Первые сутки я почти беспробудно спала. Гейл начала латать крышу, однако мне по-прежнему требовались капельницы с дакродиорином и комфортные условия, поэтому я нежилась в постели ненавистного Стража. Проклятые таблетки – как чувствовала, что нельзя их принимать.

Ник сюда не доберется. Хотя вся банда в курсе, где меня искать, даже Джексону не преодолеть многочисленные заставы и Лес Висельников.

Страж – моя последняя надежда.

Впервые за долгие годы я жалела, что не родилась невидцем. Впервые захотела вернуться к нормальной жизни, чтобы все стало как тогда, на ферме у бабушки с дедом – до макового поля и Дублинского Вторжения.

Вот только никакого «нормально» нет и никогда не было. «Нормальное», «естественное» – это величайший обман, созданный нами, людьми со скудным умишком.

Зазвонил дневной колокол. Я отсоединила капельницу, встала с кровати в попытке отвлечься. Новый режим давно вошел в привычку, но сегодня, в кои-то веки, меня потянуло увидеть рассвет.

В ванной я сменила повязку, кое-как помылась. Причесалась, почистила зубы и глянула в зеркало. Глаза покраснели, опухли, лицо бледное, как у покойника.

Страж то и дело вторгался в мои мысли. Я на редкость отчетливо ощущала его присутствие в «Магдалене», шестое чувство почему-то обострилось.

Избавившись от его общества, я наконец смогла проанализировать ситуацию. Да, Страж поступил подло, но его можно понять. Такой способности видеть людей насквозь можно только позавидовать. На его месте я бы тоже не удержалась. Меня он знает всего три месяца, своих союзников – десятилетия и потому в первую очередь стремился обезопасить их. Выбирая между ним и «Семью печатями», я не колебалась бы ни секунды.

В лицемерии меня тоже упрекнули не зря. В Лондоне я бесцеремонно вторглась в Дэвида, завладела его телом ради спасения Надин. В пылу схватки пренебрегла его независимостью и достоинством, действуя из собственных принципов и интересов.

Однако чутье подсказывало: то, что сделал Страж, – куда более бесчеловечно. Он регулярно, исподтишка проникал в мой лабиринт и прокручивал воспоминания, точно киноленту.

Вернувшись в спальню, я отодвинула капельницу к тумбочке и, устроившись у камина, погрузилась в раздумья.

Страж сохранил мою тайну, ни словом ни обмолвился Нашире ни о Бледной Грезе, ни о Севен-Дайлс, не сдал Ника. Безусловно, она догадывалась о моей принадлежности к Синдикату, но не с подачи консорта. Я упрекнула его в нежелании меня защитить, а ведь именно защитой он занимался все три месяца.

Но простить его? Нет, не могу. Хотя до июля время есть.

В одиннадцать заглянул Майкл и, обнаружив меня бодрствующей, сразу удалился, оставив наедине с моими мыслями. Спустя полчаса он вернулся и раздвинул шторы. В гостиную хлынул яркий свет, вынудив меня поморщиться.

– Привет, Майкл.

Он вкатил в комнату столик с умопомрачительным угощением, включающим свежий кофе и кувшинчик с горячим молоком.

– У меня нет аппетита, – буркнула я. – Пусть подавится своим подхалимским завтраком.

Майкл обиженно насупился, а потом просто сунул мне в руку вилку и подцепил ею блинчик.

– Ладно, но только ради тебя.

Он улыбнулся. Чтобы не расстраивать повара, я полила блинчики медом.

Майкл суетился поблизости, но глаз с меня не спускал. После первого же кусочка во мне проснулся зверский аппетит. Я умяла всю стопку блинов, два слоеных пирожка со сливовым вареньем, тарелку овсянки, четыре горячих тоста с маслом, целую тарелку яиц в мешочек и запила все это тремя чашками кофе. В отдельной плошке лежала малина со сливками – скорее всего, из аптекарского сада.

Убедившись, что я наелась, Майкл вручил мне конверт.

– Доверься ему.

Впервые он заговорил при мне. Голос звучал тихо, почти как шепот.

– Пытаюсь, – в тон откликнулась я. – Ты сам-то ему веришь?

Майкл кивнул.

– Ему есть на чем спать?

Мой «собеседник» развел руками.

– В общем, если увидишь его, передай: я надеюсь, ему сейчас холодно, голодно и паршиво.

Майкл укоризненно глянул на меня и начал убирать со стола. Тем временем я сломала красную сургучную печать и развернула лист плотной бумаги с золотой виньеткой.

Пейдж,

полагаю, ты никогда меня не простишь. Я понял это еще с нашей первой встречи, но как бы ты ко мне ни относилась, знай, все это делалось лишь для того, чтобы понять тебя по-настоящему. Жаль, мы не познакомились при других обстоятельствах – по доброй воле, не опасаясь предательства. Но увы, мы не выбирали ни обстоятельства, ни этот город.

Извинение так себе. Хотелось бы побольше унижений. Ладно, посмотрим, что дальше.

Встречаться со мной или нет – решать тебе, но в любом случае продолжай готовиться к юбилею. Береги силы, принимай дакродиорин. Боюсь, моя невеста задумала устроить из твоей смерти целое представление. В роковой час ты должна дать отпор. Оттачивай искусство призрачных странствий. Но не для меня, Пейдж. Возможно, ты до сих пор не поняла, но все это время я нуждался в тебе, а не наоборот.

Уже лучше. Я заправила за ухо выбившуюся прядь и снова погрузилась в чтение.

Ты сказала, я оберегаю исключительно своих союзников. Надеюсь, мне удастся убедить тебя в обратном. Не только ты надеялась на меня все это время, но и я на тебя. Передаю тебе скромный подарок с Майклом. Прими его в знак благодарности, но используй лишь в самом крайнем случае.

Страж очень наглядно демонстрировал мне вновь обретенное доверие. Послание было очень личным и откровенным. Если отнести его Нашире, кое-кому не сносить головы. Но стучать я не собиралась, просто сожгла письмо – во благо нас обоих.

– Майкл, что он просил мне передать?

Порывшись в кармане туники, нечитаемый протянул цепочку. Вместо подвески – закупоренный золотой пробкой флакончик из толстого стекла длиной со средний палец. Внутри переливался серовато-синий порошок.

– Пыльца, – сипло сообщил Майкл.

– Пыльца, – эхом повторила я. – Ну и чего он добивается? Заразить меня сенной лихорадкой?

Майкл многозначительно глянул на флакон и удалился, оставив меня в глубоком недоумении.

Часы пробили полдень. Взбодрившись после кофе, я спустилась вниз, в холодную галерею, где обычно запертая дверь теперь была распахнута настежь, а вела она, по всей видимости, в личную библиотеку.

Я миновала часовню, пересекла двор. В привратницкой Фазал грелся у примуса и читал толстенный талмуд. За месяц у него прибавилось седых волос.

– Пейдж, – удивленно встрепенулся привратник. – Ты должна отдыхать.

– Все нормально. Фаз, ты давно торчишь в Оксфорде. Не в курсе, днем здесь много охраны?

– Надсмотрщик патрулирует Трущобы, следит, чтобы никто не нарушал комендантский час. Рефаимы выползают ближе к ночи – не потому, что боятся солнечного света, просто предпочитают темноту.

– Если я улизну на полчасика, пустишь меня обратно?

– Страж считает, тебе лучше не разгуливать по улицам с такими травмами.

– Фаз…

– Ты вечно попадаешь в неприятности, Пейдж. И его тянешь за собой.

– Мне надо проведать Лисс. Мы не виделись с тех пор, как у нее началось эфирное голодание. Никто ничего не узнает, честно. В два счета обернусь.

– Прости, но нет.

Смирившись, я поплелась обратно.

* * *

Прошло еще два дня. Я отсыпалась, делала растяжку, восстанавливалась. Ник меня не узнал, и это его оправдывает, но, если судьба сведет нас снова, мало ему не покажется. Впрочем, он наверняка сам клянет себя за случившееся.

Страж сдержал слово. Башня Основателей находилась полностью в моем распоряжении.

К концу вторых суток бок перестал болеть, на месте раны красовался симпатичный чистенький шрам. Дальше тянуть некуда. Похоже, Гейл с Фазалом сговорились не выпускать меня из резиденции, но мне необходимо повидать Лисс.

Дожидаясь, когда Майкл принесет ужин и лекарства, я распахнула платяной шкаф и обнаружила на полке новую тунику – ярко-желтую, как солнце. Такую впору вывешивать для кораблей в густом тумане. К воротнику была пришпилена записка.

Узнав, что ты покинула зону сдерживания, Нашира лишила тебя алой туники. Но поскольку это случилось непреднамеренно, я попросил ее не рубить сплеча.

Одеяние труса. Покачав головой, я сунула тунику обратно в шкаф. Натянула черные тренировочные штаны, темную майку, зашнуровала зимние ботинки. Аккуратно упаковала принесенную Майклом еду, положила сверток в рюкзак, выданный для лондонского задания, и за час до дневного колокола выскользнула из башни Основателей.

Обогнула привратницкую и, превозмогая боль в мышцах, перелезла через забор.

На Брод-стрит царило затишье. В свете редких фонарей и костров невидцы расчищали выгоревшие Трущобы, чтобы те не оскорбляли взор заезжих гостей.

Старая Библиотека больше не пустовала, с окон сняли доски. Я прильнула к незаколоченной раме. На книжных полках теснились скудные пожитки, сами артисты устроились на полу. Стараясь не попадаться на глаза, я поискала взглядом Лисс.

Она лежала в темном углу, накрытая одеялом, явно принесенным из какой-то резиденции. Джулиан и Сирил суетились в тщетных попытках разбудить акробатку. При виде меня оба вздрогнули.

– Пейдж?

Джулиан стиснул меня в объятиях. Отстранившись, я взяла его за плечи.

– Что случилось?

На нем больше не было розовой туники. Только лохмотья.

– Алудра запретила мне навещать Лисс. Тогда я поджег ее резиденцию и чистосердечно признался.

– Она вышвырнула тебя на улицу?

Джулиан кивнул:

– Ты права, жизнь дороже. Плюс так я всегда рядом с Лисс.

– Ты что здесь делаешь? – зашипел Сирил. – Рефаимы же сказали: никаких туник вплоть до Двухсотлетнего юбилея.

– Не бойся, сейчас уйду. – Я протянула ему рюкзак. – Тут еда.

Сирил жадно схватил подношение. Я опустилась на колени рядом с Лисс.

– Как она?

– Борется.

– В сознание приходит?

– Пару раз в сутки, но ненадолго.

Лисс вздрагивала во сне. Меньше чем за месяц она страшно похудела. Даже под одеялом ее лоб был ледяным на ощупь.

Без связи с эфиром ее душа норовила покинуть тело и наш бренный мир. Аура трепетала и меркла, словно гаснущая свеча. Если Лисс и выживет, то останется невидицей.

Обожженные ладони блестели от мази. Барабаня пальцами по колену, Сирил следил за ней, точно филин.

– Давай, Реймор, – бубнил он. – Мы без тебя как без рук.

– Говорят, ты выезжала за пределы колонии на задание, – шепнул Джулиан. – Куда? В Лондон?

– Да. Меня послали арестовать собственных друзей. Мои стараниями все живы, но один пырнул меня ножом в печень. В общем, отлично провела время. – (Джулиан фыркнул.) – Лисс хотя бы ест, пьет?

– Очень мало, такими темпами долго ей не протянуть. – Джулиан сжал челюсти. – По крайней мере, Сухейль с надсмотрщиком оставили ее в покое. Нелл предложила свою кандидатуру – она тоже воздушная гимнастка, – и эти кровососы согласились на замену.

– Нелл ей в подметки не годится, – вставил Сирил. – Она вечно падает, а Лисс – никогда.

– Лисс слабеет, – пробормотала я. – Нельзя и дальше сидеть сложа руки.

– Я не вижу выхода! – в отчаянии воскликнул Джулиан. – Даже если и удастся найти новую колоду, она не гарантирует связь с эфиром.

– Попытка не пытка. – Я обернулась к Сирилу. – В городе наверняка есть бесхозные карты. Вопрос где?

– В «Павильоне», – не раздумывая ответил Сирил. – Рефаимы хранят там все подряд, начиная от конфискованных нум и заканчивая оружием для алого патруля. Когда умирает картомант, колоду либо сжигают, либо отправляют в «Павильон».

– Вот туда мне и надо, – кивнула я.

– Жить надоело?

– Поверь, в плане воровства мне нет равных, – заявила я и осеклась. – Погоди, ты сказал, там хранится оружие?

– Пейдж? – позвала Лисс.

Я склонилась над ней, стиснула хрупкую ладонь.

– Лисс, как ты себя чувствуешь?

– Лучше. Из-за ясновидения я оказалась здесь, но… сейчас понимаю, как мне не хватает эфира. – Лисс сглотнула. – Джулс, Сирил, не оставите нас на минутку?

Оба моментально испарились. Я подобралась, готовая услышать, как сильно она меня ненавидит.

– Джулс сказал, тебя послали в Лондон, – чуть слышно проговорила она. – Однако ты снова здесь. Почему не сбежала?

– Мне вживили датчик. Но даже если бы удалось сбежать, я бы все равно вернулась.

– Значит, ты не Белый Сборщик. – Лисс облизнула пересохшие губы. – Не стану спрашивать, почему ты работала на него, Пейдж. Уверена, у тебя были свои причины… только не сравнивай себя с ним. Если он и есть Король Жезлов, я могла бы заподозрить тебя в симпатии к нему, но карта выпала перевернутая. Очевидно, ты видишь его без прикрас.

На глаза навернулись слезы, челюсти сжались. За год я не плакала столько, сколько за последние несколько дней.

– Ответь, Пейдж, где твой дом? – прошептала Лисс.

Лондон пригрел меня, но одновременно принес много боли. Ирландия осталась далеко.

– Не знаю, – честно ответила я.

– Аналогично. Вскоре после появления рефаимов мои предки перебрались из свободного мира в Эдинбург. С детства ломаю голову, как быстро они преодолели тоску по родине – если вообще преодолели. Я столько лет живу здесь, но мой лабиринт… так и остался чарующей поляной посреди Шотландского нагорья.

– Мы обретем новый дом. – Я гладила подругу по темным волосам. – Я в лепешку расшибусь, но достану тебе новую колоду, а потом мы сбежим.

– Как?

– Первый бунт действительно подняли рефаимы. Кажется, я знаю, кто именно. Можно снова попытаться.

– Ты вселяешь в меня отвагу, Пейдж. – Поблекшие губы тронула слабая улыбка. – Но пожалуйста, будь осторожна.

– Обещаю.

Лисс кивнула и снова погрузилась в сон. Вернулся Джулиан, скрестил на груди мускулистые, натренированные руки.

– Ты серьезно намылилась в «Павильон»?

– Да, и не только за картами. В Лондоне я своими глазами видела, как одна ясновидица раскидала трех рефаимов. Не такие уж они непобедимые, Джулс. Хочу глянуть, чем богаты их закрома.

– Для восстания?

– Возможно. – Я вздернула бровь. – Но пока это просто планы, без конкретики. Ты в деле?

– Разумеется. – Пламя примуса отражалось в темных глазах. – Ты займись «Павильоном», а я начну агитировать народ.

– Не советую, если не хотите разделить участь других бунтарей, – раздался из-за шкафа голос Сирила. – На вас натравят гулей, как в прошлый раз…

– Они не будут восстанавливать Трущобы, – перебила я. – После Двухсотлетнего юбилея вас вышвырнут на улицу.

Сирил заткнулся.

– Тогда решено. – Джулиан стиснул мой локоть. – Пейдж, у нас нет выбора. Надо бежать отсюда и забирать всех ясновидцев.

– Джулс. – Я взяла его за плечи. – Ты прав, но мы должны хорошенько все обдумать. Людей в городе не меньше трехсот, и ни единой лазейки. Лично проверила на втором испытании. Минные поля не выдумка, они действительно существуют.

– Однако это не остудило твой пыл. – Он пристально взглянул на меня. – Ты ведь из Синдиката?

Помешкав, я кивнула.

– Лисс сказала?

– Да, хотя оно и так… очевидно.

– Сомнительный комплимент, но все равно спасибо.

– Лисс обмолвилась, ты не последний человек в криминальном мире. Значит, можешь внушить артистам надежду, которой им так не хватает, – пылко произнес Джулиан. – Пообещай, что в Лондоне им не придется влачить жалкое существование и они обретут наконец крышу над головой.

Нужно объяснить, что не в моей власти давать подобные обещания. Джексон единственный способен выбить арлекинам место в Синдикате, вот только делать этого он не станет. Не в его правилах жалеть сирых и убогих.

Однако Джулиан не дал мне раскрыть рта:

– Полностью согласен, спешить нельзя. Но мне нужна хоть какая-то соломинка, свет в конце тоннеля. И не только мне, а каждому из нас. Разработаем план. Пора показать рефаимам, что даже спустя два века им есть чего опасаться.

Его уверенность окрыляла.

– Ладно, – кивнула я. – Начну ковать железо, а ты потихоньку ищи союзников. В первую очередь среди тех, кто особенно ненавидит рефаимов. Но будь осторожен, смотри, кому доверяешься. Поспрашивай, но максимально аккуратно, без фанатизма.

Не сговариваясь, мы оба повернулись к Сирилу.

– Нет, – отрезал он, лихорадочно поблескивая глазами из-за треснутых стекол очков. – Вы, остолопы, делайте что хотите. Рефаимы бессмертны. Ну и как вы собрались их побеждать?

– Не стриги их всех под одну гребенку, – пробормотала я.

Джулиан нахмурился.

– Большего пока сказать не могу, Джулс. Займись арлекинами, а я беру на себя «Павильон».

– Прямо сейчас?

– Нет. Пару дней поприкидываю. – Я насторожилась, почуяв приближающийся лабиринт. – Надсмотрщик. Пора уносить ноги.

– Конечно. – Джулиан проводил меня до выхода. – Не забывай нас, заглядывай по возможности.

– Постараюсь.

Лисс вот-вот утратит дар ясновидения. Нельзя этого допустить. Кроме того, Джулиан заразил меня своим энтузиазмом. То, о чем рассказал Сирил, весьма соблазнительно. Надо посмотреть, какие сокровища хранятся в «Павильоне».

Двухсотлетний юбилей пройдет первого сентября. Сайен захватил Дублин за день, у меня целых два месяца, чтобы отомстить.

Своим отсутствием Страж выдал мне карт-бланш на подготовку. В библиотеке среди документов, посвященных Оксфорду, обнаружился план «Павильона».

В день летнего солнцестояния я закинула на спину рюкзак, натянула капюшон куртки. Врачи не ошиблись – благодаря передовым лекарствам организм полностью восстановился за двенадцать дней. Приняв на дорожку дозу сайморфина, я выскользнула из башни Основателей.

Из подручных средств у меня был набор кустарных отмычек и склянка с таинственной пыльцой. Должно хватить.

Поразмыслив, я решила не соваться в «Павильон» днем. Лучше дождаться темноты.

Под покровом ночи я перелезла через забор, не попавшись под бдительные очи Гейл.

«Павильон» занимал одну из обширнейших резиденций. Устрашающая башня на входе, просторные внутренние дворы, включая квадрат Тома. Чтобы проникнуть туда и обыскать сверху донизу, мне понадобятся все навыки, полученные от Элизы – моей наставницы в искусстве взломов и воровства, обязательного для криминального мира. Попутно Ник учил меня карабкаться по стенам.

В «Павильоне» на постоянной основе никто не жил. Чаще всего туда наведывался Тубан Саргас, изредка заглядывали еще пара-тройка кураторов. Даже если сокровищницу охраняют, мой фантом почует.

Можно было пойти напрямую по бульвару Магдален, но светиться лишний раз не хотелось, поэтому я свернула с Роуз-лейн на узкую тропинку, что тянулась вдоль задней стены резиденции «Мертон».

Люди в «Павильон» не допускались, а запретный плод, как известно, сладок. Перебравшись через ограду на территорию, я мысленно прикинула список всего необходимого для массового побега через Лес Висельников.

Соваться на минные поля – чистой воды самоубийство, поэтому без оружия никак не обойтись, если учесть, кто обитает в чаще. Далее – медикаменты, в первую очередь адреналин. Он не только обостряет способности и снимает боль, но и позволит выпустить фантома без особого ущерба здоровью.

Впрочем, сегодня главное – карты. За остальным можно вернуться потом.

Прежде чем отправиться на дело, я долго изучала план здания, прикидывая, где рефаимы могут хранить нумы. Бонусом ненавязчиво расспросила Гейл, вхожую во многие резиденции, и методом исключения вычислила подходящее здание.

У Мидоу-Холла большие окна и масса выступов. Обращенный к Черуэлл-Мидоу и Лесу Висельников фасад обвит плющом. Цепляясь за заросли, я вскарабкалась на балкон.

И сразу ощутила присутствие двух рефаимов. Оба находились в «Павильоне», но далеко от меня.

Кладовые наверняка заперты. Тут самое главное – не ошибиться с выбором. Перебираясь с балкона на балкон, я всматривалась в окна и даже рискнула зажечь фонарик. Сердце лихорадочно заколотилось, когда луч выхватил из мрака длинные ряды мечей, охотничьих кинжалов, арбалетов. Очевидно, здесь хранится снаряжение для алых туник.

Джулиан прав, надо заставить Сайен трепетать. В первую очередь с помощью оружия.

Осталось проникнуть в здание. Над балконом виднелось чуть приоткрытое окно. По водосточной трубе я вскарабкалась на карниз и протиснулась в щель.

Потом спустилась на этаж, отыскала заветную дверь и стала возиться с замком. К счастью, рефаимы ничего не смыслили в следах отмычек.

В старинном городе все запорные механизмы дышали на ладан, справиться с ними не составляло ни малейшего труда. Я юркнула в оружейную и плотно прикрыла дверь. В глаза сразу бросилась огромная пожелтевшая карта.

ИСПРАВИТЕЛЬНАЯ КОЛОНИЯ ШЕОЛ I ОФИЦИАЛЬНАЯ ТЕРРИТОРИЯ СЮЗЕРЕНА

Дальше мелькали знакомые обозначения: «Магдален», «Незрячий дом», резиденция «Сюзерен», «Таунсенд», «Порт-Мидоу». Я шарила лучом фонаря по карте, высматривала упущенные детали.

Взгляд зацепился за поблекшие, но еще различимые буквы возле «Порт-Мидоу»:

СТАНЦИЯ ОКСФОРД.

Ну конечно!

Нас всех привезли сюда на поезде. Почему бы не уехать на нем обратно, минуя Лес Висельников? Стандартный сайенский состав вмещает порядка четырехсот человек, а стоя – еще больше. Все пленники поместятся с лихвой.

Так, спокойно, не пороть горячку. Вход на станцию наверняка под охраной или вообще заминирован. Даже если нам повезет, рефаимы успеют предупредить Сайен, и тот устроит беглецам торжественный прием.

Да, без оружия не обойтись.

Я обшарила комнату: сетеметы, пневматические ружья, дротики с «флюидом» и кислотой; особенно умиляли кавалерийские пистолеты. Пневматика – отличная штука, но все ружья наверняка наперечет, незаметно их не вынесешь, а вот то, что помельче, – запросто. Я сунула в рюкзак охотничий нож, пневматический пистолет, коробку дротиков с кислотой.

В металлическом ящике обнаружились боеприпасы. Пули рефаимов не возьмут (на площади Ник стрелял в Стража и Терция, а им как с гуся вода), зато от самых преданных туник избавят.

Послышались шаги. Заскрипели петли. Не теряя ни секунды, я спряталась в оружейный шкаф.

В комнату вошли двое рефаимов. Сидя в шкафу, я ругала себя за беспечность. Угораздило же проворонить. Теперь путь к отступлению отрезан. В шкафу было тесно, пришлось даже втянуть живот.

Первым в оружейную шагнул Тубан Саргас, рыча что-то на глоссе. Я прижалась к задней стенке, зажмурилась.

Внезапно дверцы шкафа распахнулись.

Мы с Тирабелл Шератан ошарашенно уставились друг на друга.

Сейчас она позовет Тубана. Я потянулась за склянкой с пыльцой, но в последний момент передумала. Даже если каким-то чудом одолею Тирабелл, Тубан точно выпустит мне кишки.

Вопреки ожиданиям, Тирабелл скользнула по мне презрительным взглядом – и захлопнула дверцы.

– У невидцев поистине устрашающее оружие, – сказала она по-английски. – Неудивительно, что они истребляют друг друга пачками.

– С чего тебя потянуло на их презренный язык?

– Гомейса велел тренироваться в английском и французском. Лишняя практика никогда не повредит.

– Нравится тебе осквернять нашу речь. – Под тяжелой поступью Тубана половицы жалобно заскрипели. – Пересчитай оружие.

У меня перехватило дыхание.

Рефаимы начали инвентаризацию. Тирабелл либо не заметила украденный нож, либо нарочно не упомянула о нем вслух.

– Твоя инициатива озадачивает, – нарушила молчание Тирабелл. – Люди десятилетиями не приближались к «Павильону». Чего ты опасаешься?

– Грезящая странница посеяла в городе смуту. Она явно закоренелая преступница. Сначала Сухейль по глупости дал ей себя одолеть, а потом эта дрянь подожгла Трущобы, – процедил Тубан. – Бунт зреет там, где нет порядка. Тебе ли не знать, Тирабелл? Шрамы на твоей спине – лучшее тому доказательство.

Сердце чуть не выскочило из груди.

Тирабелл Шератан – меченая.

– Тебе, должно быть, непросто находиться в этих стенах, – чуть мягче добавил Тубан. – Колокол башни Тома звонит в твоих воспоминаниях?

По приказу Наширы мятежников пытали в «Павильоне».

– Чуть ранее ты приводил сюда хиромантку. – Тирабелл ничем не выдала своих чувств, если таковые вообще имелись. – И вообще зачастил с ней сюда.

– Твоя какая печаль?

– Если она не оправдывает твоих ожиданий, ей не место в «Ориеле».

– Она состояла в Синдикате, – ответил Тубан. – Рано или поздно я развяжу ей язык.

– Ты мучаешь ее не только ради информации?

– Верно. У этого ничтожества нет ни гордости, ни надежды. Восхитительное зрелище. Люблю доводить их до отчаяния. Тебя никогда не тянуло наказать презренных людишек?

– Я была воином. Мне не доставляет ни малейшего удовольствиями издеваться над слабыми.

– Но ты признаешь, что они слабее.

– Физически – безусловно. Глупо отрицать очевидное. Но взгляни на их оружие. Хрупкие телом, они обладают острым умом, заточенным на жестокость и насилие. Настанет день, и они обрушат свою жестокость на нас. Ты ведь видел их пыточные инструменты.

– Не только видел, но и испробовал их на хиромантке.

– Ты всегда недооцениваешь противника, Тубан.

– Спорное утверждение, – фыркнул рефаим. – Острый ум не уберег их в тот роковой Ноябрьфест.

Я ловила каждое слово.

Иви состояла в Синдикате. Скорее всего, Тубан надеялся выбить у нее сведения о Джексоне. Ноги сводило судорогой, в спину впилась винтовка. Что-то со звоном упало с нее на пол. Внутри у меня все помертвело.

– Слышала? – встрепенулся Тубан.

– Тебе померещилось, – заверила Тирабелл. – Все в порядке, оружие на месте.

Тубан скрылся за дверью. Тирабелл встала и направилась к выходу. Когда Тубан добрался до конца коридора, я высунулась из шкафа.

– Ты, – тихо произнесла Тирабелл. – Тебя послал Арктур?

– Нет, – зашептала я. – Мне нужны карты. Где хранят нумы?

– Башня Тома.

Тирабелл захлопнула шкаф и ушла.

Уф, чуть не попалась. Чтобы не испытывать судьбу, я выждала, пока лабиринты удалятся на приличное расстояние, и только тогда вылезла наружу. Тирабелл оставила дверь открытой.

Я ринулась прочь из Мидоу-Холла. В висках стучала кровь. В галерее взяла курс на квадрат Тома и попыталась привести мысли в порядок.

Тирабелл прикрыла меня. Она из меченых. Нужно узнать про них побольше, понять, что произошло, но сейчас на повестке дня – проникнуть в башню Тома, добыть карты и передать их Лисс.

В башне Тома пытали меченых и Тубан мучил Иви. Соваться туда очень опасно, но я должна, ради Лисс.

Здания «Павильона» соединялись крытыми галереями и двориками, по большей частью неосвещенными, что было мне очень на руку. Чувствуя себя крысой в лабиринте, я покрепче затянула лямки рюкзака и помчалась со всех ног. Перед квадратом Тома перевела дух и рванула по открытой местности. Судя по эфиру, лабиринтов поблизости не было.

Башня Тома высилась перед главным входом в «Павильон». Заметив узкую арку с дверью, я метнулась туда, достала отмычки, стараясь унять дрожь в руках и бешеное сердцебиение. Очутившись внутри, взбежала по ступеням в надежде, что рефаимы сюда не заглянут.

Наверху располагалась просторная зала. В центре – покрытый пятнами стол с двумя стульями. На столешнице тиски для больших пальцев.

Меня бросило в пот при виде третьего стула, чья спинка, сиденье и подлокотники были утыканы шипами, побуревшими от крови. Вдоль стен висели пыточные инструменты.

Здесь искалечили Стража. Здесь, вдали от посторонних глаз, Тубан долгие месяцы пытал Иви.

В углу обнаружился сундук с нумами. Скорее всего, их тоже применяли в качестве орудия пытки. Вспомнилось, как алые забрали колоду у несчастной картомантки и бросили в огонь. На глаза попала хрустальный шар, гадательные кости всех мастей и единственная колода, судя по виду, старинная.

Затаив дыхание, я принялась сличать картинки. Они разительно отличались от тех, что были у Лисс, однако для гадания сгодятся. Я сунула колоду во внешний карман рюкзака.

Сбоку виднелась еще одна дверь, ведущая, по всей видимости, на колокольню, но соваться туда я не рискнула. На сегодня приключений хватит. Закинув рюкзак за спину, я повернулась – и столкнулась нос к носу с рефаимом.

Дверной проем заслонил Краз Саргас. Оранжевые глаза пылали.

– Последний раз предатели наведывались сюда двадцать лет назад.

Я попятилась и уперлась в стену. Лабиринт рефаима ощущался слабо, едва уловимо. Очевидно, эти ребята научились прятаться в эфире.

– Мне очень жаль, – залепетала я. – Я просто искала лекарства.

– Лекарства? В здании, предназначенном для твоих властелинов? Впрочем, ты наверняка ставишь себя выше нас, странница. Сухейль с Алудрой считают именно так. – Он отвесил мне глумливый поклон. – Тебя прислал Арктур?

– Нет.

– Значит, он разрешает своей подопечной шляться без присмотра. Нашире это не понравится. – Краз шагнул ко мне. – Присаживайся, Сороковая. Давно хочу с тобой побеседовать.

– На какой стул?

– Пока на обычный, без шипов.

Делать нечего, пришлось подчиниться. Краз устроился напротив.

– Нашира думает, ты и есть Бледная Греза, сообщница Белого Сборщика. Это так?

– Я работала в его секторе официанткой. Если не верите, откройте мое досье.

– За дурака меня держишь? Ты сорвала задание на Трафальгарской площади. Твоими стараниями «Семь печатей» скрылись – теперь их днем с огнем не найти. Либо ты совсем бестолковая, либо нарочно помогла им бежать. – Краз подался вперед. – Позволь прояснить ситуацию: твой куратор понятия не имеет, где ты, следовательно, мы можем неплохо поразвлечься, не опасаясь его вмешательства.

Как назло, рядом ни единого фантома, арсенал не созовешь. Краз красноречиво пододвинул к себе тиски.

– Жаль, нельзя развернуться на полную катушку: кузина опасается за твое драгоценное здоровье, но даже она согласится, что пара-тройка сломанных пальцев тебе не повредят.

– Арктуру это не понравится.

– Арктур мне не хозяин.

Страх стремительно нарастал. Краз потянулся ко мне.

Не раздумывая, я бросилась к двери. Краз настиг меня на лестнице, сгреб за шиворот и впечатал в стену. Бок и ребра немилосердно заныли, я рухнула на пол. С леденящим кровь смехом Краз схватил меня за волосы и рывком поставил на ноги:

– Брыкаться вздумала?

– Не прикасайся!

– Арктур тебя не спасет.

Краз пригвоздил мою правую руку к стене, но левая оставалась свободной. Не мешкая, я ткнула рефаиму в глаз пальцем. Тот сердито зарычал, но хватку не ослабил.

А после швырнул меня через всю комнату прямиком к железному креслу. Если мерзавец добьется своего, шипы вонзятся мне в спину, ладони, ноги, причинив невообразимую боль. В панике я высвободила фантом и атаковала.

Краз разжал пальцы. Из глаз посыпались искры. Стряхнув пелену, я на четвереньках поползла к двери, но Краз быстро опомнился и подмял меня своей тушей. Разъярившись, он напрочь забыл распоряжение Наширы. Стальная клешня сомкнулась на сломанном запястье. Из моего горла вырвался вопль. Краз снова захохотал. В отчаянии я выудила склянку и, развернувшись, разбила ее о физиономию рефаима.

Краз истошно завопил, отпрянул, глаза побелели. Прорычав что-то на глоссе, он выпрямился, занес кулак. Я уклонилась от удара.

Ладони вспотели, на лбу выступила испарина. Даже после истории с подземщиком, из-за которой меня и упекли сюда, я не верила, что способна на убийство, однако выбора нет. Краз непременно доложит Нашире, и меня убьют, не дожидаясь Двухсотлетнего юбилея. Мне простили историю с Сухейлем, но сейчас я дерзнула напасть на преемника, на священную кровь.

Краз отнял руки от лица, и стало понятно – его не спасти. Я достала пневматический пистолет, кое-как зарядила его дротиком с кислотой – и выстрелила рефаиму в лоб.

Краз ударился о стену, глядя в пустоту. Его кожа посерела, сморщилась, как у разлагающегося трупа. В дверном проеме замаячила исполинская фигура. Вздрогнув, я машинально вскинула пистолет, прицелилась.

– Страж. – От страха голос осип. – Какого дьявола ты здесь делаешь?

– У меня тот же вопрос, Пейдж.

Страж шагнул ко мне, увидел Краза. В глазах вспыхнула давняя злоба. Взвесив все за и против, мой куратор принял решение.

После чего взял меня за руку и повел прочь из башни Тома, оставив обезображенного Краза позади.