Сила воспоминаний погрузила меня в глубокий многочасовой сон. Я заново пережила каждое мгновение той ночи, вплоть до солоноватого вкуса слез и дикой боли, а когда очнулась, за окном сгустились сумерки, в камине полыхал огонь, патефон наигрывал «Врать грешно».

Страж снова меня укрыл. Я смотрела на пламя и мечтала оглохнуть, чтобы не слышать музыку.

Рефаим узрел самый страшный вечер Бледной Грезы. Вечер, когда мне открылась жестокость Джексона и шаткость «Семи печатей». В тот вечер я решила, что потеряла Ника.

У меня накопилась уйма других воспоминаний: первые два года Малоуновских восстаний, расставание с бабушкой и дедушкой, травля в школе, – но именно в тот вечер душа жаждала чего-то смутного, неясного, а на маковом поле царил хаос.

Джексон не верил в сердца, только в лабиринты и фантомы – наш оплот и источник заработка. Однако в тот день сердце меня подвело, впервые вынудив осознать его хрупкость.

В камине догорал огонь, в его отблесках у окна различался силуэт.

– С возвращением, Пейдж.

Я села, готовая к очередному приступу боли, однако его не последовало.

– Надеюсь, мне удалось тебя развлечь.

– Я не ожидал, что воспоминание окажется настолько интимным, – мягко произнес Страж. – Ты была не обязана им делиться.

– Мне не стыдно, если ты об этом.

– Стыдиться здесь совершенно нечего.

– Спасибо. – Я села повыше. – Ну, торговец снами, растолкуй мое прошлое, как ясновидцы толкуют будущее. Какие выводы можно сделать из увиденного?

Страж опустился в кресло:

– Кажется, я понял, почему тебя так травмировало случившееся. Уверена, что хочешь знать мое мнение?

– Да.

– Ты безумно боишься, что за душой у тебя нет ничего, кроме дара, и по-настоящему ценишь только эту часть себя – она же приносит тебе доход и делает уникальной. Ты тянешься к Джексону Холлу, который обращается с тобой как с товаром. Для него ты – живой придаток к призраку, бесценный талант в человеческом обличье. Но Ник Найгард открыл тебе глаза.

– Я не любила Ника. Просто думала, что люблю.

– Однако его любовь к Зику причинила тебе боль, дала понять, что ты не центр его вселенной, зато он не перестал быть для тебя таковым.

– Ник дважды меня спасал. Он – мое пристанище, а я так и не стала для него таковым.

– В результате ты заблудилась.

– Да. У меня никого не было, да и сейчас нет. Часть моей семьи осталась в Ирландии, кто-то и вовсе погиб, а отец намертво прикован к Сайену. Рубен оказался чем-то вроде жгута. Больше мы не виделись. Я здорово тогда сглупила.

– Нет. Белый Сборщик перестал тобой интересоваться – или притворился, что не интересуется, чтобы полностью подчинить. Без него тебе некуда податься, негде спрятаться. – В голосе рефаима не слышалось осуждения. – Ты испугалась, что никогда не найдешь пристанища или человека, для которого станешь всем. И набрела на того, кто слыхом не слыхивал про Бледную Грезу, но тем не менее возжелал тебя. Ты набрела на Рубена.

– Типа того. – Я искоса глянула на Стража. – Только не вздумай меня жалеть.

– Даже не собирался. Однако я хорошо понимаю, каково это, когда тебя ценят за конкретную особенность.

Я отвела взгляд, десять раз пожалев, что позволила залезть к себе в душу.

Но вместе с тем я испытывала облегчение, словно незримый груз свалился с плеч. Даже дышать стало легче. С тех пор прошло всего полгода. Хотя мне казалось, что рана зажила, события того вечера намертво засели в лабиринте.

– Ты мучилась от боли.

– Да, но никак не могу взять в толк почему.

– Рубен невидец, и это не позволило ему разглядеть тебя по-настоящему. С ним ты не могла быть собой. Да, ты хотела, чтобы тебя воспринимали не только как призрачную странницу, однако дар – неотъемлемая часть тебя. Все мы – совокупность наших черт.

С минуту я переваривала его слова.

– Иначе говоря, с ним я не могла расслабиться?

– Если коротко, то да. Ваши лабиринты – как масло и вода, твой гораздо насыщеннее. Ваши фантомы не взывали друг к другу.

Не поспоришь. Сообрази Рубен, с кем имеет дело, он бы не колеблясь отправил меня на виселицу.

– Если рассудок ясновидца сродни маслу… – Я тщательно взвешивала слова. – Что творится в твоей голове, Страж?

В камине трещали поленья.

– Огонь, – бросил рефаим.

А если смешать огонь и масло, получится… Я торопливо отогнала эту мысль, отвернулась.

– Пейдж, прежде чем ты уснула, из самых недр твоего лабиринта всплыло еще одно воспоминание.

– Какое?

– Кровь. Реки крови.

– Наверное, отголоски Дублинского Вторжения.

– Нет, Вторжение я видел, а в этой крови ты тонула.

– Понятия не имею, о чем ты.

Страж внимательно разглядывал меня.

– Итак, ты видел все. Мою жизнь, мои воспоминания. Теперь ты мне веришь, Страж?

– Верю?

– Ну, каков наш следующий шаг?

Рефаим молчал, подперев руками в перчатках подбородок.

– В «Павильоне» висит карта. Оказывается, в районе «Порт-Мидоу» есть железнодорожная станция.

– Верно.

– Мне нужно выяснить, где именно. Хочу свалить до Двухсотлетнего юбилея.

– Ты полагаешь, я тебя отпущу.

– Да, иначе твоя табакерка попадет к Нашире, – холодно отрезала я. – Мое доверие в обмен на твою помощь. Но если попытаешься ставить мне палки в колеса, я побегу – именно побегу, не пойду – в резиденцию «Сюзерен». Око за око.

Страж барабанил пальцами по подлокотнику и даже не пытался торговаться, только разглядывал меня.

– На поезде тебе не выбраться.

– Это мы еще посмотрим.

– Ты неправильно поняла. Поезд запрограммирован на прибытие и отправление только в определенные дни, в определенный час, а пульт управления находится в Вестминстерском архонте.

– Какая ближайшая дата?

– Двухсотлетний юбилей.

– Ну разумеется. – Я покачала головой. – Все сводится к нему, верно?

– Да. – Страж выдержал мой взгляд. – Три года ты жила в тени Белого Сборщика. Сюда эта тень не простирается. В этом городе я встретил не Бледную Грезу, а Пейдж Махоуни, и, по-моему, она – сила, с которой нужно считаться.

Он говорил с такой искренностью, что в горле встал комок.

– Ты тянулась к другим, хотя вполне можешь стать столпом собственного мира. Обрести независимость, – произнес Страж. – Если добьешься этого, вдохновишь своим примером остальных. Именно этого я от тебя и жду, Пейдж.

– Зачем?

– Думаю, ты уже догадалась.

Ровные интонации, но от голоса, идущего из самых глубин горла, у меня начался озноб.

– Полагаю, ты устала. – Страж собрался уходить. – Не буду мешать.

– Постой.

Он остановился. Отбросив тяжелое покрывало, я шагнула к письменному столу, выдвинула средний ящик, где хранила ключ.

– Я все еще злюсь, но ты выбрал меня, а не Краза, поэтому заслужил право спать в своей кровати.

Страж взял ключ; глаза засияли каким-то новым, мягким светом. Я сжала его запястье и снова легла.

* * *

В день летнего солнцестояния Страж вручил мне ключ от Глубинной тропы. При дневном свете это оказалось очень живописное местечко – тропинка огибала заливной луг у реки Черуэлл. Я провела там все утро, наслаждаясь тусклыми солнечными лучами и свежим воздухом.

И тогда меня осенило, что я почти не скучаю по Джексону. В Лондоне у меня редко выдавалась свободная минутка. После моего отказа практиковать призрачные странствия Джексон заставлял меня пахать до изнеможения. Давно мне не доводилось так блаженствовать по утрам.

Устроившись на берегу реки, я впитывала слабый солнечный свет. Мимо пробежал кролик, среди деревьев мелькнул синим оперением зимородок, по дубовому стволу ловко карабкалась белка.

Глаз уловил движение. С другого берега на меня смотрела Нула. На моих губах заиграла легкая улыбка.

Страж продолжал говорить загадками. Я понимала, к чему он клонит, но не знала, как ответить. Я ведь подельница, а не повелительница мимов и в ближайшие десятилетия таковой не стану. Меня вполне устраивало служить Джексону, подобно луне, что лишь отражает чужой свет.

Однако у меня есть все навыки, чтобы помочь Стражу победить. Мне известно, как устроен криминальный мир, известно, как действовать под всевидящим оком Якоря.

Тем более терять мне нечего.

Два дня спустя с пира вернулся взбудораженный Майкл. Я обрабатывала рану на предплечье, Страж возился с бумагами. Побеседовав с рефаимом, Майкл вышел и закрыл за собой дверь.

– Он сам не свой, – заметила я. – Что говорит?

– Нашира собрала всю семью в резиденции «Сюзерен». – Страж посмотрел в окно. – Думаю, Краза нашли.

– Значит, нас потащат на допрос.

– Пока мы вне подозрений.

Рефаимы явно не шарили в криминалистике. Я снова принялась изучать план «Гилдхолла», где должен состояться Двухсотлетний юбилей.

На закате я составляла список ясновидцев, когда кто-то постучал железной колотушкой в дверь. Небо багровело, наливалось кровью.

Я моментально узнала лабиринт снаружи.

Страж стоял у камина. Его взгляд метнулся сначала ко мне, потом к двери.

– Это она, – шепнула я.

– Скорее прячься.

Путь на чердак был отрезан. За неимением лучшего я залезла в бельевой шкаф и прильнула к щели между дверцами.

Наследная правительница шагнула в гостиную, и Страж, по обыкновению, опустился перед ней на колени.

– Арктур. – В ярко-желтых глазах не было даже намека на зелень. – Где наша грезящая странница?

– Спит. Ночь еще не наступила.

– Я чую ее запах. – Пауза. – Ты делишь с ней гостиную, Арктур?

Я напряглась. Судя по умению чувствовать ауры, в арсенал Наширы затесалась ищейка.

– Нет, – ответил Страж. – Она приходила клянчить еду.

– Ясно.

Нашира выглянула в окно. Трое падших ангелов витали неподалеку.

– Краз мертв. Рядом с его телом обнаружили разбитую склянку с пыльцой. Тебе что-нибудь известно об этом?

– Нет, но я искренне скорблю об утрате. Когда это случилось?

– Три дня назад. Кто-то проник в «Павильон». – Пауза. – Краза нашли в Башне Тома. Любопытное совпадение, правда?

– Полагаю, это снимает с меня любые подозрения. Башня – единственное место в городе, куда я не отважусь войти.

– Очень мудрое решение. Цепи еще висят.

Воцарилась мучительная тишина.

– Краза спасти не удалось. Нельзя, чтобы весть о его гибели просочилась в Трущобы. Тебе поручили следить за Сороковой, однако она продолжает демонстрировать свои преступные таланты. Смерть Краза – ее рук дело?

– Едва ли.

– Дерзости ей хватило бы. А всему виной твоя снисходительность. – Пауза. – Арктур, если ты снова замыслил предательство, знай: на сей раз я не пощажу никого. Даже тебя. Понял?

– Я хорошо усвоил урок.

Внезапно Нашира влепила ему пощечину. Боль обожгла через золотую пуповину, словно ударили не его, а меня.

– За твое неуважение, – процедила Нашира. – Впредь не забывайся.

– Прости. – Страж поднял на нее взгляд. – Двадцать лет мне пришлось расплачиваться за свою глупость. Сороковая полностью оправдала твои суждения насчет людей – но она не покидала башню Основателей. Необходимо найти настоящего преступника и покарать.

Повисло короткое молчание.

– Хорошо, – уже мягче проговорила Нашира и взяла Стража за подбородок, посмотрела в глаза. – Сам факт, что она вселилась в Двенадцатого в цитадели, приятно удивляет и обнадеживает. Ты отлично отшлифовал ее дар, Арктур.

– Все для тебя.

– Дождемся Двухсотлетнего юбилея. Если торжество пройдет гладко, все подозрения с тебя будут сняты, регалии возвращены, а всякий, кто усомнится в твоей преданности, будет жестоко наказан.

– Можешь на меня положиться. Ты расправишься с ней наедине или перед эмиссарами?

Я нахмурилась.

– Второе. Пусть все видят, как я укрощу ее мятежный дух. – Нашира разжала пальцы и поставила на каминную полку флакончик. – Твоя последняя порция амаранта вплоть до юбилея. Пора тебе вспомнить шрамы. Вспомнить, что лучше смотреть в светлое будущее, а не размышлять о прошлых неудачах.

– Ради тебя я перенесу любые муки.

– Долго мучиться тебе не придется. Скоро я обрету власть, которая упрочит наше правление, и эпоха завоеваний начнется. – Она направилась к двери. – Береги ее как зеницу ока, Арктур.

Дверь захлопнулась.

Страж поднялся с колен и замер. Но не успела я спросить, все ли в порядке, как он опрометью бросился прочь из гостиной. Я села у огня и стала слушать тишину.

* * *

Закат постепенно сменился мглой. К часу ночи из черных туч хлынул дождь – летняя гроза навевала духоту. Приоткрыв окно, я лежала в темноте и таращилась в потолок.

Страж затворился в Старой часовне – его убежище, куда не допускался ни один человек. Однако с недавних пор для нас обоих не существовало личных границ.

Я поднялась с кушетки, затянула пояс ночной сорочки и босиком вышла из башни.

В галереях завывал ледяной ветер. Даже летом здесь царил холод. Наверное, стоило надеть пальто, но мне хотелось почувствовать веяние ночи.

Сквозь дождь долетали приглушенные звуки. Огромные двери, ведущие в Старую часовню, были открыты настежь.

Гейл дежурит в привратницкой, Майкл и Фазал находятся в своих комнатах. Никто меня не увидит. Я незаметно проскользнула в запретное крыло.

Свет свечей рассеивал тьму. Играл орган. Музыка проникала в каждую клеточку, прогоняла дремоту, откликалась в теле.

Юркнув в маленькую дверцу, я поднялась по ступеням на хоры. Страж сидел на скамье ко мне спиной.

Музыка устремлялась из многочисленных труб к сводчатому потолку, заполняя каждый альков и угол, напирала на древнюю крышу, словно рвалась к небу. От мелодии веяло невыносимой тоской.

Очевидно, музыкант вкладывал в нее всю душу. Я внимала как завороженная.

Но стоило мне сделать шаг, и мелодия оборвалась. Я опустилась на скамью. Мы со Стражем смотрели друг на друга в полумраке, озаряемом лишь светом его глаз и единственной свечи.

– Пейдж.

– Привет. – Мои пальцы коснулись клавиш. – Не знала, что ты умеешь играть.

– За века рефаимы сполна постигли искусство мимикрии.

– Это не мимикрия, а ты.

Повисла долгая пауза.

– Мне жаль, что она тебя ударила. Зря ты стерпел.

Страж взглянул на меня в упор.

– Мне не следовало проникать в твои воспоминания, но благодаря им мне удалось ненадолго вырваться из Оксфорда. Я бродил с тобой по маковому полю. Парил над крышами Лондона.

Я ловила каждое слово.

– «Магдален» – мой дом и мое чистилище, где я и хозяин, и пленник. За долгие годы в этих стенах мной овладела дикая тяга к странствиям, однако минуло уже две сотни лет, а я до сих пор здесь. Узник под маской короля.

Все это время мы оба были пленниками. Жаль, я не догадалась раньше.

– Расскажи про Ноябрьфест.

– Тем вечером я собирался восстать против Саргасов, решив, что благодаря новым пленникам люди почувствуют надежду и гордость, пожелают дать отпор. Но один человек нас предал – в обмен на свободу он не колеблясь пожертвовал всеми. Такая жестокость потрясла меня до глубины души.

Рефаим помрачнел. Страшно вообразить, сколько лет он вынашивал свой план, чтобы все рухнуло в один момент.

– Мы смертные, – мрачно улыбнулась я. – Наш главный инстинкт – выжить любой ценой.

– Я уже понял. Многие годы я гадал, почему человек кусает руку, которая его кормит. Но потом меня осенило. Просто человек считает, что может и должен кормить себя сам.

– Молодец, – похвалила я. – Что же сподвигло тебя на вторую попытку?

– Ты.

Я вздрогнула.

– Нашира не опасается второго восстания. Я бы не отважился на него. Но с твоим появлением у меня забрезжила надежда. Впрочем, как и у всех нас. У тех, кто уцелел.

– Не понимаю, почему она тебя пощадила. Почему позволила тренировать меня.

– Я убедил ее, что такое под силу только мне. Из-за перенесенных пыток. Сказал, что много раз жаждал отрешиться от тела и мало-помалу мне это удалось. Чистая правда. Она поверила, что мой опыт поможет усовершенствовать твои призрачные странствия.

Я обдумывала его слова, стараясь сложить кусочки мозаики воедино.

– Твои шрамы по-прежнему болят? – тихо спросила я.

– Да.

– И поэтому ты принимаешь амарант.

– Она натравила на меня полтергейст.

Ладонь сковало холодом. Меня больше не беспокоил шрам, но тот удар прошел по касательной. Боюсь даже представить, какой кошмар Страж пережил в той башне.

Я хотела коснуться его руки, что покоилась на клавишах буквально в паре дюймов от меня.

Но так и не рискнула.

– Мне приходилось соблюдать осторожность. Я испытывал тебя, Пейдж. Твое терпение, способность сопереживать. И не общался с тобой не из неприязни, а из страха. Однако впервые за двадцать лет мы все были заинтригованы. Еще до твоего прибытия сюда.

– Ты видел запись?

– Да. Ты продержалась дольше всех, чуть не ушла от погони. Чем больше я узнавал, тем сильнее надеялся. Ты тренированный боец, уцелела в Имболкской бойне, обладаешь редким даром, сильной волей и ненавидишь Сайен. Таких совпадений не бывает. У каждой нити в эфире свое предназначение.

– Страж, довольно загадок. Скажи, чего ты от меня добиваешься.

– Пленники никогда не доверятся рефаиму. Решат, что это очередная ловушка. Подбить их на восстание и возглавить его должен человек, – ответил Страж. – Я хочу, чтобы ты помогла мне склонить чашу правосудия, помогла свергнуть Шеол. Без тебя мой план обречен на провал. Ты согласна, Пейдж?

Однако меня по-прежнему терзали сомнения. Слишком многие злоупотребляли моим доверием.

Впрочем, поступки Стража свидетельствовали, что он говорит правду.

– Думаю, я смогу тебе помочь и даже… хочу.

– Несмотря на то что тебе придется торчать здесь два месяца и все это время жить со мной под одной крышей и тренироваться?

– Да. – Я вскинула бровь. – Ведь иначе отсюда не выбраться, так?

– Можешь попытать удачи в Лесу Висельников.

– Нет, спасибо. Я хочу выжить. Мы захватим поезд.

– Именно. К Двухсотлетнему юбилею сюда съедутся сайенские чиновники, дабы лицезреть триумф Сезона костей. С ними будет и Бенуа Менар, верховный инквизитор Франции. Потом поезд доставит их обратно в Лондон.

– Ты знаешь, во сколько?

– Пока нет, но Майкл прирожденный шпион. Он выяснит расписание. Главное, вы все сможете уехать. Ваш побег покажет, что власть Саргасов не безгранична.

Страж говорил очень убедительно. Мне вспомнилась Лисс, балансирующая на грани смерти. Вспомнился Джулиан с его уверенностью.

Надо показать рефаимам, что даже спустя двести лет им есть чего бояться.

– Думаю, не стоит ограничиваться побегом, – вкрадчиво проговорила я. – Не забывай, я преступница. Добавим немного хаоса.

– Я надеялся, что ты это скажешь.

– Серьезно?

– Нашире известно, что ты и есть пресловутая Бледная Греза, способная направить могущество и бесчинство Синдиката против нее. Сама видела, как она пыталась воспрепятствовать слиянию Лондона и Дублина.

– Ты слегка романтизируешь. Среди нашего брата всякой шушеры и предателей в избытке.

– Все зависит от тех, кто стоит во главе. У Синдиката огромный потенциал, – заверил Страж. – По сути, Сайен породил его. И это неожиданное осложнение стало препятствием для планов Наширы по завоеванию мира. Она опасается не столько твоей репутации, сколько дара, хотя и намеревается его заполучить. Тем более что ты уже использовала его против Сухейля и Алудры.

– А значит, могу использовать его и против Наширы, – подхватила я.

– Сайен считает, что мы неуязвимы, нас невозможно сокрушить. А ты докажешь обратное. Нашира попытается убить тебя во время празднования. Лучшей возможности унизить ее не представится. – Он легонько взял меня за подбородок. – Останови ее.

Я посмотрела в его глаза, сияющие мягким, приглушенным светом.

– Я должна выжить. Просто выжить. Для этого не обязательно расправляться с Наширой.

– Верно.

Нечто внутри меня обращалось в сталь.

– Тринадцать лет назад Сайен пощадил меня, чтобы я разнесла весть о его жестокости, вселила в людей страх, – тихо проговорила я. – Надо напомнить ему, что единственная искра способна спалить все дотла. – Мои черты исказила суровая гримаса. – Подарим ему незабываемый день, какой он подарил Ирландии. Я помогу тебе совершить месть. А ты поможешь мне.

Страж протянул руку, а потом вдруг прижал мою ладонь к своей груди.

– Наш аналог рукопожатия, – пояснил он. – В определенных кругах.

– Весьма драматично, в твоем стиле.

– Считаешь, я склонен драматизировать?

– Ты слушаешь патефон, играешь на органе и носишь плащ.

– Туше.

У рефаима действительно было сердце. Ладонью я ощущала его биение – сильное, размеренное, неизменное. Его тепло чувствовалось даже сквозь ткань камзола.

– У нас впереди много работы, – заявил Страж. – Составишь компанию?

Помедлив, я кивнула:

– Да.

* * *

В «Магдалене» было великое множество залов, включая Старую Кухню, в один прекрасный день замурованную Стражем. Попасть туда позволяла только потайная дверь, замаскированная под книжный шкаф. Отодвинув ее, Страж пропустил меня вперед.

Поджидавший там Майкл разогрел мне салеп со сливками – популярный зимний напиток в Лондоне.

– Ох, как мне этого не хватало. – Я подула на кружку. – Спасибо, Майкл.

Тот с довольным видом обратился на языке жестов к Стражу.

– Да, я тоже рад, что Пейдж примкнула к нам, – ответил рефаим.

Они с Майклом устроились за дубовым столом.

– Итак, у нас два месяца на подготовку, – сказала я. – Гейл и Фаз в курсе?

– В общих чертах. – Страж сложил ладони на столе. – В прошлый раз я допустил несколько ошибок. Ты не должна их повторить.

– Прежде чем начнем, уясните кое-что: я не стратег, а закоренелая преступница. В Синдикате не воюют – мы устраиваем засады и разборки, благородством там даже не пахнет.

– Двадцать лет назад благородство нам не помогло, поэтому я прибегнул к услугам вора. – Страж кивнул на карту Оксфорда. – В отличие от прошлого восстания, теперь у нас ряд преимуществ, включая поезд. В праздничной суматохе проще скрыть наши действия.

Майкл прочистил горло и «заговорил».

– Необходимо проложить маршрут через город в «Порт-Мидоу», – перевел Страж. – И сообщить о нем только самым надежным артистам и невидцам.

– Согласна, – одобрила я. – В прошлый раз ты предупредил о восстании все человеческое население?

– Да, по наивности решив, что люди сохранят тайну, ведущую к их свободе.

– Больше мы такой глупости не совершим. Из артистов я всецело доверяю Лисс и Джулиан. Майкл, возглавишь невидцев?

Тот резко помотал головой и выразительно провел ладонью по горлу.

– Тогда кто? Фаз?

Страж задумчиво взглянул на меня.

– Ты доверяешь только двоим, Пейдж?

– Полностью – да. Еще Гаю, правда, со скрипом. Джос слишком молод, не стоит втягивать его.

– Джоса можно привлечь в качестве курьера.

Майкл закивал. Очевидно, его вдохновляла перспектива заполучить в союзники собрата-полиглота.

– Алые туники даже не рассматриваются. Большинству капитально промыли мозги. Кроме того, в отличие от уличных артистов, у них масса привилегий. Тебя предал кто-то из алых?

– Да.

– Предлагаю не повторять эту ошибку.

– Как мы с ними поступим?

– В «Павильоне» хранится оружие. Правда, допотопное. Плюс Тубан его регулярно пересчитывает. Нельзя поднимать тревогу раньше времени.

– Хм… небольшую недостачу прикроет Тирабелл.

– Уже неплохо, но в идеале мы избегаем стычки. Проще накачать алых транквилизаторами или вообще отравить. Так Нашира убедится, что они не причастны к восстанию. Не хочется обрекать их на смерть, – добавила я. – Лисс раздобудет подходящие травы. Как вариант, можно воспользоваться белой или пурпурной астрой. Дакетт выращивает ее в аптекарском саду.

– Очень хитро, Пейдж. – Рефаим задумался. – Вот только оружие из «Павильона» против нас бессильно.

– Да ну?

Я выложила на столешницу пневматический пистолет и дротики.

– Гексафтороантимонат водорода эффективен против эмитов, но нас максимум замедляет, – пояснил Страж. – Любое материальное вещество легко выводится из нашего организма.

– Огнестрел?

– Аналогично.

– Твою ж мать! – Я шумно перевела дух. – Ладно, а если зарядить дротики пыльцой?

– Отличная мысль, но наши ресурсы весьма ограниченны.

– Если ресурсы нормальные, я сумею изготовить самострелы и пули. Пусть немного, но все же. Если ничего из твоего арсенала не подойдет, воспользуемся тем, что есть, – заменим кислоту и «флюид» на самопальную смесь. Растворенная пыльца не утратит эффективности?

– Нет.

– Значит, заменим содержимое дротиков. Только аккуратно. – Я похлопала по пистолету. – Сколько рефаимов готовы выступить против Саргасов?

– Не у всех, кто разделяет наши убеждения, есть такая возможность. Один, например, занимает очень высокий пост и не может рисковать, – ответил Страж. – Шестеро, включая Тирабелл, точно согласятся, но я не стану раскрывать имена остальных.

– Шестеро лучше, чем ничего. Меня тут осенило, – спохватилась я. – Полагаю, телефонов в Оксфорде нет?

– Верно.

– Отлично. При таком раскладе чиновники не вызовут подмогу, если только у них не окажется спутниковой связи. Но ведь Нашира наверняка как-то контактирует с Лондоном.

– В «Баллиоле» есть электричество и компьютер, подключенный к Сайнету, но его очень тщательно охраняют.

– Надо отрубить электричество. Иначе Нашира предупредит Лондон и Уинтербрук о восстании. Даже если нейтрализуем легионеров, Сайен либо остановит поезд, либо отправит в пункт назначения спецназ. У нас есть союзники в «Баллиоле»?

– Нет, – ответил Страж, а Майкл энергично закивал.

– Прекрасно. Невидцы нам необходимы. Майкл, к тебе еще просьба. Поскольку Страж пьет как рыба, надо думать, в резиденции вина в избытке. – (Полиглот кивнул.) – Чиновники наверняка притащат с собой телохранителей. Угостим их коктейлем Молотова.

Рефаим и Майкл переглянулись. Юношу обуревала тревога пополам с гордостью.

– Слушайте, у меня на примете есть парочка… сочувствующих пиромантов. «Магдалену» ничего не грозит, – нетерпеливо заверила я. – Пожалуйста, проявите немного фантазии.

– Боюсь, наши представления о хаосе очень далеки от твоих, Пейдж, – откликнулся Страж.

Я насупилась, и тут на кухню через потайную дверь вошла Гейл.

– Страж, – смущенно поздоровалась она.

Рефаим поднялся.

– Прости, что отвлекаю, но тут уличный артист спрашивает Пейдж.

Я вскочила и бросилась в привратницкую. Никто не отважился бы сунуться в резиденцию без веской причины.

Распахнув тяжелую дверь, я втащила Джулиана внутрь.

– Джулс, тебя никто не засек?

– Нет. – Голос у него осип, глаза покраснели. – Пейдж, беда. Мы отдали Лисс новую колоду, но она ее не принимает, отказывается от еды и питья. Аура пока держится, но… – По его щеке скатилась слеза. – Она умирает.

В привратницкой возник Страж. Джулиан вцепился мне в руку и попятился.

– Принеси Лисс сюда. – Глаза рефаима вспыхнули в полумраке. – Но так, чтобы никто не видел.

Получив мой одобрительный кивок, Джулиан выскользнул за дверь. Я привалилась к стене и обхватила себя руками за плечи.

Джулиан вернулся только к рассвету, за ним тенью следовал Джос. Фазал как раз принимал смену у Гейл. Оба молча наблюдали, как Джулиан вносит Лисс Реймор в «Магдален».

В Старой Кухне Джулиан опустил девушку на стол, подсунув ей под голову подушку. В лице у Лисс не было ни кровинки, даже губы побелели. Всего за несколько дней она ужасно похудела. Кто-то вплел ей в волосы нумы.

– Не знаю, что делать. – Джулиан сглотнул. – Ее душа вот-вот отлетит.

Страж наблюдал за происходящим. Джос робко улыбнулся. Собравшись с духом, я схватила рефаима за рукав и увлекла обратно в галерею.

– За тобой должок. Да, мы неоднократно выручали друг друга, но… – Мой голос сорвался. – Спаси ее, больше мне ничего не нужно.

– Она не первую неделю страдает от эфирного голодания. Даже если мне удастся ее спасти, для полного восстановления потребуется амарант.

– Знаю.

– Тебе известно, что Нашира сняла меня с дотации.

– Да, но у тебя осталась последняя доза, – выдавила я.

Страж покосился в сторону кухни. Мы оба понимали, о чем я прошу.

– Без полного флакона я существенно ослабею до торжества. Более того, нет никакой гарантии, что все получится, но, если таково твое желание, постараюсь исполнить свое обещание.

– Да, таково мое желание. – Я крепче вцепилась в его рукав. – Умоляю, спаси ее, и я возглавлю восстание.

Страж взглянул на мою руку, потом на лицо и, помедлив, кивнул.

В Старой Кухне мы все сгрудились вокруг стола – пятеро ясновидцев, слепыш и рефаим. Джос встал передо мной.

Страж смерил Лисс оценивающим взглядом. Она казалась невероятно хрупкой, темные волосы разметались по столешнице. Страж достал флакончик с амарантом, откупорил.

– Мне понадобится колода Таро и какой-нибудь острый предмет.

Фазал протянул ему перочинный нож, Джулиан – колоду и, поджав губы, покосился на меня. Я кивнула.

– Пейдж, – страдальчески обратился ко мне Джос, – Лисс умрет?

Я не нашлась с ответом, только ободряюще стиснула его предплечье.

Страж капнул амарантом на большой палец. Потом взял Лисс за подбородок, нанес немного снадобья ей на виски, под нос. Джулиан всю дорогу сжимал ее вялую, безжизненную ладонь. Страж протянул ему нож рукоятью вперед.

– Проколи ей пальцы.

– Чего? – опешил Джулиан.

– Мне нужно немного ее крови. Если она тебе дорога, коли.

Собравшись с духом, Джулиан поочередно провел острием по кончику каждого пальца, из крохотных порезов выступили капельки крови. Страж одобрительно кивнул.

– Разложите карты.

Мы с Майклом рядами расстелили колоду. Страж бережно взял руку Лисс и смазал кровью старшие арканы.

Лисс не издавала ни звука и могла бы сойти за мертвую, если бы не слабо вздымающаяся грудь. Тем временем Страж повторил процедуру с каждой мастью.

Карты познали Лисс, а вот она их – нет.

Страж вытер острие и возвратил нож Фазалу. Потом распустил манжет камзола и задрал его вверх, обнажив мускулистую руку. Нож рассек плоть на внутренней стороне локтя, и наружу хлынула кровь, того же зеленовато-желтого оттенка, что и его глаза. Она обостряла восприятие рефаима и отбрасывала на наши лица диковинный свет.

– Вау! – выдохнул Джос.

Майкл улыбнулся.

На кухню стягивались фантомы, влекомые нумой, Лисс и Стражем. Прямо как на спиритическом сеансе. Эктоплазма закапала на карты.

Страж собрал карты, положил их на грудь Лисс, сверху накрыл ладонями, а после заговорил на глоссе. Эфир задрожал, эктоплазма мерцала.

Лисс открыла глаза.

Мы ждали, затаив дыхание. Лисс резко села и уставилась на колоду у себя на коленях. А мы уставились на нее.

– Я по-прежнему ясновидец, – ошарашенно пробормотала она.

Прежде чем она успела вымолвить хоть слово, мы с Джулианом стиснули ее в объятиях. Она слабо засмеялась и обняла нас в ответ, по бледным щекам заструились слезы. Внезапно мои глаза предательски увлажнились.

– Лисс, мы думали, что потеряли тебя. – Джулиан поцеловал девушку в лоб.

– Так просто вам от меня не отделаться. – Она сжала мою руку. – Пейдж, как тебе это удалось?

Я молча покосилась на Стража. Проследив за моим взглядом, Лисс инстинктивно прижалась к Джулиану; тот обнял ее за плечи.

– Страж, – пролепетала она.

Рефаим наклонил голову.

– Тебя скоро хватятся в Трущобах, – проговорил он, – но до наступления темноты оставайся в залах «Магдалена», набирайся сил. Они тебе понадобятся.

Рефаим вышел из Старой Кухни и скрылся во мраке резиденции. Хотелось броситься за ним, но я не двинулась с места, продолжая успокаивать дрожащую Лисс.

– Она на нашей стороне, – сказала та. (Я кивнула.) – Тогда не все потеряно.

– Да. – Я повернулась к Джулиану. – Джулс, у меня к тебе просьба. Возвращайся в Трущобы и расскажи всем, кто готов слушать, что я Бледная Греза, преемница Белого Сборщика, уцелевшая в Дублинском Вторжении. Расскажи, что меня боятся даже рефаимы и, если мы выберемся отсюда, я обеспечу всем приют в Лондоне.

Джулиан спокойно выслушал мое признание, только спросил:

– Пейдж, ты уверена, что стоит в это ввязываться?

– Абсолютно.

Трое обитателей «Магдалена» стояли вплотную. Джос вскарабкался на стол и присоединился к коллективным объятиям. Впервые за многие недели я наконец смогла вздохнуть полной грудью. Лисс права, еще не все потеряно. У нас по-прежнему есть шанс.

Первого июля я поднялась на закате. Оставила желтую тунику в шкафу, натянула майку, брюки. Машинально зашнуровала ботинки и собрала волосы в пучок.

Арктур Мезартим ждал под звездным небом. Мы встретились на лужайке Большого квадрата.

– Я готова, – объявила я.

Он кивнул – и получил ответный кивок.