23 июня 2059 года

Летнее солнцестояние

Не помню, как мы добрались до «Магдалена». Страж вел меня через город теми же окольными неосвещенными тропками. Поначалу я испугалась, что мы идем к Нашире. Отпустило, только когда он чуть ли не на руках занес меня в привратницкую.

При виде нас Гейл встрепенулась, разинула рот, потом закрыла и, покачав головой, снова склонилась над кроссвордом.

– Добрый вечер, Страж.

– Гейл, – мрачно поприветствовал куратор.

После чего молча понес меня в башню Основателей. Я плюхнулась на кушетку, сцепила руки. Вопреки дакродиорину и сайморфину, бок зверски болел. Ник с точностью хирурга всадил нож прямо в печень, а стараниями Краза боль вспыхнула с новой силой.

Страж запер дверь на засов и подошел к окну. Куратор никогда не покидал резиденцию без камзола, однако сейчас на нем были только темные брюки и узорчатый жилет поверх светлой рубашки. Очевидно, собирался впопыхах.

– Будь добра, объясни, зачем ты пробралась в «Павильон»?

– Искала карты Таро для Лисс.

– Почему не попросила меня?

– Потому что не нуждаюсь в твоей помощи. – Я схватилась за ноющий бок. – Проклятье! У тебя есть еще сайморфин?

Страж протянул мне белую таблетку, и я сунула ее под язык.

– Скажи честно, я убила Краза?

– Дротики с кислотой не причиняют нам вреда, только замедляют. Надо полагать, ты использовала пыльцу.

– Да.

Страж смерил меня взглядом. Я покосилась на посеревшие от пыльцы ладони.

– Мне нужно переговорить с Майклом и Гейл, а ты пока прими ванну, одежду брось в стирку.

Я кивнула. Пыльца была повсюду – на рубашке, в волосах.

– Страж, постой, – окликнула я, увидев, что тот собирается уходить. – Вот, передай Джулиану, в смысле, Двадцать шестому. – Порывшись в рюкзаке, я сунула ему карты. – Найдешь его в Старой Библиотеке. Только предупреди, что сообщиться с эфиром Лисс сможет не раньше чем через пару дней.

Страж спрятал колоду в камзол:

– Утром передам. А ты пока избавься от улик, и поскорее.

Он скрылся за дверью.

В ванной я избегала смотреть в зеркало. Толстый слой пыльцы лежал даже на лице. Я разделась, одежду вместе с лангетом оставила снаружи. Запястье опухло и покраснело.

Краз швырял меня как былинку. Три года упорных тренировок – а для рефаимов это тьфу! Неудивительно, что они так привольно расхаживают по улицам, не опасаясь никого и ничего.

Только пыльца. Какой, однако, убийственный приступ аллергии. Я зажала ладонью рот, чтобы не хихикнуть.

Соберись, Пейдж.

Горячая вода доходила до подбородка. На бортике лежал новый кусок медового мыла. Я старательно соскребла с себя пыльцу, почистила щеточкой ногти, два раза помыла голову – лучше перестраховаться. Потом выдернула пробку, тщательно отдраила ванну и только тогда успокоилась.

Улики уничтожены. Облачившись в ночную сорочку и халат, я опустилась на кушетку и стала ждать.

Страж вернулся к полуночи. К тому моменту мои нервы были натянуты как струна.

– Где ты пропадал?!

– Проверял, все ли тихо. Заодно прогулялся по Брод-стрит, заглянул в резиденцию «Куинс», чтобы отвести от себя подозрения.

– Ну и как? Все тихо?

– Пока да. Краза не хватятся день или два. Да и потом, Нашира не захочет, чтобы молва о случившемся распространилась по городу. Никто не должен сомневаться в нашей неуязвимости. – Рефаим устроился напротив и посмотрел мне в глаза. – Пейдж, тебя кто-нибудь видел?

– Тирабелл. Тубан заподозрил вторжение, но меня не заметил.

– Тирабелл сохранит тайну. Она одна из нас. Если тебя не видел никто, кроме нее, нам нечего опасаться. – Пауза. – У тебя опухло запястье.

– Краз собирался пытками вытянуть из меня информацию о Джексоне.

Страж стиснул зубы. Но меня поразил его взгляд: в нем клубилась тьма, решимость.

– Майкл принесет новый лангет. В случае необходимости они с Гейл присягнут, что ты всю ночь не покидала территорию резиденции. Поскольку я единственный онейромант в городе, никто не сможет опровергнуть их показания.

– Похоже, ты безгранично доверяешь им обоим.

– Да.

– И с радостью утаишь от собратьев убийство наследника империи.

Все тени комнаты легли на лицо Стража.

– Я не признаю власть тиранов.

– Думаю, все гораздо сложнее, – протянула я. – И никак не связано с системой правления в Оксфорде, верно?

– Да.

– За годы в криминальном мире я четко усвоила, что вмешиваться в разборки других ясновидцев чревато. Поэтому можешь ничего не объяснять. Лучше расскажи про пыльцу.

– Это пыльца анемона, его еще называют пастушьей сумкой, – ответил Страж. – Не знаю, почему она так действует на нас, но могу поведать легенду ее происхождения. Слыхала про Адониса?

В голове зашевелились воспоминания. Год назад Элиза обнаружила на черном рынке сборник греческих мифов и выменяла его на свои серьги. Я успела осилить половину книги, а потом случился арест.

– Да, доводилось. Он был богом?

Давно мне не рассказывали сказок. В детстве дедушка нашептывал историю о могущественной Ифе, что превратила своих приемных детей в лебединую стаю. Стражу его не переплюнуть.

– Адонис был смертным охотником, возлюбленным Афродиты. Богиня красоты благоволила юноше и ради него пренебрегала обществом других богов. Если верить легенде, любовник Афродиты, бог войны Арес, рассвирепел и из ревности убил Адониса.

Рассказчик из рефаима получился неплохой. Его низкий голос и размеренная речь убаюкивали.

– Афродита долго оплакивала любимого, ее слезы, смешиваясь с его кровью, падали на землю, и на их месте расцвел анемон. Адонис умер у нее на руках и, как полагается всем духам, был сослан прозябать в загробный мир.

Казалось, события разворачивались прямо у меня на глазах.

– Зевс, владыка всех богов, внял скорби Афродиты и из сострадания к ней позволил Адонису проводить полгода на земле, а вторые полгода – в царстве мертвых.

Краз как минимум наполовину выглядел мертвым.

– Насколько мне известно, это единственное растение, способное причинить вред рефаимам. Его запрещено выращивать и хранить на всей территории республики Сайен.

– Тогда откуда у тебя пыльца?

– Я выращиваю цветы в теплице на полях Милосердия. – Страж потянулся за вином. – И снабдил тебя пыльцой для самообороны. Кто бы мог подумать, что тебе так скоро придется пустить ее в ход.

– А еще у тебя есть?

– Очень скромный запас. Цветы не распустятся раньше апреля, до и то не факт, учитывая аномальные холода.

По крайней мере, оружие против рефаимов существует.

– Очевидно, картомантка твой хороший друг, – заметил Страж. – Ты очень рисковала ради нее, Пейдж.

– Она должна жить, – выдохнула я. – Слушай… я не хотела снова втягивать тебя в неприятности. Извини. И спасибо, что помог добраться до резиденции.

– Это самое малое, что я мог для тебя сделать.

Страж пригубил из кубка. Сощурившись, я пристально наблюдала за ним.

– Я не сказала тебе, куда иду. Как ты узнал, где меня искать?

– Это довольно неприятная тема, которую нам нужно обсудить.

– Неприятнее, чем убийство рефаима?

– Да. Могу я остаться?

– Это твоя башня.

– И она по-прежнему в полном твоем распоряжении до июля.

– Тогда я любезно разрешаю тебе еще немного посидеть.

– Благодарю. – Страж поймал мой взгляд. – Возникла кое-какая проблема, Пейдж.

– Начиная с марта вся моя жизнь – сплошная чудовищная проблема, да еще и ты периодически ее усложняешь.

– И боюсь, сделаю это снова.

– Жги. Меня уже ничем не удивишь.

Страж поднялся и, прихватив с собой кубок, облокотился на каминную полку:

– Не знаю, как так вышло, но после событий в Лондоне эфир связал наши фантомы воедино. Впервые я почувствовал это, когда у тебя случилась лихорадка, – и она явилась мне в лабиринте. Такую связь именуют золотой пуповиной.

– Ясно. – Я помолчала. – Это аналог серебряной пуповины?

– Серебряная объединяет фантом с лабиринтом. А золотая связывает нас друг с другом.

– Ничего не понимаю.

– Аналогично. – Страж посмотрел на меня. – В загробном мире мне доводилось слышать легенду о золотой пуповине – загадочной связующей нити между двумя душами. С ее помощью у нас возникает подобие седьмого чувства, способность ощущать друг друга. Я чувствовал тебя даже с Брод-стрит. Разделял твой страх.

До меня не сразу дошел смысл его слов.

– Нет, – прошептала я. – Это невозможно.

– Разве Оксфорд не научил тебя верить в невозможное?

– Ты врешь! Как такое вообще могло произойти?

– Не знаю. – Страж поставил кубок на каминную полку. – Чувствуешь?

Секунду спустя я поняла, о чем речь.

Проживи я хоть десять жизней, все равно не смогла бы описать это словами, как нельзя описать, почему люди дышат во сне, почему бьется сердце. Просто я ощущала, как он взывает ко мне.

– Прекрасно. Сначала ты крадешь мои воспоминания, а сейчас вешаешь на шею призрачный поводок. Всегда о таком мечтала!

– Я никогда не использую пуповину тебе во вред, Пейдж.

– Так избавься от нее! Разруби связь! – бушевала я. – Ты же бессмертный и умеешь с ней обращаться. Значит, сможешь и разорвать.

– Серебряная пуповина обрывается только после смерти. Думаю, золотая устроена по тому же принципу. А насчет умения с ней обращаться и взывать к тебе – я лишь следую своим инстинктам.

– Почему у меня ощущение, что ты сделал это нарочно, чтобы следить за мной?

– Ты не обязана мне верить.

Я перевела дух. Несмотря на злость и тревогу, у меня не осталось сил на пререкания. Краз здорово меня тряхнул, и сейчас хотелось только покоя.

– Иначе говоря, даже если я слиняю, ты сможешь меня разыскать?

– Скорее всего. Мне известно, что ты ходила в «Павильон». От тебя веяло осязаемым страхом. Очевидно, его и почуял Тубан. Я сразу отправился за тобой, точно зная, в какой части башни Тома ты находишься.

– Проклятье! – Я спрятала лицо в ладонях. – Тогда почему я толком не улавливаю эту связь?

– Ты смертная. Думаю, именно этот фактор замедляет процесс.

– Плюс в твоей крови гораздо больше эфира.

– Верно. Он называется эктоплазмой, – растолковал Страж. – Люди – продукт сугубо материального мира, в отличие от нас. Мы не только существуем внутри эфира, но и несем его в себе. Твой лабиринт сродни стеклянному поплавку в море, мой же наполнен водой. – Он помолчал. – Будь моя воля, я бы избавил тебя от этого бремени. Нужно поискать способ. Но пока от пуповины никуда не деться.

– Только не рассказывай Нашире. Вряд ли она оценит твою связь с кем-то другим.

– Мы не испытываем друг к другу теплых чувств.

– Да неужели? – съязвила я. – Слушай, зачем ты с ней вообще обручился?

Страж снова опустился в кресло. Казалось, отвечать он не собирается.

– Помнишь наш первый поход в «Порт-Мидоу»? Помнишь, как назвал меня Тубан? – произнес наконец он.

– Помню, но не знаю, что означает это слово.

– Грубая транслитерация с глосса. Таким образом Тубан пытается меня унизить, намекая на мой низкий статус и подневольную роль в союзе с Наширой.

– Она вынудила тебя стать ее консортом, – сообразила я.

Страж отрывисто кивнул:

– Я бы поделился подробностями, но не хочу обременять тебя своим прошлым.

– Ну моим-то ты обременился, хоть и без разрешения.

– Едва ли пуповина позволит мне глубже проникнуть в твои воспоминания, а сам я такой попытки не предприму без твоего согласия. – Страж посмотрел на меня в упор. – Пейдж, это очень интимная связь, и не в моей власти ее разорвать. Поверь, мне не в радость разделять ее с той, что меня презирает. Скажи, что сделать, чтобы снова завоевать твое доверие?

– С чего ты взял, что оно в принципе было?

– Ты почти стала мне доверять.

Сейчас, узнав о пуповине, я начала ощущать ее присутствие – осознание, едва уловимое, словно легкий ветерок, нашептывало, где он находится. Очевидно, Страж не солгал.

– Покажи ядро твоего лабиринта, – потребовала я. – Чтобы между нами не осталось недомолвок.

* * *

Рефаим задумался.

– Самой мне туда не пробиться. Ты использовал свой дар, чтобы залезть мне в душу. Настал мой черед. – Я помолчала. – Хотелось бы верить тебе, Страж.

– Хорошо. Если решишь возобновить тренировки, надо с чего-то начинать. Сайморфин не ослабит твой дар?

– Понятия не имею. – Я перевернулась на бок. – Боюсь, будет больно.

– Переживу.

– На всякий случай напоминаю: мне уже случалось убивать таким образом.

– Я готов рискнуть.

– Отлично. – Я прочистила горло. – Как насчет перебраться поближе ко мне? Ну, для пущего эффекта. Мм… может, ляжешь на пол?

Страж безропотно повиновался – улегся на пол возле камина и скрестил руки в перчатках на груди.

Еще недавно я бы с удовольствием уцепилась за такую возможность сокрушить непобедимого рефаима, но сейчас мною владело только любопытство. Прежде чем подчинить бабочку, я упивалась свободой от блуждания в ее лабиринте, и вот мне выпал уникальный шанс заглянуть в солнечную зону, чей возраст насчитывает столетия.

– Надолго не задержусь. – Я протянула ему подушку. – Банально не смогу без кислородного баллона.

– Ясно. – Рефаим подсунул подушку под голову. – Скажешь, когда начнем.

Так забавно смотреть на этого гиганта, покорно растянувшегося на полу. Я отвернулась, чтобы скрыть улыбку.

– Приготовились.

Страж кивнул. Я поудобнее устроилась на кушетке и сомкнула веки.

Маковое поле напоминало тусклую картинку. Под действием сайморфина все расплывалось, сглаживалось, однако способность перемещаться сохранилась. Я брела по цветам навстречу эфиру. Отодвинула руками последнюю преграду, наблюдая, как исчезает иллюзия моего тела.

В родном лабиринте моя призрачная форма не отличалась от реальной. Однако за его пределами я трансформировалась в фантом – аморфный и безликий.

Стоило приблизиться к лабиринту рефаима, как по его поверхности пробежала рябь – защитные механизмы отключились. За могучими стенами, во тьме хадальной зоны, ко мне вернулся прежний облик. Во мрак тянулась золотая нить, рождавшая ассоциации с легендой о Минотавре, тоже почерпнутой мною из книги Элизы.

Словно Тесей, я устремилась за золотым компасом. На тренировках уже доводилось заглядывать сюда – правда, урывками. Сейчас спешить некуда. Я шла сквозь сгущающийся мрак к центру его сознания.

В отличие от крохотного рассудка бабочки, мой рассудок теперь воспринимал сводчатое пространство, чем-то напоминающее собор. Каждый круг отнимал много времени. Похоже, лабиринты увеличивались с годами, как деревья наращивают новые кольца.

Несмотря на колоссальные масштабы окружающего, я не испытывала страха. Спокойно миновала спектра – темное воплощение памяти. Он пристально наблюдал за мной, но не шелохнулся.

Страж ждал в солнечной зоне – изможденный, сплошь в шрамах. Таким он видел себя – мрачным, загнанным, лишенным всякой надежды. Я шагнула к нему. Его лабиринт – его правила. Мои руки мало отличались от настоящих, если не считать слабого свечения. Восприятие Стража определяло мою новую призрачную форму.

Зеркал в лабиринте нет. Мне никогда не узреть «его» Пейдж, а ему – свой меланхолический облик.

На краю сумеречной зоны я застыла, однако его призрачная оболочка поощрительно кивнула.

– Добро пожаловать. Прости за скромный антураж. У меня нечасто бывают гости.

– Да, обстановка спартанская, – согласилась я.

Мой лабиринт оживляли цветы. У Стража не росло ничего. Пустота, как в заброшенном доме, вплоть до пыли на полу.

– Лабиринты – наше самое безопасное пристанище. Наверное, так мне спокойнее всего.

– Среди великой пустынности. – Я расхаживала взад-вперед по краю. – Мне больше по душе маки.

– Странно, что безопасность у тебя ассоциируется с маками, где тебе причинили чудовищную боль.

– Там мы познакомились с Ником.

Золотая нить устремилась от моего фантома к Стражу – отчетливо различимая, как и серебряная, что тянулась обратно к телу.

– В голове не укладывается, – призналась я. – На каком языке мы вообще разговариваем?

– На глоссе. Владение им заложено в твоем фантоме самой природой, но, вернувшись в родное тело, ты его забудешь. Это не язык живых.

– Разве ты не живой?

– Не живой и не мертвый. – Он коснулся груди, где заканчивался свет. – Вот золотая пуповина. Ты узрела достаточно, Пейдж?

– Вполне. Спасибо, что пригласил.

Страж кивнул, и я позволила серебряной пуповине увлечь меня обратно.

Я села на кушетке, тяжело дыша. В глазах покалывало, кончики пальцев посерели. Как же мне не хватает Даники!

Страж приподнялся на локтях. Золотистое пламя во взгляде затрепетало, но быстро сменилось ровным мерцанием. Рефаим встал и перебрался в кресло. Едва мой пульс выровнялся, я подвинулась к огню.

Ни с кем другим мне не доводилось испытывать ничего более интимного. Созерцание пуповины заставило поверить в ее существование, обострило восприятие.

– Как тебе мой лабиринт, Пейдж?

– Я рада, что заглянула в него.

– Взаимно.

– Шутишь?

– Вовсе нет. Боли я не почувствовал, зато насладился приятным обществом.

– Спасибо за информацию, – пробормотала я. – Работая на Джексона, я не подозревала, что можно использовать дар, не причиняя боль, поскольку раньше только этим и занималась.

– Ты не понимала, что делаешь.

– О нет, прекрасно понимала. Хоть и не знала, как именно это работает, но очень ясно отдавала себе отчет, по чьей вине у людей возникают кровотечения и мигрени. Стоило кому-то косо взглянуть на меня или упомянуть Малоуновские восстания, и я заставляла его страдать. Даже в десятилетнем возрасте мне это нравилось. Такая вот маленькая месть.

– Ник объяснил, кто ты.

– А то ты не знал, – буркнула я.

Простить рефаима можно, а вот забыть его коварство – нет.

– Когда воспоминание оставляет лишь слабый след, разглядеть его непросто. Оно смутное, неясное, – поведал Страж. – Все, что касается Ника, видится отчетливо, в ярких красках. Ты дорожила каждым мгновением, прожитым рядом с ним, и сейчас очень по нему скучаешь.

– Продолжай лезть мне в душу, и мое терпение насчет золотой пуповины очень быстро иссякнет. Неужели не чувствуешь, как бесишь меня?

– Чувствую.

Я вскинула бровь.

– Часть воспоминаний ты сразу спрятала. Из них одно совсем свежее. Нарост на корнях твоих цветов. И оно тебя тревожит.

– Хочешь посмотреть?

Предложение застало его врасплох. Рефаим склонил голову вбок, прищурился.

– Ты добровольно явил мне свой лабиринт, поэтому я не против.

– Я жажду тебя узнать, но проявлять излишнее любопытство не стану, разве что сама решишь поделиться.

– Ты видел Дублин, видел событие, изменившее мою жизнь. Я была так близка к смерти, что ощущала ее запах, вкус. На фоне этого все остальное – мелочи. Да и потом, было бы свинством оставить тебя в неведении. Нет ничего хуже истории без финала.

– Получается, это воспоминание – конец твоей истории?

– Скорее, последняя глава моей прежней жизни. – Я невесело улыбнулась. – Смешно. Раньше мне казалось, что это моя худшая ночь в Лондоне.

Я догадывалась, о каком воспоминании речь, но лишь во сне можно выяснить наверняка.

Страж достал из камзола коробочку с пилюлями и вручил мне зеленую таблетку.

– Это в последний раз, Пейдж. Ты уверена?

– Да.

– Тогда спи. Я обо всем позабочусь.