Время превратилось в обрывки эпизодов посреди кромешной тьмы. Иногда во мраке вспыхивал свет, раздавались голоса. Кто-то разрезал на мне майку. Я силилась оттолкнуть назойливые руки, но тело не повиновалось. Ноздри уловили слабый запах антисептика.

Джексон подослал Ника не с целью меня убить. Его тонкой натуре претили даже легкие увечья. Однако человеческий организм – штука деликатная, поэтому ножевое ранение вкупе с отсутствием в Оксфорде больницы могло привести к самым печальным последствиям.

Первый раз я очнулась на полированном столе, справа пылал камин. Меня, словно покойницу, разложили в резиденции «Сюзерен». Рядом выстроились рефаимы: Тубан, Краз, Альсафи. По одну сторону маячила Нашира, по другую – Страж. Оба разговаривали на глоссе. Нашира смерила меня горящим взглядом.

Прежде чем я умру от кровопотери, она меня прикончит, и нет ни единой возможности ей помешать.

Голова раскалывалась, бок зверски болел. Я подняла глаза на Стража.

Тот пристально посмотрел на меня и, стиснув зубы, снова обратился к Нашире. Она коротко кивнула, и я провалилась в темноту.

Когда снова пришла в себя, сборище рефаимов осталось в памяти смутной галлюцинацией. Боль заполонила собой все. Бок жгло огнем, предплечье горело. С губ сорвался полувсхлип, полустон.

– Пейдж.

Голос доносился как сквозь вату. Перед глазами все плыло.

– Майкл, принеси сайморфин. – Рука в перчатке накрыла мою кисть. – Держись, Пейдж.

Я узнала это прикосновение. Мои пальцы легли между массивных костяшек. Меня легонько погладили по щеке, и мир в очередной раз померк.

Казалось, перед очередным пробуждением минуло целое столетие. Я лежала в знакомой спальне. Тело чудилось невесомым. Рука и живот онемели, зато губы двигались, позволяя дышать полной грудью. При одной мысли о случившемся на площади они предательски задрожали.

Ник меня отпустил, хотя за секунду до этого сжимал в объятиях. В памяти всплыли кровавые буквы на стене.

Теперь Джексон знает, где искать. И остальные тоже.

В соседней комнате пел патефон. Значит, мы снова в башне Основателей. Стараясь не шевелиться, я провела языком по зубам. Все на месте. Запястье под лангетом болело, к локтевому сгибу тянулась капельница. Я осторожно, чтобы не выбить иглу из вены, откинула одеяло.

Меня переодели в шелковую ночную рубашку, наложили хирургическую повязку на левый бок. Правое предплечье забинтовано и пахнет фибриновым гелем, предназначенным для заживления ран и остановки кровотечения.

Впридачу к порезам меня покрывали синяки, щека опухла. Да, Джексон хорошо потрудился. Постанывая, я перевернулась на правый бок.

Но этим перемены не исчерпывались. Изменилось еще кое-что, смутное, неуловимое. Физически мне здорово досталось, а вот лабиринт ощущался иначе, по-другому.

Страж сидел в кресле у камина. Увидев, что я проснулась, он встал:

– Пейдж.

Сердце гулко застучало. Он пододвинул к кровати кресло вместе с кувшином воды и стаканом.

– Оракул. – Горло саднило. – Ты его убил?

– Нет.

– А что с остальными?

– «Семь печатей» скрылись. Антуанетт Картер тоже. Задание провалено. Нашира рвет и мечет.

Нервное напряжение отпустило, по щекам заструились слезы. С губ сорвался тихий смешок, отозвавшийся покалыванием в боку.

Страж ждал, пока я успокоюсь.

– Помочь тебе сесть?

Помешкав, я взяла протянутую руку. Мою он закинул себе на плечи, для опоры, потом обхватил меня за талию и бережно посадил. Бок пронзила острая боль.

Так странно было ощущать его близость, хотя он прикасался ко мне и раньше. Пока Страж подсовывал мне под спину подушки, мои пальцы впились в его каменный бицепс. Несмотря на все тренировки, он запросто сломает меня пополам, как былинку. Усадив меня в постели, Страж моментально убрал руки.

– Значит, мы вернулись.

– Да.

Глаза рефаима тускло отливали зеленым. Сто процентов подпитался от медиума, но не от Элизы. Она в Лондоне, под защитой «Семи печатей».

– Картер. Как ей удалось сбежать?

– Прыгнула с моста в Темзу.

Риск, конечно, колоссальный, но главное – Антуанетт спаслась. Какими бы талантами она ни обладала, нельзя, чтобы они достались Нашире.

– У тебя множественные травмы, – сообщил Страж. – К счастью, вместе с легионерами дежурила хирург, она вытащила тебя с того света. Здесь ты получаешь терапию дакродиорином и сайморфином.

Оба препарата стоили бешеных денег. Первый способствовал скорейшему выздоровлению, второй действовал как сильный обезбол.

– Учитывая обстоятельства – деньги на ветер, – буркнула я.

– Нашира тоже так думала. Тебя трое суток продержали в Вестминстерской больнице, а потом на частной «скорой» доставили сюда, точнее, в резиденцию «Сюзерен». Приказ Наширы.

Значит, мне не померещилось. Я и впрямь лежала на обеденном столе наследной правительницы.

– После отъезда медиков у тебя началась лихорадка, – рассказывал Страж. – Опасаясь, что ты умрешь от обширной кровопотери, Нашира приняла решение убить тебя. Терций с Ситулой доложили ей о случае с Дэвидом. Поскольку переселение состоялось, оттачивать твой дар более не имело смысла.

Разумеется, ей донесли.

– Однако мне удалось ее переубедить. Я объяснил, что твой дар раскрывается лишь в минуту смертельной опасности и тебе необходимо продолжать тренировки, совершенствовать его, чтобы Нашира впоследствии могла пользоваться им без ограничений. Она согласилась с моими доводами и готова ждать до Двухсотлетнего юбилея.

– Сколько прошло с задания?

– Неделя.

Значит, сегодня восемнадцатое. Страж выторговал мне два с половиной месяца.

– Благодаря дакродиорину тебе не придется лежать пластом. Врачи заверили, что к летнему солнцестоянию ты полностью восстановишься. На следующий день мы возобновим тренировки.

– Здесь?

– Да.

Несмотря на разлад в отношениях, Нашира не сомневалась в способности своего консорта отшлифовать мой дар. Неужели я ошиблась? Впрочем, восстание было двадцать лет назад. С тех пор Страж медленно, но верно завоевывал ее доверие, усыплял бдительность.

– «Семь печатей» оказались куда более жестокими и могущественными, чем мы предполагали. Наширу очень огорчило отсутствие среди них Бледной Грезы… но, может, она в тот вечер была среди нас? Ты зачем-то атаковала Дэвида, выстрелила дротиком в Амелию.

Я замерла в ожидании неминуемого.

– Тебя ранил оракул, – продолжал Страж. – Но вряд ли намеренно, скорее всего, просто не узнал из-за маски, а когда узнал, попытался спасти.

– Ты не позволил меня забрать.

– Через него легионеры вышли бы на Севен-Дайлс.

– Я в курсе, но все равно тебя ненавижу.

– Предсказуемо. – Страж ласково, едва ощутимо тронул меня за подбородок. – Помнится, ты говорила, что я не понимаю, с кем связался. Пора раскрыть карты. Кто ты такая?

Я посмотрела на него в упор и тихо ответила:

– Пейдж Махоуни, но многие знают меня под именем Бледная Греза. Последние три года я подельница Белого Сборщика.

Воцарилось долгое молчание. Столь тщательно охраняемая мною тайна выплыла наружу.

– Нашира тебя подозревает, – шепотом произнес Страж. – Она отнюдь не глупа, Пейдж.

– Меня будут допрашивать?

– Возможно. Нашира жаждет отыскать Белого Сборщика. Однако надеюсь, в свете случившегося она не станет рисковать тобой вплоть до юбилея. Я со своей стороны постараюсь тебя защитить, но ты должна соблюдать осторожность.

– Я закоренелая преступница, осторожность – мое второе имя. Интересно, зачем ей понадобился Сборщик?

– Я думал, ты знаешь.

– Понятия не имею. Спору нет, Джексон персона влиятельная, но это не объясняет, почему из всего Потустороннего совета ее интересует только он.

– Хм.

Какое облегчение – снова говорить о Синдикате, не притворяться. Нечто подобное испытываешь, когда перестаешь прикидываться слепышом. К худу или к добру, но мне очень недоставало Бледной Грезы.

– Ты сказал, не тебе меня судить. Твое мнение не поменялось, Страж?

– Нет.

– Несмотря на то, что Белый Сборщик сочинил «Категории паранормального» и создал иерархию среди ясновидцев? Несмотря на то, что я три года работала на него, прекрасно понимая, что он за человек, и по большей части работа мне нравилась? Ты в курсе, кто такая подельница?

– Что-то вроде адъютанта?

– Именно. Я была его наемницей, сборщицей долгов, оружием. – Мои пальцы ощупывали повязку на боку. – Алый Взор, оракул, пырнул меня ножом в наказание за дерзость, а не с целью убить. Поэтому и бил точно в печень.

– Да, лезвие угодило именно туда.

– Мне предстояло либо истечь кровью, либо обратиться в больницу, рискуя попасть под арест.

– А ты сама проделывала такое?

– Нет, но грозилась.

– Ты явно к чему-то клонишь, Пейдж.

– Ты хотел узнать, кто я. Теперь знаешь.

– Бледная Греза – лишь часть тебя.

– Но часть неотъемлемая.

Страж отсоединил капельницу. Его руки двигались с нежной сноровкой.

– Никак не возьму в толк, почему вы носите перчатки, – усмехнулась я. – Боитесь заразиться от нас?

– Таково веление Наширы.

– Однако ты не разделяешь позицию собственной невесты и правительницы. Причем довольно давно.

– Взялась меня осуждать? Ты не понимаешь, почему я избрал ее невестой, так?

– Именно.

– Задумайся, был ли у меня выбор?

Страж хотел отпустить мою руку, но я крепко стиснула его запястье. Ему не составляло ни малейшего труда высвободиться, однако он не шелохнулся.

– Я тебе открылась. Настал твой черед. Ты меченый?

Страж покосился на мои пальцы, сомкнутые на его руке, и перевел взгляд на меня. В принципе, большего мне не требовалось.

– Да.

– А цветок?

– Амарант, произрастающий только в загробном мире. Его история уходит корнями в далекое прошлое. Запрещенный символ бунта, отрицание власти Саргасов.

– И ты по-прежнему его хранишь.

– Как напоминание о прежней жизни.

– Ты бы хотел к ней вернуться?

– Допустим, Бледная Греза.

– Тогда тебе необходимо соблюдать предельную осторожность. Ты уже пытался свергнуть Наширу, однако тебя предали. Думаю, шрамами последствия не ограничились. Ты утратил веру в людей, поэтому и возненавидел меня за шантаж, увидев во мне тень предателя, подложившего тебе свинью.

Страж смотрел мне в глаза.

– Пожалуй, ты не лишена проницательности, Пейдж Махоуни.

– Вы с Наширой оба меня испытывали. В Ноябрьфест ты на собственной шкуре познал прелести человеческого эгоизма. С тех пор у тебя нет права на ошибку. Ты пытался понять, союзник я или враг, похожа ли на предателя, готового бросить в пасть волкам всех и каждого. Верно мыслю, Арктур?

Его молчание было красноречивее любого ответа.

– Ты по-прежнему сомневаешься, потому что теперь точно знаешь, кто я и на кого работаю, а такие люди не заслуживают доверия.

Из патефона полилась новая мелодия.

– Сначала так и было, – не стал отпираться Страж. – Но потом вскрылись любопытные факты.

– Какие факты?

– Ты уцелела в Дублинском Вторжении.

У меня пропал дар речи.

– В тот день выжили единицы, – продолжал рефаим. – Но отнюдь не благодаря везению. Сайен нарочно оставил свидетелей, чтобы те поведали о случившемся всей Ирландии. Донесли, какая бойня ее ждет, если она решит дать отпор.

– Откуда у тебя эта информация? Я ведь не жила в Дублине.

– В отличие от твоей тети и двоюродного брата. Финн погиб у статуи Молли Малоун, верно?

– Это было в моем досье?

– Нет.

– Тогда откуда ты, черт возьми, узнал?

Страж встал, облокотился на каминную полку.

– Ты была со мной откровенна, сейчас моя очередь. Да, твои догадки верны, я хотел убедиться, что у тебя нет ничего общего с человеком, предавшим нас.

Я слушала вполуха, мозг лихорадочно соображал.

– Ты упомянул Севен-Дайлс, хотя я о нем не рассказывала.

– Тем не менее я знал. – Страж устремил на меня пристальный взгляд. – Как и то, что оракула зовут Ник Найгард и он работает на Сайен. Как и то, что тебя терроризировали в школе, а во время Вторжения ты потеряла двоюродного брата.

– И давно тебе это известно?

– Сама не догадываешься?

Сердце затрепетало, как перед призрачными странствиями. Казалось, я вот-вот упаду в обморок.

– Кто… – Слова застревали в горле. – Кто ты?

– У меня дар внушать людям сны о прошлом.

– Ты онейромант, – пробормотала я. – Ловец снов, да?

Страж кивнул.

Спустя годы после публикации «Категорий» Джексон выдвинул версию, что онейроманты все-таки существуют, но так и не нашел подтверждений. Ловцы снов – явление уникальное. Если ясновидцы в основной массе предвидят будущее, то онейроманты ищут мудрость в прошлом.

– С первых дней в этой дыре меня преследуют воспоминания. – Хватаясь за бок, я встала с кровати. – Но я списывала их на галлюцинации. На побочку от «флюида».

Страж отвел глаза.

– Значит, это ты. Твоими стараниями… – Голос у меня сорвался. – Из чего зеленая пилюля, Страж?

– Из шалфея, его еще называют травой провидцев. Он стимулирует воспоминания и позволяет мне беспрепятственно проникать в твой лабиринт.

– Значит, пока я вешала тебе на уши лапшу про карманную воровку, ты прекрасно понимал, с кем имеешь дело? – Я покачала головой. – Надеюсь, посмеялся от души.

– Ради блага моих союзников я должен был удостовериться, что тебе можно доверять. – Глаза рефаима вспыхнули. – В прошлый раз они пострадали из-за моего легкомыслия. Их заклеймили, а люди и вовсе поплатились жизнью.

У меня сжались кулаки.

– Судя по твоим воспоминаниям, Белый Сборщик имеет на тебя огромное влияние, но вместе с тем тебе не чуждо сострадание, отзывчивость. У тебя доброе сердце, ты ненавидишь Сайен и никогда не предавала товарищей по преступному миру.

– Конечно не предавала. Они моя семья. – Я попятилась. – Все равно тебе нет оправданий. Воспоминания – это святое.

– Лабиринты и тела тоже.

– Ты вынудил меня освоить переселение. Поэтому не смей сравнивать, ты… – К моему ужасу, глаза снова защипало. – Ты ведь мог просто спросить.

– Я спрашивал, а ты солгала. Впрочем, неудивительно.

Меня затрясло.

– А я ведь почти поверила – с моей-то паранойей. Поверила настолько, что всерьез собиралась рискнуть. Ты вселил в меня надежду на спасение. – Я шагнула к рефаиму. – Убедил открыться тебе, и я открылась – словом и делом. А сейчас вскрылась и твоя натура – ты из тех, кто бесцеремонно вторгается в личное пространство, чтобы обезопасить себя.

– Речь не только о моей безопасности.

– Ага, ты готов защищать всех, кроме меня – человека, готового ради тебя сунуть голову в петлю.

Страж опустил взгляд, на скулах заиграли желваки, щеки вспыхнули от гнева.

– Не буду оправдываться. Скажу лишь одно: прости за причиненную боль и преданное доверие. Ты заслуживаешь большего.

На глаза вновь навернулись слезы. Страж медлил, наверное, ждал ответной реплики, только зря. Я и так держалась из последних сил.

– Я переберусь спать в другое место, – тихо проговорил он. – Майкл о тебе позаботится. Если не передумала насчет тренировок, первого июля жду тебя на закате в галерее. До тех пор башня Основателей в твоем распоряжении, Пейдж.

Он положил ключ на стол и вышел, затворив за собой дверь. Не отнимая ладонь от повязки, я сползла на пол перед камином.

Страж видел мои потери, мою ярость, всех моих призраков. На долгие тринадцать лет я похоронила в памяти события того дня, когда мне полагалось умереть. Иногда казалось, что смерть – это лучшее решение: нет человека – нет воспоминаний. Мысленно я снова брела по тем улицам, по залитым кровью тротуарам, среди убитых дублинцев, а вокруг стояла звенящая тишина.

Сайен сохранил мне жизнь, чтобы молва о случившемся облетела мир. Я вспомнила свой тихий, обреченный плач – плач потерявшегося ребенка – и зарыдала.