26 августа 2057 года

Пятая и шестая «печати» присоединились к нам в 2057-м, через год после меня. В августе, когда в сайенской цитадели Лондон стояла аномальная жара, Джексону донесли о появлении в городе двух новых ясновидцев. Оба не доложили о себе.

Джексон отправил меня на разведку. К семнадцати годам я уже получила статус подельницы с перспективой однажды стать повелительницей мимов.

Ради такой чести я пахала до изнеможения. В хорошем настроении Джексон был само очарование и любезность, но легко впадал в ярость – даже Темза могла позавидовать его переменчивости. Он никогда не драл три шкуры с Ника, чья должность в Сайене требовала большой отдачи, но приносила солидный куш. Зато от нас с Элизой требовалось всецело посвящать себя Синдикату.

Я не роптала, наоборот. В отличие от школы, криминальный мир принял меня с распростертыми объятиями. Джексон платил щедро, выделил мне отдельную комнату в своей берлоге. Отец постоянно звал меня в гости, но я упорно отказывалась, потому что устала притворяться слепышом.

Среди всего прочего подельница должна уведомлять новичков о необходимости платить мзду Синдикату. На первых порах было нелегко – один провидец даже вымолил поблажку, – но со временем я заматерела. Под началом Джексона любой станет жестким.

Новеньких я застала в кофейне на Говер-стрит в компании людей, прибывших явно не из Сайена. Мои подозрения подтвердились, когда я довела парочку до гостиницы «Якорь», где селились туристы из свободного мира.

Ложная тревога. Джексон от души врезал незадачливому доносчику и посоветовал впредь не тратить его драгоценное время.

Туристы не обязаны подчиняться законам Синдиката, однако эти меня заинтриговали. Нет, не первый – обычный сенсор, таких в Лондоне пруд пруди, – а второй, с доселе невиданной аурой.

Джексон услышал, как я делюсь своими наблюдениями с Ником, и, привалившись к дверному косяку с бокалом абсента в руке, задумчиво произнес:

– Наверное, стоит разузнать о них поподробнее. Зачем двум юным ясновидцам, рискуя жизнью, ехать в Сайен?

– Возможно, они не в курсе, – откликнулся Ник. – Пейдж, например, тоже не догадывалась.

– Значит, надо их просветить. – Во взгляде Джексона вспыхнул азарт. – Пейдж свою миссию выполнила, доктор Найгард. Очередь за вами.

Ник без энтузиазма кивнул.

И вскоре уже рассказывал нам о Верховной конференции.

Каждые пять лет Лондонский университет открывал двери для иностранных делегаций, увещевая их примкнуть к Якорю. На конференцию стекались любопытные туристы, политики, знаменитости и меценаты из свободного мира. Они летали чартерными рейсами и целую неделю купались в роскоши. Кто-то этим не ограничивался и в рамках «Верховного тура» отправлялся в Париж, Стокгольм, Афины.

Сайен заманивал их, пускал пыль в глаза, чтобы по возвращении на родину гости всячески ратовали за слияние с Якорем. Как ни крути, вторжения обходились очень дорого.

Конференция как раз была в самом разгаре. Джексон рвал и метал. Всю неделю по сектору сновали толпы легионеров, и наши доходы стремительно падали. Хуже того, на каждом углу торчали гиды. Сайен тщательно следил, чтобы туристы ни в коем случае не набрели на тюрьму или лобное место.

На третий день я застала Джексона у окна.

– Такое количество безмозглых невидцев оскорбляет мой взор, – ледяным тоном объявил он. – Когда они вернутся к своему никчемному бытию?

Из кислородного бара через дорогу выкатилась смеющаяся троица. Судя по яркой свободной одежде – туристы. В Лондоне ничего подобного не носили.

– Хочешь, нашлю на них мигрень, – предложила я.

– Хм, заманчиво. – У Джексона вырвался зловещий смешок. – Но нет. Не стоит тратить столь уникальный дар на заурядных людишек.

К полудню Ник прислал сообщение. Загадочная парочка приехала на конференцию по программе Бостонского университета.

Никого из них пока не арестовали. Впрочем, вряд ли Сайен рискнет проделать такое с туристами, даже если они паранормалы.

– Их зовут Надин Арнетт и Иезекииль Саенс, – рассказывал за ужином Ник. – Надин студентка, Иезекииля взяла за компанию.

Джексон подцепил вилкой жареный картофель.

– Полагаю, этим ваши изыскания не ограничились, доктор Найгард.

– Как можно почивать на лаврах. – Ник отрезал кусочек рыбы. – Я как бы невзначай прошел мимо них во время экскурсии, хотел распознать ауру. Пейдж не ошиблась, Надин действительно заклинательница.

Джексон одобрительно кивнул. Заклинатели относились к категории сенсоров и не только слышали голоса мертвых, но еще умели передавать их едва уловимые вибрации через музыкальные инструменты.

– Дар неплохой, – протянул Джексон, – но далеко не… выдающийся.

– Перестань, – многозначительно улыбнулась Элиза. – Меня выдающейся тоже не считали.

– Правильно, ты у нас уникальная.

– И Надин может стать таковой. Не проверишь, не узнаешь.

Элиза Рентон была медиумом и специализировалась на поддельных произведениях искусства. Рожденная неподалеку от Сент-Мэри-ле-Боу, она работала в нелегальном театре на Нью-Кат, но в девятнадцать лет прочла «Категории паранормального» и разыскала их автора в надежде получить работу.

Джексон моментально разглядел ее потенциал. Спустя два года она стала его источником дохода, на черном рынке ее работы ценились чрезвычайно высоко. Выполненные Элизой подделки приносили тысячи фунтов. Вдобавок она оказалась талантливой модельершей и портнихой. Настоящая красавица, с безупречной оливковой кожей, глазами цвета зеленого яблока и копной золотистых кудряшек. У нее никогда не переводились поклонники – не только среди мужчин, но и среди муз, – однако Джексон, к всеобщей досаде, категорически запрещал заводить любые отношения, кроме разовых, а Элиза свято блюла его волю. У Джексона не было соратника преданнее Страдающей Музы.

Джексон прищурился, размышляя. Сенсоры, четвертая категория, встречались гораздо реже медиумов, а после уличных войн многие из них перебрались в другие цитадели и стали цениться практически на вес золота.

– Иезекииль Саенс, – нарушил молчание Джексон. – Что скажешь про него, Ник?

– Очень своеобразная аура, между оранжевой и красной. Никогда такую не видел.

Брови Джексона поползли вверх.

– Неужели фурия? Интересно.

Шестая, самая загадочная категория. Никто из нас с ней не сталкивался.

Ник с Элизой украдкой переглянулись. Под началом Джексона они трудились давно и выработали свой язык жестов, который мне еще предстояло постичь.

Впрочем, наши отношения не испортились, даже когда Джексон в обход их назначил меня подельницей. К примеру, Ник продолжал заботиться обо мне как прежде.

Джексон закурил сигару. Он годами прочесывал улицы в поисках фурий, но безуспешно – вплоть до сегодняшнего дня. Белый Сборщик не довольствовался обычной бандой, нет. Он жаждал пополнить свою сокровищницу лучшими из лучших, самыми уникальными и выдающимися ясновидцами, чтобы в Потустороннем совете все лопнули от зависти.

– Пора побеседовать с ними лично, – объявил он. – Если Иезекииль и впрямь фурия, он должен примкнуть к «Семи печатям». Понадобится – возьму и заклинательницу, в нагрузку.

Я макнула ломтик картофеля в кетчуп:

– Уверен, что сможешь уговорить их остаться?

– Душа моя, тебе ли сомневаться?

– Не сравнивай. Я не сжигала мосты, а просто перебралась в другую часть цитадели и при желании всегда могу навестить отца.

– Пусть только желание возникает у тебя пореже. От слепышей портится аура.

Джексон постоянно говорил про отца гадости, но в силу моей собственной неприязни они меня не задевали.

– Ты хочешь сделать их нелегалами в империи, где смерть угрожает на каждом шагу, – заметила я. – С чего им соглашаться на такое?

Джексон сплел пальцы.

– Ник, сколько, говоришь, лет заклинательнице?

– Плюс-минус ровесница Пейдж.

– Значит, осознает свою необычную природу, слышит голоса, но при этом она приехала сюда – да еще приятеля подвергла опасности. Они ищут либо смерти, либо понимания.

– Конференция заканчивается через три дня. – Элиза явно разделяла мои сомнения. – Не маловато ли времени на раздумья?

– Нет, если у них есть хоть капля мозгов. Десять лет корпеть над учебниками или погрузиться в мир криминала? По-моему, выбор очевиден.

– Они не согласятся, – заявила я.

– Фома неверующий. Хочешь пари? – предложил Джексон. – Проиграешь – выполнишь два поручения бесплатно. И отполируешь мое антикварное зеркало.

– А если выиграю?

– Получишь двойную ставку. И можешь не полировать зеркало.

Мы скрепили уговор рукопожатием.

Наблюдать за Джексоном в деле было сплошное удовольствие. Он редко выбирался из своей берлоги, но если выбирался, то сметал все преграды на своем пути.

За пару часов он выяснил, что раз в день гостям конференции разрешили отовариваться в Ковент-Гардене без сопровождающего. После чего поручил смышленому курьеру передать Надин записку с приглашением посидеть в кофейне – но исключительно втайне от Сайена.

В назначенный день Джексон оделся с иголочки. Всем в нем было безукоризненно – от воротника до запонок.

– К вечеру «Семь печатей» пополнятся двумя американцами. – Он ткнул в мою сторону тростью. – Готовься полировать зеркало, Пейдж.

– Мечтать не вредно, – хмыкнула я, а когда дверь за боссом захлопнулась, покачала головой и отправилась наверх.

Элиза рисовала эскиз платья, я изучала досье на местных фантомов, выписывала, кто где обитает. Кое-кого приходилось регулярно контролировать, иначе беда. Как выяснилось, никто из наших давно не наведывался к Уильяму Террису – актеру, убитому своим коллегой в 1897 году, – чей полтергейст витал в районе Ковент-Гардена.

В полдень курьер принес послание от Джексона.

Они брат и сестра. Не американцы.

– Дай угадаю, – встрепенулась Элиза. – Он их уже уболтал.

Я захлопнула дверь:

– Сама-то веришь?

– Джекс продаст снег эскимосу. – Элиза заскрипела карандашом по бумаге. – Скоро убедишься.

Я склонилась над папками. Час спустя настал момент истины.

Зеркало должно блестеть.

С тех пор я зареклась спорить с Джексоном Холлом.

Неизвестно, фурия Иезекииль Саенс или нет, но Джексон обожал загадки. Убедив брата с сестрой остаться, он свято верил, что рано или поздно парнишка обнажит перед ним душу и все встанет на свои места. А если нет, разве не удовольствие – умыкнуть парочку туристов и превратить их в закоренелых преступников? Перехитрить Сайен было его любимой забавой.

Разумеется, всю грязную работу поручили нам. Джексон предпочитал наблюдать и радоваться своему умению набирать столь преданных соратников.

Тридцатого августа Надин с Иезекиилем должны были улететь в Бостон. От нас требовалось помочь им исчезнуть. Как только Сайен поймет, что двое иностранцев окопались в Лондоне, он бросит все силы на их поиски.

Ночью брат с сестрой должны улизнуть из гостиницы. Задача не из легких, если учесть, что легионеры охраняют все входы и выходы, однако Джекс ни на секунду не сомневался в успехе, а заодно проверял новеньких на вшивость.

Второй этап – добраться до оживленной станции на Инквизиторс-Кросс, где Элиза оставит одежду, пошитую по меркам беглецов и неприметную, с обязательной шляпой в комплекте, которая скроет их лица от камер наблюдения. Парочка переоденется в туалете и двинет на Джадд-стрит, где будем ждать мы с Ником.

Когда гости благополучно доберутся до берлоги, Элиза приступит ко второй части плана.

Большая любительница красоты, наша Муза не боялась запачкать руки. Она оставит возле гостиницы улики: кровь, волоски; старую одежду бросит в мусорный бак, а нож – в водосточную канаву. Сайен оценит это, а у Скарлет Берниш появится очередной повод рассказать о вопиющей жестокости паранормалов.

Главное, брат с сестрой исчезнут без следа. Мы научим их сливаться с толпой, не попадаться легионерам.

– Поверить не могу, что Джекс их уболтал. – Мы с Ником сидели в конспиративной машине – старой колымаге с фальшивыми номерами. – Ведь родственники будут считать их погибшими.

– Ты же его знаешь. Дай Джексону волю, и он убедит тебя прыгнуть с обрыва.

– Элиза сказала то же самое.

– Слово в слово?

– Нет, но суть одинаковая.

– Думаю, в Бостоне им жилось несладко, sötnos. По крайней мере, в Сайене ясновидцы осознают свою природу, а на родине у них крыша едет.

Отчасти Ник прав. За пределами Сайена ясновидцы не попадали ни под какую юрисдикцию, не имели ни статуса, ни признания и существовали исключительно на страницах книг.

Зато их не преследовали и не казнили. В голове по-прежнему не укладывалось, почему брат с сестрой решили остаться.

Ник припарковался на Джадд-стрит. Мы потягивали кофе.

– Неважно выглядишь, – заметила я. – Проблемы на работе?

– Не больше обычного.

– Увольняйся. Проживешь и без зарплаты. Джексон выделит тебе комнату.

– Берлоги на всех не хватит. Да и потом, свой человек в Сайене никогда не помешает. – Ник покосился на меня. – Сама как?

– Прекрасно, – улыбнулась я. – Мне все нравится.

– Джекс перегибает палку, когда не в духе. Не принимай близко к сердцу, Пейдж.

– И не собиралась. Смотри, это не они?

По улице шли двое. Ник моргнул фарами. Парочка ускорила шаг и, юркнув на заднее сиденье, стянула шляпы.

– Привет, – поздоровался Ник.

– Хэллоу. – Девушка подалась вперед. – Меня зовут Надин. Надеюсь, вы Ник и Пейдж.

– Вы попали по адресу, – заверила я.

– Отлично. – У Надин вырвался нервный смешок. – Жутковатое приключение.

На мой неискушенный слух она говорила с американским акцентом.

– Самое трудное позади, – успокоил Ник. – Как выбрались из гостиницы?

– Через балкон.

– Молодцы. – Ник поправил зеркало заднего вида. – А ты, наверное, Иезекииль.

– Зик, – поправил юноша с глазами цвета крепкого чая на худом своенравном лице. – Очень рад встрече. Боялись, что вы не приедете.

На вид ему было лет двадцать. Хрупкие запястья, загорелая кожа. Темный локон ниспадал на лоб. Зик откинул его в сторону, утирая пот, и я успела разглядеть вертикальный шрам.

Внешне Надин походила на брата, только более смуглая; короткие, ровно подстриженные волосы выкрашены в рыжий.

Элиза тщательно продумала их костюмы. На Надин была кремовая блузка с воланами и длинная саржевая юбка, на Зике – рубашка и темные брюки на подтяжках. В новых нарядах оба смотрелись типичными лондонскими обывателями.

– Надеюсь, вы все хорошенько взвесили, – произнес Ник. – Ваше исчезновение пока не замечено. Еще не поздно отвезти вас назад в гостиницу. – Он пристально взглянул на парочку. – Как только тронемся, обратной дороги не будет. Мы инсценируем вашу смерть, и вы уже не сможете вернуться.

Зик покосился на сестру. Та молча откинулась на сиденье и пристегнулась.

– Мы уверены, – ответил Зик.

– Тогда поехали.

Ник завел колымагу. Порывшись в сумке, Надин достала наушники, молча воткнула их и закрыла глаза.

Я осторожно прощупала их лабиринты. Надин вроде бы не заметила. Аурой она обладала вполне заурядной, зато ее брат излучал необычный, мутный ореол. Зик напрягся, и я быстро смотала удочки.

– Зик, чем вы занимаетесь? – спросил Ник.

– Чем зарабатываем? – уточнил юноша.

Ник кивнул:

– Надин приехала по студенческой программе, тебя указала сопровождающим. Значит, ты не из Бостонского университета.

– Нет, – тихо откликнулся Зик. – Надин попросила пожить с ней, пока она учится. А я попал в… нехорошее место, поэтому согласился перебраться из Мехико в Бостон.

В подробности он вдаваться не стал.

– Ты отличный брат, – похвалил Ник.

Его кадык судорожно дернулся. Сайен убил младшую сестру Ника, когда та была подростком. Смерть Каролины и сподвигла его на борьбу с Якорем.

Выждав пару минут, я обернулась к Зику.

– Фонари горят синим, – пробормотал он, завороженно глядя в окно.

– Умиротворяющий цвет, благотворно влияет на население, – объяснила я. – Скоро привыкнете. – (Паренек сглотнул.) – А зачем вы приехали в Сайен?

– Нам требовалась… передышка. Надин узнала о программе и подала заявку. – Зик сосредоточенно разглядывал свои ладони. – Я рад, что мы оказались здесь. Очень трудно годами осознавать, что ты не такой, как остальные, но с вами у нас появилась возможность понять почему.

Зик явно не торопился расстаться со своими секретами. Ничего, Джексон быстро его расколет.

– Можете на нас положиться. – Ник глубоко вздохнул и вроде бы успокоился. – Какова политика США в отношении ясновидения?

– У нас его называют экстрасенсорным восприятием, но на официальном уровне не признают, – ответил Зик. – Сайен захватил пять стран и останавливаться не собирается, поэтому образовательная программа весьма противоречива. Четыре колледжа подписались на программу, чтобы студенты могли сами во всем разобраться.

Меня тянуло расспросить юношу о родных и близких, но, поразмыслив, я решила оставить эту беседу на потом.

– Джексон счастлив, что вы согласились примкнуть к нам, – улыбнулся Ник. – Надеюсь, вам понравится цитадель, хоть она и кишит опасностями.

– Ты родился в Сайене?

– Да, в Швеции.

– А ты, Пейдж?

– Я уроженка свободного мира. На первых порах меня тошнило от Лондона, но под началом Джексона все наладилось. Синдикат позаботится о вас.

– Откуда ты?

– Из Ирландии.

Лицо Зика разгладилось. Очевидно, ему не давал покоя мой акцент.

В память о родине у меня сохранился сильный типперэрский выговор. Обеспокоенный растущей ненавистью к ирландцам, отец взялся меня переучивать. Сам он от акцента избавиться не мог в силу возраста, однако дети гораздо гибче и впитывают все как губка. Его стараниями я перестала говорить на родном языке, том самом, который так стремилась привить мне любимая бабуля.

Однако втайне продолжала им заниматься. Основная проблема упиралась в акцент. Даже восьмилетним ребенком я ловила на себе косые взгляды, люди не понимали мою речь, просили повторить. В результате я каждый вечер устраивалась перед телевизором и подражала дикторам, пока не избавилась от своего выговора.

Напрасный труд. В школе меня раскусили с порога.

Получив аттестат, я бросила притворяться и после восьми лет насилия над собой испытала невероятное облегчение. Пускай акцент уже не был исконным, зато я вновь обрела собственный голос и очень им дорожила.

– Наслышан про Ирландию, – произнес Зик. – Год назад беженцы из Голуэя осветили свою историю в прессе. Чудовищная трагедия. Соболезную.

– Спасибо, – кивнула я.

– Они исполнили очень красивую песню про дерево и луг, якобы ее пели после Малоуновских восстаний, почитая память погибших.

– Не только после. Я эмигрировала на второй год и знаю ее наизусть.

– Я бы с удовольствием послушал ее снова.

Мне, наоборот, совсем не хотелось вспоминать. Последний раз она звучала в Голден-Вэй, где собралась вся наша семья, чтобы втайне проститься с Финном и Кей. Их тела так и не нашли, поэтому мы, обливаясь слезами, пели перед двумя пустыми могилами.

– Может быть, когда-нибудь, – через силу улыбнулась я. – Любишь музыку, Зик?

– О да. Даже в свое время великолепно играл на пианино, – грустно отозвался юноша. – Еще мне очень нравится слушать Надин – она скрипачка, но играть не любит.

Ник встревоженно покосился на меня. Заклинательница избегает музыкального инструмента?

Нонсенс.

До места доехали быстро. Ник загнал машину в гараж на Роуз-стрит, и мы пешком двинулись в Севен-Дайлс.

Берлога располагалась в уютном мезонине над кофейней – три этажа, мансарда. Джексон хоть и отличался изысканным вкусом, но свое скромное жилище очень ценил.

В доме из золотистого кирпича я месяцами постигала азы криминального мира: изучала структуру банд, имена главарей, премудрости торговли фантомами, их места обитания. А сейчас Джексон взялся оттачивать мой дар.

Недавно мне удалось на долю секунды высвободить фантом – чудом не умерев от остановки дыхания. Элиза с Джексоном страшно перепугались. К счастью, Ник реанимировал меня уколом адреналина в сердце. Грудь потом болела неделю, но я безумно гордилась, заслужив похвалу Джексона. Вчетвером мы отпраздновали торжественное событие в ресторане, а Джексон раскошелился на аппарат жизнеобеспечения.

Эти люди стали мне по-настоящему родными. Они понимали всю причудливость моей жизни – жизни, которую я только начинала постигать. В Севен-Дайлс мы создали свой маленький мирок, где процветание соседствовало с войной против Сайена.

Сейчас наш мирок пополнился двумя отважными ребятами, готовыми отринуть прошлое и примкнуть к нам.

Надин настороженно покосилась на здание. Вопреки ожиданиям, среди ее вещей отсутствовал футляр для музыкального инструмента. Может, она вовсе не заклинательница? В конце концов, у сенсоров четыре подвида.

Я открыла красную дверь своим ключом. На лестнице ждал Джексон. При полном параде: шелковый жилет, белая накрахмаленная до хруста рубашка, в одной руке сигара, в другой чашка кофе. Всегда поражалась, как он умудряется сочетать табак с кофеином.

– Зик, Надин, – тепло поприветствовал он. – Очень рад снова вас видеть.

Зик прочистил горло:

– Взаимно, мистер Холл.

– Просто Джексон. Добро пожаловать в Севен-Дайлс. Я, как вам уже известно, повелитель мимов на данной территории, и с сегодняшнего дня вы состоите в моем элитном отряде. Ник, надеюсь, вы проявили должную осторожность, покидая Джадд-стрит?

– Никто ничего не заподозрил.

– Отлично. Сейчас вы поможете Элизе достоверно изобразить вашу смерть, – обратился к новичкам Джексон.

– Это я, – помахала из-за его спины Элиза. – Добро пожаловать домой.

– Спасибо, – кивнул Зик и вдруг напрягся. – Это что, призрак?

Джексон задрал голову.

– Да, Питер Клас, голландский живописец, скончался в тысяча шестьсот шестидесятом. Одна из самых плодовитых наших муз. Питер, познакомься с нашими новыми друзьями.

– Пусть Зик с ним расшаркивается, я устала. – Надин сбросила сумку с плеча. – Мне нужна отдельная комната, никаких соседей.

Джексон смотрел на нее не мигая, ноздри раздувались. Недобрый знак.

– Будешь жить, где поселят. У нас не гостиница.

Надин ощетинилась. Ник поспешно увлек ее наверх.

– Разумеется, у тебя будет своя комната, – заверил он, обреченно косясь на меня. – Пока потеснишься с братом – места здесь маловато, но Элиза что-нибудь придумает.

– Что бы вы без меня делали, – улыбнулась Элиза.

– Пропали бы, – в тон ей ответил Джексон, не переставая буравить Надин взглядом.

– Определенно, – поддакнул Ник, протискиваясь мимо босса. – Надин, не желаешь выпить?

– Желаю, Ник. Бокал знаменитого кровавого «Мекса». – Она победно глянула на Джексона. – Некоторые европейцы умеют обращаться с дамами.

Джексон скривился, как от пощечины. Ник проводил гостью в комнату, служившую гостиной и кабинетом, и запер за собой дверь.

– А я не европеец, – бросил ей вслед Джексон с опасной вкрадчивостью волка, зажавшего в пасти куклу.

Зик судорожно сглотнул. Элиза еле сдерживала смех. За считаные минуты Надин совершила по меньшей мере три ошибки.

– Больше тебя никто не потревожит, – обратилась я к Джексону.

– Спасибо, Пейдж. – Босс успел оправиться от оскорбления и затянулся сигарой. – Прошу в мой будуар, Зик. Там и поговорим.

Однако паренек медлил:

– Ваш будуар?

– Второй этаж, первая дверь.

Растерянно кивнув, Зик стал взбираться по скрипящим ступеням. Бедняга явно не понял, куда попал. Джексон взял меня за локоть и притянул к себе.

– Как тебе его лабиринт? – шепнул он.

– Никогда с таким не сталкивалась. Он очень темный, громоздкий…

– Прекрасно. Ни слова больше.

С сигарой во рту он чуть ли не бегом поспешил наверх. Элиза привалилась к балясине.

– Вечер перестает быть томным. Не представляю, куда ее селить. Может, сделать перегородку в мансарде? – Она потянулась за шляпой. – Поможешь состряпать место преступления?

– Нет, но тебя дождусь. Одна справишься?

– Само собой.

Она отправилась наверх, оставив меня наедине с покойным пейзажистом. При всей симпатии к Питеру, собеседник из него никудышный.

Время было позднее, но я твердо решила не ложиться до возвращения Элизы и, заварив крепкий кофе, устроилась в кабинете, где висела наша гордость – портрет темноволосой женщины в струящемся алом платье, которая всматривалась в хрустальный шар. Джексон заплатил целое состояние за последний шедевр Джона Уильяма Уотерхауса, написанный в 1902-м, через год после свержения Кровавого короля.

Приоткрыв окно, я засела за черновик нового памфлета Джексона – «Уловки странствующих мертвецов». Предыдущие главы рассказывали о четырех типах призраков: ангелах-хранителях, привидениях, музах и психопомпах-проводниках.

Сейчас предстояло прочесть о полтергейстах. От шрамов на ладони по-прежнему веяло ледяным холодом.

Собрав необходимое, Элиза облачилась во все черное и выскользнула за дверь. Надин расхаживала по мансарде. Джексон может злиться сколько угодно, но Надин совершенно права: комната – твоя крепость, а не проходной двор.

Памятуя, что утром ему на службу, Ник около часу ночи поспешил в свою квартиру на Мэрилебон. Элиза вернулась ближе к половине второго.

– Готово, – шепнула она, стягивая перчатки. – Меня не засекли.

– Уверена?

– На все сто. – Она сняла шляпу. – Как обстановка?

– Надин спит. Джексон до сих пор болтает с Зиком.

– На фурию он не похож, слишком зашуганный. – Элиза плюхнулась на мою кровать. – Джекс сказал, они не американцы. А кто тогда?

– Зик из Мексики, Надин учится в Бостоне, но родилась, думаю, в Канаде.

– Выходит, они росли по отдельности?

– Понятия не имею.

– Умираю, хочу послушать, как живется в свободном мире. – Элиза принялась обмахиваться памфлетом. – В такую жару не уснешь. Может, сгоняем в «Псионику»?

– Нет, я зареклась ходить с тобой на танцы.

– Почему?

– Забыла наш последний поход? – буркнула я. – Кое-кто свалил с криомантом, а меня бросил одну в спиритическом клубе.

– Мм, парень оказался с изюминкой, – мечтательно улыбнулась Элиза. – У него тяга класть лед в…

– Только без подробностей.

– В коктейли, Пейдж. Я хотела сказать, в коктейли. – Элиза подмигнула, поправила сережки. – Ладно, найдем тебе другое занятие. Джексон хочет, чтобы ты нарисовала свой лабиринт.

– Я не умею. Художник у нас ты.

– Нарисовать не цветы, а саму структуру – желательно с высоты птичьего полета. Мы давно пытаемся детально изобразить человеческий лабиринт, но наш потолок – солнечная зона, хотя в теории колец как минимум три. Выручишь?

– Конечно.

Элиза дала мне альбом и карандаш, а сама включила камеру на датапэде, чтобы заснять процесс. Мне удалось нарисовать подобие мишени из пяти кругов. Закончив, я сдула с листа него пыль и протянула альбом Элизе.

– В центре у нас солнечная зона, где обитает душа, фантом.

– Ага. Серебряная пуповина служит подобием страховочной сетки или троса, не позволяя большинству ясновидцев покинуть пределы круга.

– Только не мне.

– Верно. У основной массы связующая нить между лабиринтом и фантомом – максимум дюйм. – Элиза чуть раздвинула большой и указательный пальцы. – А у тебя – с милю, отсюда твоя способность без ограничения странствовать по зонам и ощущать эфир в недоступном нам радиусе. Я лично вижу призраков и ауры в непосредственной близости от себя. Даже наших сейчас не чувствую.

В отличие от меня.

– У странников тоже есть предел, – заметила я. – Просто мы пока его не выявили.

– Вот почему необходимо соблюдать осторожность. Неизвестно, чем грозит твое отрешение от тела. Надо смотреть, наблюдать.

Я кивнула. Джексон изложил мне теорию переселения, но Элиза растолковывала все куда подробнее.

– А что происходит за пределами солнечной зоны? – поинтересовалась я.

– Умереть не умрешь, но если окажешься во втором круге, будь начеку. Когда я слезала с астры, меня частенько туда заносило. Начинается ломка, ты пытаешься переждать ее в лабиринте, но вместо солнечной зоны попадаешь в другую. Напрягает дико.

– Но дальше второго кольца никто не совался?

– Насколько мне известно, нет. Выход за пределы дозволенного чреват невыносимыми болями. Пуповина может лопнуть, и человек лишится рассудка. Ты у нас уникум, раз свободно витаешь туда-сюда.

– Ага, уникум. Скорее, цирковой уродец.

– Не говори глупости, Пейдж. Мы не фрики и не уродцы. А ты вообще единственная и неповторимая. Прыгунья. – Элиза склонилась над рисунком. – Получается, зон целых пять. Любопытно.

– Солнечная, сумеречная, полуночная, абиссальная и хадальная. Их не перепутать, настолько они разные.

– Отлично. – Элиза вернула мне альбом. – По возможности добавь детали и завтра покажешь мне. Джексон оценит. Он хочет написать памфлет о лабиринтах, но без твоей помощи здесь никак.

– Уже предвкушаю авторские отчисления.

– Я ему передам, – засмеялась Элиза и направилась к двери, но на пороге обернулась ко мне. – Ты знаешь поговорку, Пейдж: из Синдиката обратной дороги нет. Скоро Надин с Зиком в этом убедятся, когда начнут тосковать по дому. Уверена, что тебе у нас хорошо?

– Лучше не бывает, – искренне ответила я. В душной комнате, набитой контрабандой, я чувствовала себя как рыба в воде.

Элиза улыбнулась, но улыбка вышла невеселой.

– Ладно. Пожалуй, наведаюсь на пару часиков в клуб. Вернусь к рассвету.

– Развлекайся.

– На этот счет не волнуйся. – Позвякивая браслетами, она выскользнула из комнаты.

Элиза Рентон, не моргнув глазом, инсценирует пару убийств, а потом идет танцевать до упаду. Восхитительная женщина. Я принялась штриховать круги – каждый темнее предыдущего.

Дверь снова распахнулась, но вместо Элизы на пороге возник возбужденный, раскрасневшийся Джексон и одним махом осушил бокал абсента. Я отложила альбом.

– Джексон?

– Нечитаемый, – выпалил он, лихорадочно сверкая глазами. – Дорогуша, у тебя появилась компания. Очередной бриллиант среди стекляшек. Наш дорогой мистер Саенс нечитаемый.