчиком. На все про все оставались считаные секунды.

Пейдж, поторопись.

Нужно показать, насколько она слаба. Преодолевая сопротивление, я потянулась к «Гневу инквизитора».

Невзирая на полный контроль над чужим телом, поднять тяжелый меч оказалось непросто. Земное оружие бессильно против рефаимов, но моя задача – поразить не Наширу, а эмиссаров. Я перевернула меч рукоятью к полу.

И толкнула на него Наширу за мгновение до того, как меня ударной волной выбросило обратно.

«Гилдхолл» погрузился в хаос. В моих ушах звенели крики, голова раскалывалась от боли, на глаза навернулись жгучие слезы. Я подняла взгляд; волосы падали на лоб.

«Гнев инквизитора» пронзил Наширу Саргас насквозь.

– Наследная правительница! – в ужасе завопил надсмотрщик. – Алые туники, к оружию!

Туники не ответили. Зелье, подмешанное в суп, косило их одного за другим.

Нашира тем временем очнулась. Клинок вошел ей в живот и вышел из спины. Женщина одним рывком извлекла его из тела. Сцену оросили янтарные капли. Эктоплазма растеклась по мечу, залила камзол.

– Очень умно, – похвалила наследная правительница. – Арктур хорошо тебя натаскал.

Меня словно парализовало. Пускай рефаимы бессмертны, но та легкость, с какой она выдернула огромный меч, словно занозу, вгоняла в ступор.

«Гнев» упал на пол. Нашира выхватила нож и метнула его в меня. Ослепленная мигренью, я едва успела увернуться. Лезвие полоснуло по щеке, оставив неглубокую царапину.

– Ножи не твой профиль, – прохрипела я. – Ты правительница или банальная воровка?

Язык заплетался. После каждого странствия тело просыпалось поэтапно. Пальцы онемели, сердце бешено колотилось. Полтергейст снова ринулся в атаку – и снова напоролся на подвеску. В ярости он бросился к золотому мечу, пропитанному кровью сборщика.

Переселение выбило Наширу из колеи. Это угадывалось по блеску глаз, по напряженной поступи. Впрочем, падший ангел завершит начатое.

«Гнев инквизитора» задрожал, лезвие загромыхало по доскам. Мне доводилось наблюдать, как полтергейсты поднимают и двигают предметы, демонстрируя навык, именуемый аппортом.

Свечи у сцены погасли. Легионер отыскал Крину, вторую исполнительницу запрещенной песни, и, вскинув винтовку, выстрелил ей в голову. Невидица замертво рухнула на пол, на серую тунику хлынула кровь.

Напуганные выстрелом почетные гости с криками ринулись к выходу. Биргитта Тьядер дергала другую дверь, но тщетно. Все пути из «Гилдхолла» были перекрыты.

Это тоже часть плана?

Впрочем, времени на раздумья не было. Легионер уже прицелился в Джоса, первого певца. Захлебываясь носовым кровотечением, я лихорадочно старалась высвободить фантом. Заслонившись худенькими руками, Джос попятился.

Подоспевшая Лисс схватила полиглота одной рукой и с поразительной силой втащила в галерею. Парнишка перелез через балюстраду и, преследуемый легионером, побежал прочь.

Тело покрылось холодным потом. Золотой меч взмыл в воздух, отбрасывая на стену длинную тень. Судорожно хватая ртом воздух, я высвободила фантом.

На сей раз Нашира была начеку. Многовековая броня отшвырнула меня назад. Из горла вырвался крик. Голову словно зажали в тиски. Даже в ночь убийства подземщиков я не испытывала такой боли.

Ну, вот и все. Мне конец.

На мою беду, Нашира быстро очухалась, встала, и в тот же миг четверо ангелов, желая защитить хозяйку, вломились в мой лабиринт. Издалека до меня доносились собственные рыдания. Голова билась о доски в попытке вытеснить захватчиков. Ангелы ураганом пронеслись по маковому полю, рассыпая лепестки.

Сквозь пелену проступили очертания Наширы. Отозвав ангелов, она схватила меня за волосы:

– Ты так устала. Смирись, призрачная странница. Эфир зовет тебя.

Я чувствовала, что готова на все, только бы избавиться от невыносимой боли. Во рту стоял привкус крови, ее запах проникал в нос.

Нашира подняла руку, и полтергейст любезно вложил в нее меч.

– Хорошо, когда ангел служит тебе добровольно. Но от такой бунтарки, как ты, подчинения не дождешься.

Внезапно она разжала пальцы. Майкл кинулся на нее со спины, отвлек, дав мне время отползти в сторону. Однако силы были на исходе, агония сотрясала каждую клеточку. Дар испепелял меня как проклятие.

Нашира столкнула Майкла с подмостков, он приземлился на арлекина, и оба покатились по полу.

Надо мной снова нависло ее лицо, глаза багровели в тон моему платью. Нашира решила подпитаться мной, унизив напоследок. Мое тело покрылось синяками и ссадинами, боль разрывала меня на части. Пользуясь моей слабостью, Нашира поставила меня на колени, наклонила вперед, обнажив шею.

По крайней мере, я высказалась.

По крайней мере, напомнила им про Дублин.

– Такого великого дара жалкий смертный не достоин, – произнесла Нашира. – Никому из людей не под силу его обуздать. Мне отрадно, что ты не погибла в Дублине, иначе он пропал бы впустую. – Она занесла «Гнев инквизитора». – Спи спокойно, грезящая странница. Отныне твоя миссия – наблюдать, как я завоевываю ваш мир.

Собрав остатки воли в кулак, я подняла голову, взглянула на своего палача.

Пламенея в свете свечей, клинок описал широкую дугу.

Но на пути у него вырос Арктур Мезартим.

Меч вонзился ему в плечо. Страж высвободился и, жонглируя огромными арсеналами, бросился на Наширу. Меропа и Альсафи моментально включились в схватку; последний бился со своими тайными союзниками, изображая верность наследной правительнице. На помощь Стражу ринулись Плиона с Тирабелл. Их силуэты сливались воедино.

Все это время под стеклянным колпаком сиял амарант.

Рефаимы окружали меня со всех сторон. Инстинкт подсказывал: надо убираться, иначе затопчут. Я попыталась встать, но перед внутренним взором замелькали навеянные лабиринтом образы – пламя свечей, маки, зал, поле. Ноги подкосились, череп раскалывался.

Подоспевший Страж подхватил меня на руки и унес со сцены.

– Поезд скоро тронется. Поспешим.

Язык у меня не ворочался.

– Пейдж?

Внезапно двери в «Гилдхолл» распахнулись и на пороге возникла одинокая фигура в костюме при галстуке; лицо закрыто белой узорчатой маской.

– Добрый вечер, дамы и господа.

Голос звучал приглушенно, однако все присутствующие моментально затихли. Стычки прекратились. Не веря глазам, я уставилась на вошедшего.

Этот голос… Похоже, у меня галлюцинации.

Другого объяснения нет.

– Говорят, вы с ног сбились, разыскивая меня, но увы, безуспешно, – зазвучал все тот же низкий голос со знакомыми лукавыми интонациями. – Столько таинственности, столько охраны, и все равно я добрался до вас первым.

Он бесстрашно направился в самую гущу толпы, не замечая ни винтовок, ни исполинов.

– Для тех, кто не в курсе, я Белый Сборщик. – Его обаяние сменилось пугающей холодностью. – И я желаю получить обратно мою призрачную странницу.

– Джексон! – выдохнула я.

Он здесь. Он пришел за мной.

Сознание померкло, а в следующий миг окна «Гилдхолла» разлетелись вдребезги.