14 декабря 2058 года

Мы стояли кольцом, словно на спиритическом сеансе, – пятеро из могущественных «Семи печатей». Джексон мечтал собрать нас здесь, и его мечта осуществилась.

По названию человек несведущий решил бы, что мы олицетворяем все семь категорий паранормального, однако Джексон упорно пренебрегал гадателями и прорицателями, хотя издатель и вынудил его опубликовать опровержение. Джексону просто нравилось само число, давшее название нашему району.

Семеро ясновидцев из пяти категорий, прибывшие из шести стран, чтобы процветать в Лондоне.

Надин Арнетт разрывалась между желанием зарыдать и удавить кого-нибудь голыми руками. Она со спины обнимала брата, чьи запястья были привязаны бархатными лентами к стулу. Зик обливался потом, волосы прилипли ко лбу.

Джексон никак не мог разгадать Зика. К несчастью, наш главарь не любил долго оставаться в неведении. Одно дело быстренько щелкнуть крепкий орешек, но ломать голову целый год – тут никакого терпения не хватит. Поэтому сейчас Джексон восседал в кресле и, попыхивая сигарой, ждал, когда кто-нибудь из нас раскроет потенциал нового подопечного.

Начали мы в сумерках, а сейчас за окном сгустилась ночь. Напрасно Зик умолял нас прекратить: Джексон был глух к его стенаниям. Если нечитаемостью можно овладеть, это станет поистине бесценным приобретением для шайки. Еще бы! Получив иммунитет к любому внешнему воздействию из эфира, мы будем неуязвимы в призрачной схватке. Осталась сущая ерунда – научиться воспроизводить нечитаемость, не утратив собственный дар.

У Зика в свое время получилось. Раньше он был заклинателем – как Надин, как их мать Аюко. Когда он садился за фортепьяно в Оахаке-де-Хуарес[20], все фантомы в ближайшем радиусе устремлялись к нему. После того как его лабиринт рухнул и возродился, он утратил свой дар, сменил ауру. Зик по-прежнему ощущал мертвых, но не мог заставить их танцевать.

Не представляю, почему он стал нечитаемым. Зато Джексон представлял очень хорошо.

Всецело увлеченный Зиком, он игнорировал всех нас, включая меня. Джексон тяготел к деликатесам, а я в меню не значилась. Шли месяцы, но в моих талантах так и не наметился прогресс, поэтому мною откровенно пренебрегали.

Наконец-то моя слава померкла.

Зик зарыдал. После стольких раздумий даже Джексон не предусмотрел, что он будет так мучиться. Мы обрушивали на парня арсенал за арсеналом, но тщетно. Каждая атака отлетала от него рикошетом, словно брызги воды от мрамора. Зик всецело оправдывал свою синдикатную кличку – Черный Бриллиант. Такой же крепкий и неподатливый.

– Напрягитесь, бездари! – рявкнул Джексон, молотя кулаком по столу. – Он должен вопить втрое громче!

Весь день он потягивал вино и слушал «Пляску смерти» – плохой знак. Элиза сердито глянула на него.

– Джексон, тебе бы успокоиться и принять настойку опия. Ты что, встал не с той ноги?

– Продолжайте.

Элиза отвернулась, сжала руки. До сих пор она никогда не перечила Джексону.

– Продолжайте, – повторил он.

– Ему больно! – выпалила Надин. – Джекс, посмотри на него. Хватит его мучить!

– Нет, Надин, больно мне. Ваше отсутствие честолюбия убивает, – последовал тихий ответ. – Не вынуждайте меня встать. Вперед, и не останавливайтесь, пока он не сломается.

– Джексон, довольно, – объявил Ник. – Я ведь не только оракул, но и врач, поэтому…

– Если тебе так нравится твоя стерильная жизнь, скатертью дорога, – ледяным тоном произнес Джексон. – Меня порядком утомили шабашки доктора Найгарда. Сайен отнимает львиную долю твоего времени, мне же достаются жалкие объедки.

– Прекращай. На других можешь орать сколько угодно, меня не напугаешь, Джекс. Мы слишком давно знакомы.

– Вот именно, слишком, – беззаботно откликнулся Джексон.

Надин не отходила от брата, волосы падали ей на лицо. После водворения в Лондоне она коротко подстриглась, перекрасилась в темно-каштановый. В нынешнем виде ее прическа привлекала куда меньше внимания, однако Надин ненавидела эту вынужденную меру, ненавидела цитадель и в особенности – всех нас.

В ответ на выразительный взгляд Джексона Элиза призвала на помощь верного фантома – Джона Донна[21], знаменитого поэта, купленного на аукционе по цене поддельной картины. Донн был писателем, а не художником, и ему хватало ума не вселяться в Элизу когда вздумается.

– Если не возражаешь, я подключу Джона, – нехотя проговорила она. – Не справится призрак елизаветинской эпохи – значит, не справится никто.

– Кое-кто очень даже справится. Полтергейст, – совершенно серьезно заявил Джексон.

– Джексон… – пролепетала я.

– Вы не натравите гребаного полтергейста на моего брата, – процедила Надин.

– Это мне решать.

– Только через мой труп.

– Дрожу от страха. – Джексон снова пыхнул сигарой. – Приступай, Элиза.

Зик затравленно съежился, устремив на призрака лихорадочный, воспаленный взгляд.

– Ему нужно отдохнуть, – обратилась к Элизе Надин. – Если твоя муза тронет его хоть пальцем, я…

– И что ты сделаешь, затянешь сердитый мотив? – Джексон пускал изо рта колечки дыма. – Не стесняйся. Люблю музыку души.

Надин насупилась, но возразить не посмела, понимая, какое наказание ей грозит. Идти ей некуда, укрыть брата негде. Прильнув к ее груди, Зик дрожал и всхлипывал, словно он был младшим в семье, а не наоборот.

Элиза покосилась сначала на Надин, потом на Джексона. По ее молчаливому приказу фантом поэта метнулся вперед. Самого столкновения я не видела, но почувствовала. Зик, судя по его истошному воплю, тоже. Голова у него запрокинулась, на шее вздулись сухожилия. Надин крепче обняла брата.

– Прости. – Она уткнулась подбородком в его макушку, зажмурилась. – Прости, Зик.

Старина Джон обладал натурой решительной и упорной. Уверившись, что Зик хочет обидеть Элизу, он вознамерился помешать этому любой ценой. Зик обливался потом и слезами.

– Умоляю, хватит! – Он задыхался. – Не могу…

– Джексон, прекрати, – вырвалось у меня. – По-моему, достаточно.

Брови Джексона взметнулись.

– Смеешь мне возражать, дорогуша?

Моя храбрость мигом испарилась.

– Нет.

– Ой, наша мышка запищала. Не прошло и года, – съязвила Надин. – Смотреть тошно, Пейдж! Он ведет себя как конченый урод, а у тебя язык в…

– Пейдж – моя подельница и правая рука, – резко одернул ее Джексон. – Более того, она призрачная странница. А ты у нас кто?

– Плевать мне на твои выдуманные категории!

– А напрасно, ведь я твой единственный покровитель, – процедил Джексон. – Благодаря мне ты не умираешь от голода, не клянчишь на кусок тюхи, как жалкие балаганщики. – Он швырнул на пол стопку банкнот, и купюры усеяли ковер. – Иезекииль получит передышку, когда я сочту нужным. Думаешь, Гектор или Злая Леди проявят такую же щедрость к заурядной заклинательнице?

– Мы работаем не на них, – огрызнулась Элиза. – Возвращайся, Джон. Опасность миновала.

Умиротворенный призрак убрался восвояси. Зик содрогнулся.

– Со мной все хорошо, – выдавил он. – Просто дайте мне минутку.

– Ничего с тобой не хорошо. – Разъяренная Надин повернулась к Джексону. – Ты охотился на нас. Мы рассказали, что случилось с Зиком, и ты обещал помочь, а итоге только усугубляешь!

Джексон и бровью не повел.

– Я сказал, попытаюсь. Разве то, что происходит сейчас, – не попытка?

– Ради этого мы отреклись от прежней жизни. Ради обещанного тобой шанса. – Надин уже не контролировала себя. – Идиотка! Как я могла тебе поверить? Ты лжец, негодяй!

– Надин, – предостерегла Элиза.

– Если я такой мерзавец, убирайся из моего дома. Дверь всегда открыта, Надин. – Джексон понизил голос. – А за дверью холодные, темные улицы Лондона. В Синдикате вам не найти приют. – Интересно, сколько времени понадобится легионерам, чтобы… выкурить вас?

Надин затрясло от ярости, на лице промелькнул страх.

– Я иду к Чэту, – бросила она, натягивая куртку. – С собой никого не приглашаю.

Подхватив наушники и сумку, она вылетела из комнаты и шарахнула дверью.

– Ди, – позвал Зик.

Но девушка не вернулась. Он с размаху пнула что-то на лестнице. Из стены возник возмущенный Питер, чей покой столь бесцеремонно нарушили, и мрачно завис в уголке с Джоном.

– Джексон, на сегодня достаточно, – объявила потрясенная Элиза. – Попытаем счастья на следующей неделе.

– Погоди. – Джексон ткнул в меня длинным пальцем. – Мы еще не испытали наше секретное оружие. – Заметив мою хмурую гримасу, он победно улыбнулся. – Перестань, Пейдж, не прикидывайся дурочкой. Проникни в его лабиринт.

Искушение выполнить приказ было велико. Джексон давно не улыбался мне как своей фаворитке.

– Мы это уже обсуждали, – уперлась я. – Взломы чужого сознания – не мой профиль.

– Ах, не твой профиль? Ясно. Забыл, что это не входит в список твоих обязанностей. Хотя постой. – Джексон щелкнул пальцами. – Нет такого списка.

– Джексон…

– Мы ясновидцы, паранормалы, вершители беззакония. Разве мы, как твой папочка, сидим в уютных офисах с девяти до пяти, прихлебывая чаек из сайенских чашечек? – Его даже перекосило от отвращения к невидцам, избравшим такую ничтожную участь. – Есть те, кто бросает вызов Сайену. Кто жаждет серебра и атласа, грязных улиц и призраков.

Я только хлопала глазами. Джексон залпом осушил полбокала и уставился в окно.

Элиза уперла руки в боки:

– Ребята, это уже несерьезно. Может, нам стоит…

– Кто тебе платит?

Медиум вздохнула:

– Ты, Джексон.

– Вот именно. Я плачу, вы подчиняетесь. А теперь сбегай наверх и приведи Данику, иначе она пропустит самое интересное.

Поджав губы, Элиза отправилась наверх. Зик затравленно посмотрел на меня. За год мы с ним сдружились. Парнишка мне нравился. Ради него я предприняла новую попытку урезонить босса.

– Джекс, я сейчас не в форме. Весь день выслеживала «Ветошей»…

– Завтра выделю тебе два часа отдыха, пчелка. Вот и отоспишься.

– Я не умею проникать в чужие лабиринты, сам знаешь.

– К сожалению, знаю. – Он плеснул себе еще вина. – А ты попробуй. Порази меня, в свое время тебе это удавалось. – (Мои щеки вспыхнули.) – Я столько лет ждал этой минуты, Пейдж. Грезящий странник против нечитаемого. Вершина эфирного противостояния. Сложно вообразить столкновение более значимое и хаотичное.

– Ты точно говоришь по-английски?

– Нет, – тихо сказал Ник, и все разом обернулись к нему. – Это речь безумца.

Помолчав, Джексон поднял бокал:

– Отличный диагноз, доктор. Твое здоровье.

Ник скрипнул зубами.

Атмосфера накалилась, но тут подоспела Элиза с адреналином в шприце. Компанию ей составляла Даника Панич – последняя участница нашего септета. Родом из сайенской цитадели Белград, она перебралась в Лондон, чтобы работать инженером. Ник завербовал девушку, почуяв ее ауру на фуршете в честь новых зарубежных сотрудников. К счастью, он первым засек Данику, а не легионеры.

– Скорее, моя Обреченная Фурия, – замурлыкал Джексон. – Тебя ждет уникальное зрелище.

Даника встала рядом с фантомами и скрестила на груди руки, сплошь покрытые шрамами и ожогами. Непоколебимая как скала, с вьющимися рыжеватыми волосами, стянутыми в пучок на затылке, с единственной слабостью к жакетам, она лишь отмахнулась от Питера, когда тот легонько ткнул ее в бок.

– Какое еще зрелище?

– Мое секретное оружие.

Ее брови взметнулись вверх. Даника примкнула к нам недавно, но уже успела понять, что представляет собой Джексон.

– Смахивает на спиритический сеанс, – заметила она.

– Никоим образом. – Он взмахнул рукой. – Приступай.

Я прикусила язык, чтобы не послать его куда подальше. Вечно он задабривает новичков. Колючая аура Даники оказалась Джексону не по зубам, но он, по обыкновению, верил, что заполучил ценный кадр. Ручаюсь, она станет его следующей мишенью.

Я перевела дух, села. Ник держал наготове шприц с адреналином.

– Смелее, – мягко произнес Джексон. – Прочти нечитаемого.

– Джекс, я не понимаю, чего ты от меня добиваешься.

– Хоть чего-нибудь.

Зик подобрался. Проникнуть в его лабиринт я не могла, но с таким чувствительным защитным барьером малейший толчок вызовет агонию. Надо действовать максимально осторожно.

Высвободив фантом, я сосредоточилась на эфире и сразу уловила все пять лабиринтов, мелодично подрагивающих, словно ветряные колокольчики. В мелодии Зика преобладали мрачные, минорные ноты. Теперь осторожно, легчайшее прикосновение…

Кто-то стиснул мое плечо, рывком возвращая к реальности.

– Нет, – отрезал стоявший позади меня Ник. – Она не станет этого делать, Джексон. В отличие от остальных, я в твоих деньгах не нуждаюсь и найду где заработать, если не оставишь Зика в покое.

Джексон с раздражением наблюдал за нами. Я замерла. Подхватив оба наших пальто, Ник оделся и распахнул окно.

– Идем, Пейдж. Тебе нужна передышка. Зик, я загляну к тебе позже.

– Хорошо, – прохрипел тот.

Меня мутило от усталости, но отказать Нику я не смогла. Зик с облегчением вздохнул и обмяк на стуле. Я торопливо набросила пальто и вышла.

Завтра Джексон проспится и успокоится. Я вскарабкалась на подоконник, оттуда по водосточной трубе наверх. Перед глазами все плыло.

Ник уже поднялся на крышу. Заметив меня, он бросился бежать со всех ног. Я за ним.

По меньшей мере раз в неделю мы с Ником устраивали такие вот дрейфы (как окрестил их Джексон) по цитадели. В свое время я ненавидела зимний Лондон – серый, угрюмый, беспощадно-холодный, – но за два года тренировок с Ником на крышах сердце цитадели стало для меня раем. Я мчалась по его улицам, точно кровь по венам. Перепрыгивала через дорожные пробки, парила над ничего не подозревающими легионерами. В такие ночи меня переполняла энергия, жизнь била ключом.

Только здесь я чувствовала себя по-настоящему свободной.

Ник спустился на тротуар. Мы шли вдоль оживленной дороги, пока не добрались до угла Крэнборн-стрит, где мой спутник смерил оценивающим взглядом величественное здание, популярный среди ясновидцев «Старый ипподром».

– Ник, что ты задумал?

– Мне нужно развеяться.

– В казино?

– Нет, на его крыше. – Он растер между ладонями мел и бросил мне мешочек. – Взбодрись, sötnos. Ты спишь на ходу.

– Есть такое. Кто же знал, что моим мышцам и фантому устроят такую трепку.

Ник подсадил меня на первый карниз, чем снискал изумленный взгляд гадательницы с сигаретой в зубах.

– Почему именно сюда?

– Я кое-что обнаружил.

Подъем прошел без эксцессов. Ник с юных лет забирался на крыши и умудрялся находить опоры там, где их, казалось бы, не существовало. Вскоре мои ботинки ступили на искусственную лужайку. Слева виднелся фонтанчик без намека на воду, а справа клумба с жухлыми цветами, убитыми морозом.

– Что это за место?

– Обычная терраса. Почему бы нам не устроить здесь берлогу? По-моему, идеально, к тому же отсюда открывается потрясающий вид на Лестер-сквер. – Ник опустился на парапет. – Извини, что выдернул тебя вот так. Просто я уже… начал там задыхаться.

– Да и я тоже.

Я устроилась рядом. Какое-то время мы разглядывали площадь в обрамлении голубых фонарей.

– Не понимаю, почему он так себя ведет. – Ник покачал головой. – Джексон самый прекрасный человек из всех, кого мне доводилось знать. Он – солнце, и все мы тянемся к нему, словно цветы, жадные до света, но… никак не возьму в толк, откуда в нем столько тьмы, жестокости. Тяжелое детство не оправдание. В Дублине ты перенесла гораздо больше.

– Тебе тоже изрядно досталось. – Ветер трепал мои кудри. – Надин самая смелая из нас, раз не побоялась высказать ему все в лицо. Правильно она назвала меня мышью.

– Нет, неправильно.

– Не спорь. Я должна была вступиться за Зика.

– Пейдж, ты подельница и не можешь перечить повелителю мимов на людях. Да и наедине тоже, – напомнил Ник. – И Надин это прекрасно знает. – Изо рта у него вырвалось облачко пара. – Ей бы поменьше выпендриваться. Рано или поздно терпение у Джекса закончится. Надин он взял исключительно ради Зика. По сути, она самая уязвимая из всех нас.

– Надин пашет как проклятая и приносит ему кучу денег.

– Мы с Джексоном дружим много лет, но я до сих пор не знаю, что у него в голове, – вздохнул Ник. – Он загнал их в угол, и все это понимают. Дорога домой им заказана. В цитадели пристанища не найти.

– Проще говоря, они в западне.

– Верно. – Ник провел ладонью по лбу. – У нас, по крайней мере, есть мы.

Кивнув, я придвинулась ближе и склонила голову ему на плечо. Ник обнял меня и тихо вздохнул.

– Пейдж, – помолчав, произнес он, – могу я доверить тебе тайну?

– Разумеется.

Ник набрал в грудь побольше воздуха:

– Похоже, я влюбился.

Я отодвинулась и посмотрела на него в упор:

– Влюбился?..

– Да. – Он сосредоточенно разглядывал цитадель. – Я понял это уже давно, но боялся сказать. Джекс разрешает только отношения на одну ночь. – Ник потер лоб. – Никогда не испытывал ничего подобного. У меня было… увлечение, там, в Швеции. Но сейчас все иначе.

Я отстраненно слушала его признания. Словно мой фантом наконец отделился от тела и взирал на происходящее со стороны. В нашей банде не принято влюбляться. Да, Элиза обожала поразвлечься, пофлиртовать, но на что-то серьезное ни у кого из нас банально не было времени.

– Ясно, – протянула я. – Это кто-нибудь с работы?

– Нет. – Ник взглянул на меня. – Кое-кто из близких.

По спине пробежал холодок.

Кто-то из банды. Если Джексон запрещает длительные связи с человеком со стороны, легко вообразить, как он взбесится, узнав, что Ник закрутил роман прямо у него под носом.

– Не знаю, стоит ли признаваться, – продолжал Ник. – Риск слишком велик. Даже если мои чувства взаимны, они принесут только горе, напряжение. Но и таить их в себе я больше не могу. Разве это эгоизм – признаться в своих чувствах, заведомо зная, сколько боли они принесут?

Я искала нужные слова, подталкивая его к признанию и стараясь не замечать оглушительный звон в ушах.

– Ты должен сказать правду. Нельзя жить обманом. Джексон не вездесущ.

– Рискую не я. – Ник плотнее закутался в твидовое пальто. – Меня Джексон не тронет как минимум из уважения. Кроме того, у меня своя квартира, не зависящий от него источник дохода. Но далеко не все обладают подобными привилегиями.

Меня сковало льдом изнутри, глаза, наоборот, пылали. Дыхание участилось, а в голове уже забрезжила чудовищная истина: речь шла не обо мне.

Хотя часть меня мечтала об этом.

Ник напряженно смотрел на небо. Поразительно, но он ни капли не изменился с того дня, когда спас мне жизнь на маковом поле.

– Ну не томи. – Мне удалось изобразить улыбку. – Кто же это?

– Зик.

– Зик, – эхом повторила я.

– Да. Я уже несколько месяцев схожу по нему с ума. – Он повернулся ко мне. – Но Джексон не позволит, а если застукает нас, запросто может наказать Зика.

– А ты великий конспиратор. Почему раньше молчал?

– Надеялся, что сумею себя перебороть и не стану усложнять никому жизнь. – Ник потер переносицу. – Лучше бы я влюбился в кого-нибудь с работы, и Джекс бы ни о чем не догадался. Но время идет, а я по-прежнему считаю Зика самым красивым мужчиной на свете. Он безумно мне дорог, Пейдж.

Я сидела оцепенев, словно под анестезией.

– Думаю, я сумею ему помочь. – В голосе Ника звучала подлинная страсть. – Помочь возродить свой дар, причем более щадящим способом, чем тот, который применяет Джексон. Зик хочет снова сесть за инструмент. Ему очень недостает голосов призраков.

Я бы тоже сейчас не отказалась услышать их голоса. Лишь бы заглушить происходящее. На шее словно затянули удавку.

Ник полюбил. Я ни словом не обмолвилась ему о своих чувствах, хотя вплоть до сегодняшнего дня сама не осознавала их до конца. Просто всякий раз рядом с ним меня окутывало тепло, а сердце пело от счастья. Мне бы порадоваться за друга, вот только радости почему-то не было – лишь страх и потрясение.

– Может, мне явить Зику видение? – На губах Ника заиграла легкая улыбка. – Или объясниться с ним, как нормальный человек? Жуткая перспектива.

– Нормальность или объяснение?

– Второе, – хохотнул Ник. – В кои-то веки ничего не имею против нормальной жизни, где ты не закоренелый преступник с деспотичным боссом.

От его смеха потеплело в груди. Давно он так не смеялся.

– Поговори с ним лично, – улыбнулась я. – Надо же понять, взаимны твои чувства или нет.

– Это совершенно неважно, мы все знаем правила. Никакой привязанности. Если все вскроется, Джексон с него шкуру спустит.

– Попыхтит и перестанет, – успокоила я. – Ты не обязан носить это в себе.

– Я терпел почти год, sötnos, и еще потерплю.

Перед лицом истины притворяться становилось все труднее. Есть факты, неоспоримые и безжалостные: вопреки моим фантазиям, Ник мне не принадлежит. Я никогда не буду значить для него столько же, сколько он для меня.

На небе загорелись яркие звезды. Глядя на них, я чувствовала себя ничтожной песчинкой.

– Зря ты не рассказал мне раньше. Я бы не заложила тебя Джексу.

– Нисколько не сомневаюсь, но у тебя и так забот полон рот. Не хотелось нагружать тебя еще и своими проблемами. Иногда я жалею, что втянул тебя во все это. – Перехватив мой пристальный взгляд, Ник добавил: – Временами Джексон обращается с тобой отвратительно. Вот и думаю, а стоило ли приводить тебя в Синдикат.

Я покачала головой:

– Ник, благодаря тебе я начала жить.

– Жизнь у тебя была и с Колином. Если станет совсем невмоготу, ты еще сможешь к ней вернуться.

– Ошибаешься – мы с отцом оба умерли в Ирландии, – глухо ответила я. – Но ты меня воскресил. Теперь мой дом – Севен-Дайлс. Мне нравится быть частью банды. Нравится опасность, хаос, благодаря им я дышу полной грудью. Да, это очень непросто, но каждый день того стоит. Я наконец-то могу быть собой – и с тобой. В жизни не чувствовала себя более счастливой, чем сейчас.

Я, по обыкновению, старалась говорить как можно убедительнее и почти не кривила душой – жизнь прекрасна, за исключением периодов, омрачаемых Джексоном. За исключением боязни, что он отсечет меня от криминального мира – которым я жила и дышала, – если не соглашусь стать его оружием.

За исключением того, что сейчас я безбожно лгала.

– Ты меня спас. Рано или поздно я бы задохнулась – съехала бы с катушек и потеряла контроль. Пойми, ты сделал меня частью чего-то поистине значимого. Я перед тобой в неоплатном долгу, Ник.

На его лице читалось возрастающее изумление.

– Пейдж, ты плачешь?

– Нет. – Я отвернулась. – Прости, мне надо бежать. У меня встреча.

Наглое вранье.

– Пейдж, постой. – Он стиснул мое запястье. – Я тебя расстроил. Чем?

– Все хорошо. – Я запахнула пальто. – Мой тебе совет: пока Джексон спит без задних ног, возвращайся в берлогу и объяснись с Зиком. Если в нем есть хоть капля здравого смысла, он ответит взаимностью. На его месте я бы не колебалась ни секунды.

На лбу Ника залегла складка, потом разгладилась, рот приоткрылся. Он понял.

– Пейдж…

– Мне пора. – Я перемахнула через парапет. – Увидимся в субботу.

– Пейдж, подожди. Давай просто…

– Ник, пожалуйста. Мне правда пора.

Он не пытался меня догнать, только потрясенно смотрел мне вслед. Я начала спускаться, оставив его под двурогой луной. Едва мои ноги коснулись асфальта, из глаз хлынули слезы. Я зажмурилась, вдохнула ночной воздух.

В таком состоянии в логово возвращаться нельзя. Бледной Грезе это не по статусу.

Необходимо что-то предпринять.

* * *

В Айлингтон я поехала на метро, наплевав на риск нарваться на легионеров. Отец работал допоздна и в гости меня не ждал. Значит, сумею проскользнуть незаметно.

До «Барбикана» удалось добраться без приключений. Я долго простояла одна в пустой квартире, впервые за долгие годы жалея, что у меня нет матери, сестры или хотя бы подруги за пределами Синдиката. Случилось так, что у меня нет никого.

Впрочем, даже будь сейчас рядом кто-то близкий, не факт, что мне бы удалось объяснить, что именно я чувствую – или не чувствую. Ник нуждался во мне, а я его подвела, сама не знаю почему.

Вспомнились школьные годы в окружении невидцев. Незадолго до выпуска моя единственная подруга Сюзетта рассталась со своим бойфрендом из Франции. Как же она справлялась в тот период?.. Инстинктивно меня тянуло неделю проваляться в постели, но Джексон не даст отгул. Более того, ждет меня завтра. А я не смогу работать, пока не избавлюсь от этого чувства.

Несмотря на все старания, я так и не сумела вспомнить, как Сюзетта пережила расставание в Жераром.

Зато я прекрасно знала, как разгоняет тоску Элиза.

Я молча стянула с себя свитер, блузку, штаны, приняла душ и выпрямила волосы. Нанесла немного черной краски. Потом облачилась в платье и туфли на шпильке, купленные специально для выпускного бала, куда мне так и не удалось попасть. Директриса сказала, чтобы ноги моей там не было.

Сегодня мне необходимо отрешиться от себя самой. Поеживаясь, я набросила поверх платья шерстяное пальто и зашагала по обледенелым улицам.

Вскоре мне удалось поймать такси до клуба в Ист-Энде под названием «Прогулка по эшафоту», где частенько зависала Надин. В заведении подавали дешевый «Мекс» и контрафактный алкоголь, а располагалось оно в неблагополучной части II-6, вотчине Злой Леди. Жуткое место, даже легионеры опасались туда соваться.

Вход охранял здоровенный вышибала. Меня он пропустил, даже не спросив документы.

Внутри было темно и душно, оглушительно гремела музыка. Вокруг толпились потные, разгоряченные тела. По словам Надин, раньше здесь была колокольная мастерская. Вдоль стены тянулась барная стойка, где посетителям предлагали кислород и «Мекс». Справа, на танцполе, сквозь сухой лед вспыхивали огни. Мое чутье уловило провидца и телесного медиума.

По какой-то нелепой причине признание Ника стало как удар под дых. Мне нужно начать с чистого листа, прекратить задумываться и чувствовать что-либо.

Пробившись сквозь толпу к бару, я вскарабкалась на высокий табурет и покосилась на свое мутное, искаженное отражение в зеркале. Ясновидцы в клубе соседствовали со слепышами. Если честно, я до сих пор толком не понимала, зачем сюда притащилась.

Официант – провидец – вздернул кустистые брови. Такое ощущение, что я уже видела его раньше. Если заведение платит дань Злой Леди, лучше не задерживаться здесь надолго, а главное, не связываться со здешними ясновидцами, иначе меня живо вытурят с чужой территории.

– Добрый вечер, – поздоровался официант. – Вам что-нибудь налить?

– «Кровавый мекс».

– Одну минуту.

Я бросила взгляд по сторонам, уже ощущая себя не в своей тарелке. Элиза могла заскочить в любой клуб цитадели и без труда подцепить себе кавалера. Не знаю, как ей это удавалось, но Элиза притягивала мужчин с той же легкостью, как ее лабиринт – фантомов. Мне явно недоставало ее магнетизма.

Никто даже не смотрел в мою сторону. А глазки в такой темноте не построишь.

На другом конце стойки веселилась компания невидцев. Я уже отчаялась и собралась уходить, но тут один из парней встал и направился ко мне. Лет девятнадцати-двадцати, чисто выбритый, загорелый, с копной темных волос.

– Привет! – заорал он, пытаясь перекричать музыку. – Ты здесь одна?

Я кивнула.

– Рубен Эванс. Угостить тебя выпивкой?

– Спасибо, я уже заказала.

– Не возражаешь, если я присяду?

Я покачала головой. Рубен устроился на соседнем табурете.

– Я здесь часто зависаю, но тебя раньше не видел. Живешь неподалеку?

– Нет. – У меня машинально включился английский акцент. – На Пикадилли. А ты, судя по всему, местный.

– Я из Кардиффа, здесь учусь в университете. – (Только сейчас ухо уловило его сочный акцент.) – Снимаю квартиру в Шэдвелле. Что тебя сюда привело?

Валлийцы на своей шкуре ощутили последствия Малоуновских восстаний. Сайен объявил кимрский и прочие кельтские языки вне закона, а вместо них навязал государственный английский. Очевидно, Рубен из непростой семьи, раз не скрывает свой акцент. Наверное, родители – крупные шишки в Сайене.

– Друзья посоветовали, – ответила я.

– Отличное заведение, кстати.

Много лет мой круг общения ограничивался только членами Синдиката, и я вдруг осознала, что совсем разучилась вести светские беседы.

Официант вручил мне бокал «Кровавого мекса» с медом на ободке. Зимой этот напиток из вишни, черного винограда и слив пользовался особенной популярностью. Рубен попросил то же самое.

– Ну… – Я прочистила горло. – Что изучаешь?

– Историю сайенского искусства, второй курс. А потом хочу работать куратором в имперской галерее.

– Очень интересно.

– А я вообще очень интересный человек. – Он ослепительно улыбнулся. – К сожалению, все мои друзья изучают инквизиторское право, самый нудный предмет. Рози, например, метит в легионеры.

– Тяжелая работенка.

– Зато благородная, но не для меня. Хорошо, что я тебя заметил, – добавил он. – Похоже, с тобой не соскучишься. – Он взял у бармена напиток. – А ты чем занимаешься?

– Работаю в кислородном баре.

– Ого! Слушай, мне всегда было интересно, чем занимаются официантки в таких заведениях?

– Чистят оборудование, болтают с посетителями, организуют культурную программу, ну и тому подобное. Но главное… следить, чтобы клиенты дышали.

– Тоска или тоска зеленая?

– Зеленее некуда. Наверняка твои друзья гораздо интереснее.

– Не угадала.

– С вас девять монет и пенни, – буркнул официант. Мы с Рубеном протянули деньги. – Могу я взглянуть на ваши документы, юная леди?

Я достала фальшивое удостоверение, состряпанное Леоном. Кивнув, он снова принялся протирать стаканы, но краем глаза продолжал следить за мной.

Похоже, узнал во мне Бледную Грезу. Я редко наведывалась в Когорту II, но с месяц назад Джексон отправил меня сюда заключить сделку с местной бандой «Вдовы висельников», и народу на той встрече присутствовало прилично.

– Эй, – обратилась я к Рубену, – не хочешь потанцевать?

– Отличная идея.

Он залпом осушил бокал и двинулся за мной в полумрак.

К счастью, танцевать я умела. Не зря Элиза постоянно таскала меня с собой. Рубен тоже оказался неплох. Ненадолго я забыла про Ника и просто слушала начисто лишенную всяческих эмоций музыку, одобренную министерством культуры. Она проникала в каждую клеточку, вытесняя эфир.

Рубен привлек меня к себе, его ладони легли мне на бедра. Я обняла его за шею, ощутила жаркое дыхание, отдающее яблоками. Щетина царапала мне кожу. Рубен чуть отстранился и взглянул на меня:

– Не хочешь прогуляться?

Сейчас или никогда. Каким-то чудом мне удалось перенять тактику соблазнения Элизы. Я кивнула.

Наши пальцы переплелись, и Рубен повел меня сквозь толпу к туалетам. Распахнул дверь в гардероб и, не дав мне опомниться, прижал к стене и поцеловал. В нос ударил запах сигарет, пота и дешевого лосьона после бритья.

До сих пор я ни разу не целовалась. Вообще, сомнительное удовольствие. Во рту ощущался привкус меда и «Мекса». Покрытая веснушками ладонь обхватила мою грудь. Немного освоившись, я сжала его плечи.

Когда Рубен начал расстегивать ремень, я чуть не передумала. Все происходило слишком быстро – впрочем, Элиза всегда ратовала за такие легкие, необременительные приключения.

Это всего лишь секс. Способ поразвлечься и забыться. Никаких обязательств и обещаний. Мне необходимо почувствовать себя осязаемой, желанной, чтобы хотя бы на мгновение какой-то человек думал только обо мне, чтобы весь мир вращался вокруг меня.

Рубен меня хотел, и это чувствовалось. Однако едва его свободная рука залезла мне под юбку, а губы заскользили по шее, все мое естество потребовало прекратить. Зачем я это делаю? Как очутилась здесь с совершенно посторонним человеком?

Рубен опустился на колени и задрал подол моего платья до талии. Потом прильнул теплыми губами к животу.

– Ты не сказала, как тебя зовут. – Он водил пальцем по резинке моих трусиков. – Кто ты, девушка с Пикадилли?

– Ева, – прошептала я.

Он стянул с меня белье до колен. Я вздрогнула, закрыла глаза. Я его не знала. Не хотела. И не понимала, что творю.

– Ева, ты меня хочешь?

– Да.

Рубен потянулся дотронуться до меня, попробовать на вкус, но не успел. Я рывком поставила его на ноги и впилась в него жадным поцелуем. Из горла парня вырвался глухой стон.

Кожа покрылась мурашками. Пора! Пока Рубен возился с брюками, я сорвала с него рубашку и отыскала на предплечье след от противозачаточной инъекции. Судя по бледной отметине, прививку ему ставили давно, срок ее действия уже истекает, но сегодня сгодится.

Рубен ласкал языком мои соски, потом привлек к себе и, дрожа всем телом, взял за бедра. Я упивалась вожделением в его затуманенных глазах. Он смотрел на меня так, словно находился в трансе.

В следующий миг нахлынула дикая боль, как будто меня ударили ногой в живот.

Рубен ничего не заподозрил, проникая – вернее, пытаясь проникнуть – глубже. Оцепенев, я ждала, когда боль утихнет. На сей раз от кавалера не укрылось мое напряжение.

– Ева?

– Все хорошо, – выдавила я.

Он вздрогнул:

– У тебя это в первый раз?

– Нет. – В попытке отвлечься я обняла его за шею. – Продолжай.

Рубен поцеловал меня, снова шевельнул бедрами – и боль, невыносимая, чудовищная, нахлынула снова.

– Точно, в первый, – объявил он. – Ева, все нормально. Нам совсем не обязательно это делать.

– Первый, не первый – без разницы. – Мои зубы выбивали дробь. – Попробуй еще разок. Мне…

– Ева, ты очень красивая, но тебе явно не в кайф. – Он сглотнул. – В общем, давай притормозим. Можно, я тебе позвоню?

– Да пошел ты. – Я отпихнула Рубена, и он влетел в вешалку. – Отвали от меня. Ты мне даром не сдался. Мне вообще никто не нужен. Понял?

Он ошарашенно уставился на меня.

Забыв про пальто, я рванула к двери, на ходу одергивая платье, и, прежде чем Рубен очухался, заперлась в туалете. Мое чутье уловило, как мой кавалер вернулся к друзьям и вместе с ними убрался восвояси.

Низ живота сводило судорогой, между ног все горело. Уронив голову на руки, я затряслась в беззвучных рыданиях.

На выходе, скрестив руки на груди, меня подстерег пожилой официант. Заметив мое заплаканное лицо, он слегка нахмурился. Я постаралась успокоиться.

– Меня фальшивыми документами не проведешь, Бледная Греза, – процедил он. – Я собирался доложить Злой Леди. – Пауза. – Но в порядке исключения отпущу тебя с миром.

– Почему? – насторожилась я.

– Потому что у тебя и так выдался паршивый вечер. – Официант взял меня за плечо и повел к выходу. – Я вызову тебе такси. Иди, откуда пришла.

Он вытолкал меня на улицу. Слезы холодили щеки. Я в одиночестве стояла посреди слякотной цитадели, гадая, какой адрес назовет таксисту бездомная девушка, гуляющая по эшафоту.