5 июня 2059 года

Отдельные воспоминания формируют нас как личность. Они глубоко пускают корни и полностью меняют характер. Таким воспоминанием для меня стало спасение из Леса Висельников.

При всей своей жестокости рефаимы иногда внимали нашим мольбам о пощаде. Однако их давние враги были вылеплены совсем из другого теста. Монстры жаждали лишь одного – выжить.

Выжить любой ценой.

* * *

Я очнулась в сумеречной комнате. Над головой вместо потолочных балок – балдахин. Неподалеку патефон выводил «In the Gloaming» – одну из моих любимых песен, часто исполняемую в мюзик-холлах.

Мысли путались. В голове сохранились только обрывки воспоминаний. Нечто подобное было, когда Джексон впервые угостил меня красным вином. По-хорошему, надо вставать, однако постель была такой теплой, а запястье так болело… и я снова провалилась в дрему.

А когда проснулась окончательно, кто-то успел раздвинуть полог. С кровати открывался вид на правое окно, слышалось потрескивание поленьев.

В арке у противоположного окна Страж вел беседу с женщиной-рефаимом. Почему-то я оказалась в его постели и сейчас следила за ним из-под опущенных век.

Он разговаривал с Тирабелл.

Они беседовали на неведомом языке. Мягкие голоса звучали удивительно музыкально, слова плавно перетекали друг в друга без передышки. Речь больше напоминала пение дуэтом. Рядом, чуть ли не кружась в танце, витали фантомы. Такое случалось лишь под музыку заклинателей или пение полиглотов.

Однако рефаимы не относились ни к тем ни к другим. Хотя, справедливости ради, их ауры не поддавались определению. Очевидно, сейчас разговор шел на языке загробного мира.

Оба собеседника встали. Старательно притворяясь спящей, я вдруг вспомнила, как попала сюда. Кулаки сжались сами собой. Под ногтями чернела грязь – привет из Леса Висельников.

Тирабелл умолкла. Держалась она напряженно, на лице застыло суровое выражение. Страж тронул ее за подбородок – с такой нежностью, какой за рефаимами сроду не водилось. Тирабелл вроде бы смягчилась и прижалась лбом к его лбу. С минуту они стояли, не шелохнувшись, глаза закрыты, потом Тирабелл ушла.

Любопытно.

Страж запер за ней дверь и, услышав, как я ворочаюсь, шагнул к постели:

– Пейдж, как ты?

– Иди в задницу.

Его глаза вспыхнули.

– Лучше, надо полагать.

– Ты мерзавец, – прошипела я. – Не ожидала от тебя такой подлости…

Забывшись, я облокотилась на левую руку, чтобы приподняться, – и с воплем рухнула обратно на подушки.

– У тебя сломано запястье, – бесстрастно сообщил Страж. – Пришлось наложить лангетку.

– Спасибо, что напомнил. Почему я в твоей кровати?

– Ты замерзла.

– Какая забота. – Я с опаской пошевелила пальцами. – Нашире плевать, как я сдохну. Поэтому можешь смело оставить меня околевать на чердаке.

– Никто не позволил бы тебе погибнуть в Лесу Висельников.

– Верится с трудом. Не ты ли говорил, что никто не отправит меня сражаться с гулями?

– Таково было повеление Наширы. Через смертельный страх мы оценили твою способность использовать дар в экстремальных условиях.

– Уверена, Нашира на седьмом небе. – Опираясь на здоровую руку, я села. – Вот только никаких лабиринтов поблизости не было. Монстр мог запросто меня сожрать.

– Мы полностью контролировали ситуацию.

– Брехня! Ты совсем стебанулся, если думаешь, что соляной круг – надежная защита!

Жаргонные словечки вырвались случайно. К счастью, Страж и ухом не повел.

– Эмитам не пересечь круг. Тебе ничто не угрожало, пока ты спала.

– Ага, спала – когда ты опоил меня снотворным и бросил в чаще, – огрызнулась я. – Мог хотя бы предупредить.

– Второе испытание направлено на способность адаптироваться. Тут нужен эффект неожиданности.

– Тебя послушать, Арктур, так мне нужна куча всякой дряни. – Я решительно откинула одеяло. – С твоего позволения удаляюсь в комнату с дырявой крышей.

– Ты вправе не верить, но я искренне хочу тебе помочь.

– Гори в аду.

– Отчасти я уже в нем.

– Вот и сиди там. Главное, подальше от меня.

– Нет. Мы заключили соглашение, а я договоры соблюдаю свято. Сейчас июнь. Вечером жду тебя на ужин.

– Отлично, – прорычала я, выбираясь из-под одеяла.

В волосах по-прежнему торчали ветки и сосновые иглы. Удивительно, как он соизволил положить меня такую на шелковые простыни.

Впрочем, прислуга быстро все приберет.

– Я налил тебе ванну, – огорошил меня Страж. – Она в полном твоем распоряжении.

– Налил… ванну?

– Тебе нужно согреться.

Я не стала спорить, но напоследок не отказала себе в удовольствии хорошенько шарахнуть дверью.

В ванной горели свечи. Только сейчас я осознала, как сильно продрогла. Кончики пальцев посерели, губы приобрели багровый оттенок.

Раздеться со сломанным запястьем оказалось непросто. Я изогнулась, чтобы рассмотреть в зеркале спину. Между лопаток темнел здоровенный синяк. Я стянула лангетку; основание большого пальца распухло и пульсировало.

Наполненная до краев ванна благоухала лавандой. Я медленно, с наслаждением опустилась в теплую воду и едва не содрогнулась от облегчения. Давно мне не доводилось испытывать ничего подобного.

Слишком измотанная, чтобы пошевелиться, я откинулась на бортик, левую руку свесила через край. Время шло, окна успели запотеть.

К ванне прилагались кусок медового мыла, щеточка для ногтей и бутыль с надписью «Шампунь». Собравшись с силами, я кое-как помылась и занялась волосами.

Страж старается задобрить меня перед ужином. Надо быть начеку, ведь его невеста по-прежнему разыскивает Джексона.

Я нежилась, пока вода не остыла, потом сполоснула голову под холодной струей, вытерлась пушистым полотенцем и, стиснув зубы от боли в запястье, облачилась в теплый халат – в отличие от огромного полотенца, явно скроенный для человека. И поднялась в мансарду за гребнем.

Страж ждал в опочивальне, в том же алькове, где недавно беседовал с Тирабелл.

Он жестом предложил мне сесть напротив.

Я опустилась на стул:

– А почему не гостиная?

– Из этого окна дивный вид. Но если тебе не по вкусу, можем перебраться в гостиную.

Не считая кубка, стол был накрыт на одного. Я скрестила руки и приготовилась к задушевному разговору.

– Майкл готовит ужин. Надеюсь, тебе получше.

– Ага. – Я зачесала назад мокрые пряди. – Ванна мертвого на ноги поставит. Принимать бы ее почаще.

– Думаю, после второго испытания это можно устроить.

– Но благодарностей за элементарный комфорт ты не дождешься.

– Ты не обязана меня благодарить.

– Отлично.

Страж поднес кубок к губам. Я рассеянно притопывала ногой.

– Меропа говорит, ты пыталась подчинить эмита. Опасная затея. Их лабиринты, подобно капканам, заманивают в ловушку витающие неподалеку фантомы. Надо полагать, тебя едва не постигла та же участь.

– О чем ты снова не удосужился меня предупредить. Впрочем, как и о ледниках, – огрызнулась я. – Из них и появляются гули?

– Да. Центр переохлаждения – своего рода ворота в загробный мир, но человеку из плоти и крови туда не проникнуть.

– Значит, вы можете путешествовать в загробный мир, хоть он и загнивает?

– Да, но лишь ненадолго. Потом приходится возвращаться.

– За подпиткой? – уточнила я.

– Верно.

Сегодня глаза рефаима отливали золотом. Я отвернулась и уставилась в окно, откуда открывался вид на старое дерево, одиноко растущее во внутреннем дворике. С голых, без намеков на листья и почки ветвей свисали фонари. Гейл зажигала их каждый вечер по пути в привратницкую.

Спальня хорошо прогрелась, от тепла волосы высохли и завились кудряшками. Из патефона доносилась «I Don’t Stand a Ghost of a Chance (With You)»[18] – классическая джазовая композиция двадцатого столетия, разумеется, тоже попавшая в список запрещенных из-за слова «призрачный», хотя ни о каких призраках речь, разумеется, не шла.

– Похоже, тебе нравится наша музыка, – заметила я, не в силах больше выносить тягостное молчание.

Не хотелось признавать, что наши вкусы во многом совпадали.

– Очень, – подтвердил рефаим. – Но предпочитаю записи из свободного мира. В Сайене качество музыки оставляет желать лучшего.

– Скажи спасибо цензорам из Министерства культуры. Где ты прячешь пластинки?

– Прямо над спальней. – Он кивнул на потолок. – На верхние этажи ведет отдельный вход, ключ только у меня. Там хранятся записи и основная масса книг.

Я выразительно подняла бровь:

– Не боишься мне такое рассказывать?

– Это пустяковое нарушение. В худшем случае Нашира конфискует мою коллекцию. – Страж взглянул на меня в упор. – Интересно, откуда ты знаешь, что эта музыка подпадает под категорию запрещенной?

Черт! Надо было держать язык за зубами.

– По тексту догадалась. – Чтобы отвлечь его внимание, я кивнула на кубок. – Тоже запрещенка?

– Разумеется. Нектар цветка амаранта с красным вином.

– Амарант? Никогда не слышала.

– Им я лечил тебя после соприкосновения с эфирным забором. Амарант притупляет боль в ранах, полученных в призрачных схватках, и при должном применении эти раны затягивает. К сожалению, запас нектара у меня ограничен, иначе я бы тебя угостил. Думаю, он способствует восстановлению после призрачных странствий.

Если Джексон пронюхает об этом снадобье, не видеть мне ни сна ни отдыха.

– Ты не призрачный странник, – протянула я. – Зачем тебе амарант?

– Давние раны.

– От гулей?

Страж молча посмотрел на меня, его глаза пылали.

Появился Майкл и стал накрывать на стол.

– Спасибо, Майкл, – сказал Страж. – Пейдж, не желаешь ли чего-нибудь выпить?

– Коктейль со снотворным? – буркнула я, и нечитаемый густо покраснел. – Майкл, ты не виноват. Я бы не отказалась от кофе.

Кивнув, Майкл удалился. Я сняла крышку с дымящегося блюда. На сей раз меня потчевали пирогом с хрустящей корочкой, нежнейшим картофельным пюре, щедро политым соусом, и запеченным горохом.

– Аппетитно. Ванна, первый приличный обед за несколько месяцев. Ты меня балуешь. Воистину, твоя щедрость не знает границ.

– Ты еще не приступила к трапезе, Пейдж. Лучше прибереги сарказм, а то до конца вечера не хватит.

– Приятно, что ты это понимаешь. Значит, состоишь не только из мускулов и громких слов. – Я отрезала солидный кусок пирога. – Только не надейся, что таким образом сумеешь увильнуть. Я видела гуля. На кой черт тебе понадобилось с ними воевать?

Страж молчал. Наверное, думал, что еда меня отвлечет.

– Алым туникам выпало тяжкое бремя, вот и стараюсь помогать им по мере возможности, – ответил наконец он. – В моей власти отправить монстров обратно в загробный мир и запечатать проход. Из-за обрушения порога и особенностей города центры охлаждения отворяются снова и снова, однако мне удается отсрочить этот момент.

– А другие рефаимы рисковать не хотят. Поэтому посылают нас.

– Именно, – бесстрастно откликнулся Страж.

Не переставая жевать, я задумчиво наблюдала за ним и морщила лоб.

– Могу я говорить откровенно?

– Разумеется.

– Мы несколько месяцев живем под одной крышей, но я тебя не понимаю. Ты нарываешься на неприятности, помогая алым, не зверствуешь, в отличие от твоих собратьев, но временами смотришь на меня как на вселенское зло. Никак не возьму в толк почему.

– Непонимание не подразумевает отсутствие логического вывода. – Страж сомкнул затянутые в кожу ладони. – Ты просто к нему не пришла.

– Почему нельзя объяснить по-человечески?

– Возможно, я тебе не доверяю.

Вот наглец!

– Твое доверие мне до лампочки, но позволь напомнить: хозяин здесь ты, а я до сих пор ни о чем не капнула Нашире.

– Возможно, у тебя просто нет доказательств.

– Выдавать тебя не собираюсь, а верить или нет – твое право. Можешь думать обо мне что хочешь.

– Помоги определиться. – Страж взглянул на меня в упор. – Ты не только сохранила мою тайну, но и свято оберегаешь свою, Пейдж Махоуни.

– О чем ты?

Рефаим поднялся, отодвинул настенную панель и снял с крючка спрятанный предмет. У меня внутри все помертвело.

– Полагаю, это твое. – Он опустился на стул. – В ночь твоего ареста надсмотрщик выстрелил раньше времени. В результате ты упала с крыши и не погибла только потому, что рюкзак зацепился за антенну.

Сердце бешено заколотилось.

– Обыском личных вещей занимается Алудра. К счастью, рюкзак сначала попал ко мне. Остальные узники не умеют лазать по стенам и бегать по крышам, в отличие от тебя. И не носят с собой это.

Страж достал экземпляр «Категорий паранормального», и я чуть не грохнулась в обморок.

– Мне следовало догадаться, – прошептала я. – Бескорыстно ты бы не расщедрился на ванну и ужин, правда?

– Это не допрос, Пейдж.

Он положил памфлет на стол.

– Алудра его не видела, зато вместе с помощником заметила другие странности. Помимо отметин на ладони, твои руки покрыты шрамами, какие обычно получают в драке. В голенище сапога был спрятан нож. Судя по мозолям, ты занималась паркуром и силовыми тренировками, а еще носила пистолет с полной обоймой, какой можно приобрести только на черном рынке за баснословные деньги.

Согласно досье, ты работала официанткой в кислородном баре в Холборне, – продолжал рефаим. – Правда, никто из постоянных клиентов тебя в глаза не видел, однако начальник прилежно выплачивал зарплату неуловимой сотруднице.

Начальник был из местных ясновидцев. В обмен на освобождение от дани Синдикату Билл стабильно перечислял мне аванс и прикрывал меня со всех сторон. Деньги я снимала и отдавала Джексону, что позволяло мне три года вести двойную жизнь.

Джексон не предупредил Билла о моем исчезновении.

Проклятье!

– Подавальщицы в кислородных барах получают гроши. За три года на пистолет не накопить.

– Откуда тебе известны цены на оружие?

Страж пропустил вопрос мимо ушей.

– А еще телефон. На нем твои отпечатки, однако владелицей ты не числишься. Очевидно, этот предмет также приобретен на черном рынке. Либо тебя кто-то облагодетельствовал, либо у Пейдж Махоуни имеется тайный источник дохода.

Меня бросило в пот.

– С устройства звонили всего раз – в уличный телефон-автомат. Для чего?

– Ошиблась номером, – выдавила я.

– Сомневаюсь. – Рефаим качнул головой. – Ты упоминала друзей-ясновидцев. Кто-нибудь из них состоит в Синдикате?

Меня приперли к стенке. Отрицать бессмысленно, надо выкручиваться.

– Я воровка – взламываю замки, тырю и все такое. Работаю на местного барыгу. Он платит мне авансом, а ворованное сбывает по хорошей цене. На пистолет кое-как наскребла, но вообще я мелкая сошка.

– Кому ты звонила?

– Барыге. Думала, он меня выручит, хотя особо не надеялась.

– Почему владелец кислородного бара прикрывает тебя?

– По-другому разрешение на посещение сектора не получить, а место там рыбное, – ответила я. – Билл меня выручает, я ему за это благодарна – и его клиенты спят спокойно. Кстати, он не курсе, что я ясновидец, просто очень ко мне расположен.

Страж окинул взглядом мою руку, сжатую в кулак, после чего взглянул на меня в упор:

– Ты лжешь.

Я натянуто улыбнулась:

– Почему? Считаешь, я не могу нравиться людям?

– Ты слишком уникальна и горда, чтобы шарить по карманам. В криминальном мире твои таланты не могли остаться незамеченными. – Страж кивнул на «Категории». – Ты говорила об иерархии. Полагаю, ее создал автор памфлета, и он бы наверняка обратил внимание на твой дар. Мы думаем, этот труд сочинил Белый Сборщик.

Твою мать!

Памфлет публиковался анонимно. Раз рефаим сумел сложить два и два, о Синдикате ему известно гораздо больше, чем следует.

– Белый Сборщик не побрезгует содрать с котенка шкуру и начистить ею ботинки, а ирландское отребье не подпустит к себе на пушечный выстрел.

Наглое вранье. В Синдикате плевать хотели, откуда я родом – в особенности плевать хотел Джексон Холл, – но, если сумею убедить Стража, что и в криминальном мире на ирландцев смотрят косо, он отстанет.

Рефаим продолжал буравить меня взглядом. Эмоций на его лице было не больше, чем на чистой тарелке, однако чутье подсказывало, что он не поверил ни единому слову.

Ложь труднее распознать, если она идет рука об руку с правдой.

– Я хотела устроиться к нему, даже пыталась стащить его карманные часы, дабы доказать свою профпригодность, но получила от ворот поворот.

Я нагромождала один кирпич вранья на другой, не успевая скрепить их раствором достоверности, и Страж явно намеревался обрушить шаткую конструкцию.

– Ты лжешь, но лжешь во спасение, – констатировал он. – Как отреагируют твои друзья из Трущоб, узнав, что ты работаешь на человека вроде Белого Сборщика?

Это стало последней каплей для и без того переполненной чаши моего терпения. Я вскочила со стула, фантом рвался на волю, во рту ощущался привкус крови.

Страж вызывающе посмотрел на меня.

Как назло, вернулся Майкл с моим кофе. Моментально оценив обстановку, он поставил поднос и удалился с поднятыми руками.

– Считаешь меня лицемерной дрянью? Или нарочно подталкиваешь к этому? Да пожалуйста. Можешь пытать до посинения, можешь избить до полусмерти, но я ни слова не скажу про памфлет. Усек?

Страж тоже поднялся. На секунду почудилось, что он разгадал мой блеф и сейчас начнет выбивать душу, однако вместо этого он взял брошюру, изобличающую меня во всех грехах.

И швырнул ее в огонь.

– Теперь у нас обоих нет улик друг против друга.

Я вытаращила глаза:

– Зачем?

– Стремлюсь к взаимному доверию.

Я шагнула к камину, где стремительно догорал памфлет.

– Пока мы оба копнули не слишком глубоко. По уму тебе бы следовало избавиться от меня.

– Значит, я не настолько умен.

Страж поравнялся со мной. Наши ауры соприкоснулись, и по телу прокатилась дрожь.

– Нашира устраивает в своей резиденции пир по случаю наступления каждого времени года. Я получил приглашение на твое имя, – сообщил рефаим. – Поэтому она и пожелала испытать тебя в кратчайшие сроки – чтобы ты присутствовала на летнем пиршестве.

– Рефаимы не употребляют пищу, – буркнула я. – Чем она занимается на своих пирах?

– Задает вопросы.

– Где гарантия, что она меня не прирежет?

– Это произойдет, когда я сочту тебя готовой. Крайний срок – Двухсотлетний юбилей. Таково веление Наширы.

Выходит, Лисс не ошиблась.

– И конец моим страданиям. – Я не отрываясь смотрела на огонь. – Как именно это случится?

Страж молчал так долго, что я уже отчаялась услышать ответ. Наконец он повернулся ко мне, облокотился на каминную полку. Пламя в камине вспыхнуло ярче.

– Что тебе известно про ангелов?

– Они относятся к классу крушителей. Ангел-хранитель – это тот, кто принес себя в жертву и после смерти защищает человека, ради которого погиб. С архангелами принцип тот же, только защищают они исключительно кровную родню. Оба встречаются крайне редко.

Притворяться несведущей больше не было смысла.

– Нашире подчинена третья категория ангелов. Убив ясновидца, она не только пленяет его фантом, но и присваивает дар, – сообщил Страж. – Таких ангелов зовут падшими, и они обречены оставаться со своим убийцей.

Мой самый худший кошмар – погибнуть от руки бессмертного сборщика и служить ему вечность.

– Нашира – твоя невеста, – тихо проговорила я. – Как ни старайся, я никогда не поверю тому, кто выбрал такую спутницу жизни.

– Не спеши с выводами, мелкая греза.

Я озадаченно уставилась на него:

– Кого ты назвал мелкой?

Страж красноречиво глянул на меня сверху вниз. Я негодующе выпрямилась во весь рост, но даже так едва доставала ему до плеча.

– Погоди! Ты хотел меня подколоть?

– По-моему, получилось неплохо.

От неожиданности я не сумела сдержать улыбку, но скрыла ее за волосами.

Возможно, он до сих пор вешает мне на уши лапшу, усыпляет бдительность, а нынешний диалог – не более чем уловка, попытка мимикрировать под человека. Только пусть не надеется завоевать мое доверие фальшивыми обещаниями.

С другой стороны… он сжег памфлет.

– С твоего позволения прогуляюсь до Трущоб. Мне уже полагается алая туника?

– Нет, предстоит еще одно испытание. – Страж отвернулся, прежде чем я успела задать закономерный вопрос. – Ступай, но сперва доешь.

* * *

С наступлением лета уличные артисты перетряхивали постельное белье; на веревках, натянутых между лачугами, сушилась одежда. Тепла по-прежнему не было, по городу стелился туман, однако арлекины явно надеялись силой мысли ускорить перемену погоды.

Рефаимы взяли меня на карандаш. Они прочли мое тело как книгу, вплоть до рубцов и шрамов, полученных в драках с конкурирующими бандами и ворами.

Впрочем, дальше подозрений дело не шло. Страж единственный знал правду, а без памфлета у меня еще оставалось поле для маневра.

Закутавшись в подаренное мною одеяло, Лисс готовила очередное вегетарианское рагу в своей лачуге.

– Что с твоим запястьем? – ахнула она.

– Грохнулась и сломала.

– Говорят, тебе устроили испытание. Прошла?

– Чудом. Можно к тебе?

– Алые тебя сгноят за дружбу с арлекинами, – предупредила Лисс.

– Плевать.

Лисс измученно улыбнулась и похлопала по соседней подушке, а едва я устроилась рядом, протянула мне миску.

– Не надо, Страж меня покормил.

– Он наверняка доволен твоими успехами. Теперь у тебя не будет недостатка в еде. Чтобы патрулировать Лес Висельников, нужны силы – и полноценное питание.

– Он сказал, в патрули меня не определят.

– А куда?

– Надеюсь, сюда.

– Было бы неплохо. – Лисс потянулась за половником. – А то алые туники совсем… озверели. Из-за подготовки к Двухсотлетнему юбилею мы выступаем очень редко, вот они и заскучали, а от скуки срываются на нас.

– Ничего, я поставлю их на место.

– Не нарывайся, Пейдж. Алую тунику могут и отобрать.

– Пусть хоть до тех пор послужит во благо. – Я поправила лангетку. – Как репетиции?

– Устаю как собака. Одна радость – не под открытым небом. Основные номера уже отработаны, поэтому из Театра обреченных нас перевели в «Гилдхолл».

– Где это?

– На бульваре Магдален, недалеко от «Павильона». Собственно, там и состоится празднование. Белтрам хочет, чтобы мы освоились на новом месте.

В лачугу протиснулся Джулиан с двумя чашками.

– Пейдж, – с облегчением выдохнул он. – Слышал, тебе устроили испытание. Прошла?

– С трудом. – Я продемонстрировала лангет на левой руке. – Еще и запястье сломала.

– Считай, легко отделалась, руки-ноги целы. – Джулиан протянул Лисс чашку. – Как думаешь, мне соглашаться на испытание?

– Еще вопрос, каким оно будет. Мне велели вернуться в город, не угодив в лапы гулю.

– Пейдж, тише, – испугалась Лисс. – Нельзя раскрывать подробности.

Я понизила голос.

– Но меня хотя бы охраняли. А тебя могут заставить сражаться с эмитом. Как по мне, Джулс, лучше получить желтую тунику и осесть в Трущобах, чем погибнуть.

Джулиан медленно кивнул:

– А почему тебя охраняли?

– Нашира убьет меня сама. Страж подтвердил.

Лисс округлила глаза:

– Подтвердил? Серьезно?

– Да. Ты не ошиблась. Она расправится со мной на публике и присвоит мой дар. – Я прижала колени к груди. – Получается, на момент смерти я пробуду здесь полгода. Очень символично.

– Почему?

– Ровно столько же фермеры растят овцу на убой.

Об этом мне рассказал отец в момент глубокого отчаяния. Неподалеку от нашей молочной фермы располагалась бойня. Ее закрыли еще до моего рождения, однако отец регулярно проходил мимо нее по дороге в школу.

– По сути, Страж оттачивает мой дар для Наширы. Созрела я или нет, решать тоже ему.

Джулиан поморщился:

– Иначе говоря, хочешь протянуть подольше – подружись со Стражем?

– Ага, бегу и падаю.

Справедливости ради, куратор явно не испытывал ко мне прежней ненависти, а уничтожив памфлет, обрубил мою связь с криминальным миром. Неплохой задел на взаимное доверие.

– Надо найти тебе что-нибудь для запястья. Джулиан, ты не оставишь нас с Пейдж на минутку? – попросила Лисс.

– Без проблем. – Джулиан поднялся. – Всяко Джос звал меня за ягодами.

– В аптекарском саду напротив «Магдалена» полно малины. Охраны на территории нет, но такие заросли – черт ногу сломит. – Лисс вручила ему секатор. – Только держитесь подальше от теплицы. Там у Дакетта плантация астры. Если помнете хоть травинку, мало вам не покажется.

Мои брови поползли вверх.

– А рефаимы в курсе?

– Скорее всего. Просто закрывают глаза.

– Учту, – кивнул Джулиан.

Едва он скрылся за импровизированной дверью, Лисс склонилась над запасами трав.

– Ивовой коры я так и не достала, зато раздобыла окопник. Отличное средство от переломов.

Лисс стала готовить примочку: аккуратно опустила листья в кипяток, измельчила, размяла, как смогла, нанесла на распухшее запястье и обмотала тряпицей.

– Утром снимешь. – Лисс тронула меня за плечо. – Что думаешь насчет Двухсотлетнего юбилея?

– Сбежать не получилось. Остается одно – сражаться.

Лисс взглянула на меня в упор:

– Ты говорила, тебе никогда не делали расклад. Хочешь узнать свое будущее?

– Сейчас?

– Угу. – Лисс помолчала. – Тебе вообще когда-нибудь гадали?

– Нет.

Пару раз соблазн возникал, однако перспектива узнать судьбу не особо прельщала. Хотя мне доводилось сталкиваться с картомантами, сами карты я использовала исключительно для игры в Таро и тароччи.

– Ладно, дерзай.

Лисс достала из шкатулки колоду, свою излюбленную нуму, служившую ей верой и правдой многие годы. Даже на расстоянии между картами и девушкой ощущалась сильная связь.

– Дай руку.

Я протянула правую, здоровую. Лисс стиснула мое запястье, сосредоточилась и медленно выложила из колоды на пол семь карт рубашкой вверх.

– Расклад называется «Эллипс». Соприкасаясь с твоей аурой, я достаю семь карт и растолковываю их. Гадатели толкуют одни и те же арканы по-разному, поэтому не удивляйся. – Она выпустила мою руку. – Первый аркан – твое прошлое. Возможно, мне откроются какие-нибудь воспоминания.

– Ты умеешь видеть воспоминания?

– Иногда вижу. – Лисс слабо улыбнулась. – Не все гадатели обладают такой способностью, но есть исключения. Даже в «Категориях паранормального» об этом сказано.

Она перевернула первую карту.

– Пятерка кубков. – Она закрыла глаза. – Детская утрата. Вижу рыжеволосого мужчину. Опрокинутые кубки принадлежат ему.

– Мой отец.

– Да. Ты стоишь у него за спиной, пытаешься поговорить, но он молчит. – Не открывая глаз, Лисс открыла следующую карту. – Настоящее – Король Жезлов в перевернутом положении. Он контролирует тебя, не отпускает даже сейчас.

– Страж?

– Вряд ли, но он человек влиятельный – и жестокий. На тебя возлагает большие надежды. Ты его боишься.

Джексон.

– Да, есть такое. – Я прочистила горло. – Ты его видишь?

– Вижу только его жезл – костяной посох. – Лисс впала в подобие транса. – В его короне сокрыты многие тайны, а трон соткан из тьмы.

Надо признаться ей. Не могу больше молчать.

После расклада я назову ей имя Короля Жезлов.

– Дальше идет будущее. – Лисс взяла третью карту и вздрогнула. – Дьявол. Этот аркан символизирует безнадежность, подчинение, страх – но ты пошла на это добровольно. Какую бы власть ни имел над тобой этот человек, тебе удастся избавиться от оков.

– Страж? – снова спросила я.

– Не знаю. – Лисс на секунду приоткрыла глаза и улыбнулась. – Не переживай. Следующая карта подскажет, как поступить, когда настанет время.

Я уставилась на четвертый аркан:

– Влюбленные?

– Да. – Лисс снова сомкнула веки, ее голос зазвучал монотонно. – Вижу только разлад между плотью и духом. Карта весомая. Она станет важной вехой в твоей жизни.

Ее пальцы коснулись следующей карты. Затаив дыхание, я убрала за ухо выбившуюся прядь.

Влюбленные потрясли меня до глубины души. Старшие арканы редко толкуются буквально, однако, насколько мне известно, эта карта действительно означала интимную близость.

– Внешние обстоятельства, – вещала Лисс. – Перевернутая Смерть. У ясновидцев она выпадает часто, но не в таком положении. – Ее веки затрепетали. – События слишком отдаленные, все как в тумане. Мир вокруг тебя изменится; смерть можно толковать по-разному. Препятствуя переменам, ты лишь продлеваешь свои терзания.

– А нельзя этого избежать?

– Такие вещи лежат за гранью нашего понимания, – ответила Лисс. – Шестая карта – твои надежды и страхи. – Она провела пальцами по рисунку. – Восьмерка мечей.

Карта изображала женщину с повязкой на глазах в окружении восьми мечей, воткнутых в землю.

– Это ты. – Голос Лисс дрогнул, кожа покрылась испариной. – А кругом препятствия. Выбор невелик – стоять на месте, смириться с судьбой либо нарваться на мечи. Все дороги ведут к страданиям.

Какой кошмарный расклад. Боюсь представить, что будет дальше.

– И последняя. – Лисс потянулась к карте. – Седьмая.

Эфир завибрировал.

– Подожди. – Утратив остатки хладнокровия, я перехватила ее запястье. – Лисс, я должна признаться.

– В чем?

– Король Жезлов, – прошептала я. – Думаю, он символизирует моего босса. – (Лисс недоумевающе нахмурился.) – Я работаю в Синдикате.

– Ничего страшного, Пейдж. – Лисс вышла из транса, ее черты разгладились. – Я давно догадывалась, с твоим-то даром. Все мы делаем должное…

– Нет, ты знаешь не все, – выдавила я. – Я не рядовой член Синдиката, а подельница. Правая рука главаря мимов по имени Белый Сборщик.

Лисс уставилась на меня, ее губы дрогнули.

– Так-так-так.

Я выпустила руку Лисс. В лачугу вломились трое алых. Один грубо схватил Лисс и рывком поставил на ноги:

– Привет, акробатка. Гадаешь своей подружке?

– Эмиль, я просто…

– Просто втихомолку пользуешь эфир, – перебила девушка с подхалимской физиономией. – Гадать можно только куратору, Первая.

– У меня нет куратора, Кэт. Тебе ли не знать.

– Гомейса тебя не отпускал. Твой дар предназначен только для него.

– Отвалите от нее, – прорычала я.

Туники повернулись ко мне.

У девушки были густые, мышиного цвета волосы, собранные в пучок; одно ухо отсечено. Ее спутники походили на близнецов: у обоих голубые глаза и ямочка на подбородке. Правда, у одного на указательном пальце отсутствовала фаланга.

Всем троим едва ли перевалило за тридцать, у каждого – многочисленные шрамы.

– На ловца и зверь бежит, – хмыкнул один из близнецов. – Говорят, ты прошла второе испытание. Мы давно хотели перекинуться с тобой парой слов, Сороковая.

– Серьезно?

– Сухейль пожаловался кураторам, что мы не нашли девку, нарушившую комендантский час, и те нас избили.

– А вы, конечно, обиделись, – вздохнула я. – Ребята, все претензии к рефаимам. Я лично пальцем вас не трогала.

– Кураторы нас ценят.

– Заметно.

Лисс покачала головой. Алый по-прежнему держал ее мертвой хваткой. Я смерила троицу презрительным взглядом.

– Ты не заслуживаешь чести носить алую тунику, выпендрежница, – прошипела Кэт. – С первого дня гнешь здесь пальцы, кичишься своим даром, нападаешь на рефаимов, а Страж все спускает тебе с рук.

– Во-первых, я оказалась здесь не по своей воле. А во-вторых… это куратор отрезал тебе ухо?

– Такова была цена, и я ее заплатила.

– Мы в Шеоле уже много лет, – вклинился «близнец». – Это наше место.

Я улыбнулась:

– И вы решили указать мне мое?

– Верно мыслишь.

– Вперед, здоровяк. Тронешь меня хоть пальцем, Нашира не только ухо тебе оторвет. Поэтому давай, рискни здоровьем.

– Не бойся, ирландское отребье, никто тебя не убьет, – хохотнул Эмиль. – Раз Страж не отрезал тебе ухо, это сделаем мы.

– Как говорится, ухо за ухо. – Кэт достала кинжал. – Расслабься, рана быстро заживет.

Когда я в свои шестнадцать нарисовалась в Синдикате, Гектор задумал поучить меня уму-разуму, на собственной шкуре прочувствовать жестокость криминального мира. Но полтергейст нарушил его планы.

– Попробуй, – хмыкнула я.

Кэт подалась вперед. Я застыла, подобралась. Высокая, сильная противница десять лет тренировалась в поте лица и научилась противостоять эмитам.

Эмиль с братом относились к медиумам, Кэт – к прорицателям, однако троица явно не собиралась прибегать к своим талантам, а жаждала крови.

– Страж тебя не спасет, – процедил Эмиль, не выпуская из своих цепких лап Лисс. – Как будешь выкручиваться, Сороковая.

Его брат метнулся ко мне, ухватил за сломанное запястье. Я молниеносно двинула ему кулаком в горло, вынудив отшатнуться.

– Оливер! – рявкнул Эмиль и, оттолкнув Лисс, вцепился мне в глотку.

Стремительным движением рук я развела его локти в стороны и лягнула в грудь. Вытаращив глаза, Эмиль растянулся на полу.

Туники вообразили, что все три месяца Страж сдувал с меня пылинки, и даже не догадывались о многолетних тренировках под началом Ника. Я попятилась, сломанное запястье пульсировало.

В лачуге было не повернуться, противник превосходил численно. Кулак Оливера просвистел в дюйме от виска, но в следующий миг Кэт схватила меня за волосы и впечатала головой в стену. Потом повалила на живот, а сама устроилась сверху. Холодная сталь обожгла ухо. Мне удалось стряхнуть с себя мерзавку и пригвоздить к полу, но потом она проделала то же самое. Я вцепилась в ее руку прежде, чем клинок коснулся моей щеки.

Кэт зарычала. Мышцы сводило судорогой. Я попыталась выколоть ей глаз, но получила локтем по лбу. Лезвие рассекло кончик уха.

Мой разъяренный фантом вырвался на волю и со всей силы обрушился на лабиринт алой. Она сдавленно вскрикнула и скатилась с меня.

– Ах ты, ирландское отребье…

– Придумай что-нибудь пооригинальнее, – процедила я.

– Кэт, прекрати! – Лисс попробовала оттащить от меня женщину. – Это с подачи Краза ты так озверела?

– Он мой куратор, – злобно выплюнула Кэт. – Я обязана ему жизнью.

– Он отрезал тебе ухо!

– И даровал второй шанс! В отличие от тебя, я не хочу жить в дерьме, презираемая всеми. Ты ничтожество, Лисс!

Лисс стерла со щеки брызги слюны, во взгляде сквозила боль.

– Мы не закончили, – напомнила я Кэт.

Та напряглась, обернулась. Удар пришелся ей в подбородок, голова запрокинулась.

Вновь обретя равновесие, Кэт ловко завладела моим сломанным запястьем и вывернула его так, что из глаз брызнули слезы. Мои ногти впились ей в кожу между большим и указательным пальцами. От невыносимой боли меня даже замутило.

Подоспевший Оливер по примеру брата вцепился мне в горло. Вцепившись здоровой рукой ему в затылок, я боднула его в нос. Близнец взвизгнул. В следующий миг кулак Эмиля опрокинул меня навзничь и рассек губу.

– Пейдж!

В лачугу ворвался Джулиан. Судя по заплывшему глазу и опухшей щеке, он уже успел пообщаться с троицей. Увидев меня на полу, он кинулся душить Эмиля со спины.

– Развлекаетесь, ублюдки? – Никогда не видела его в такой ярости. – Нет представлений, и вы решили оторваться здесь?

– Ты труп, Двадцать шестой, – прохрипел Эмиль. Тем временем я встала. – Погоди, вот Алудра узнает…

– Пускай. Лучше сдохнуть, чем стать одним из вас.

Джулиан развернул противника к себе лицом и двинул ему аккурат в челюсть. На пороге возник насмерть перепуганный Джос. За ним толпились арлекины.

– Реймор, – крикнул Сирил.

– Джос, – просипела я, – беги в «Магдален» и приведи Стража. Скажи, на меня напали.

– Только посмей! – завопила Кэт. – Позови Сухейля, срочно!

Юный полиглот покосился на меня, на Лисс, потом на Кэт. Его глаза сердито сверкнули.

– Сейчас приведу Стража.

– Ах ты, мелкий предатель! – заорал ему вслед Эмиль. – Сухейль с вас всех шкуру спустит!

Кэт бросилась на меня. Ослабленная после атаки фантомом, я потеряла равновесие. Лисс поспешила на помощь, но с криком отпрянула, когда клинок Кэт рассек ей предплечье. Моя грудь судорожно вздымалась. Пошатываясь, я поднялась с пола с намерением разоружить алую.

– Кэт, поторопись! – гаркнул Эмиль, отчаянно отбиваясь от Джулиана. – Время поджимает.

Однако та застыла, глядя, как по руке Лисс струится кровь. Зато Оливер откликнулся на зов и навалился на меня всем весом. Дыхание сперло. Распростертая на полу под тяжестью его тела, я краем глаза уловила желтую вспышку.

В драке кто-то перевернул примус. Огонь перекинулся на пол.

Лисс в ужасе смотрела на языки пламени. Джулиан с Эмилем дрались с таким остервенением, что не замечали ничего вокруг. Если не прекратить, мы все сгорим заживо. В отчаянии я вцепилась в Оливера, брыкалась, но он железными пальцами пригвоздил меня к полу.

Лачуга стремительно заполнялась серым дымом. Лисс кинулась собирать колоду, однако Кэт ее опередила.

– Эй, Сороковая, глянь! – Она помахала у меня перед носом картой. – Не твоя ли судьба?

Карта изображала лежащего ничком человека, проткнутого десятью мечами.

– Нет, – воскликнула Лисс и попыталась отобрать карту. – Это не последняя…

– Захлопни пасть! – рявкнула Кэт, пока Оливер держал меня удушающим приемом. Я брыкалась, старалась вырваться, но тщетно. – Никчемная говносказательница. Не притомилась выплясывать на сцене, пока наших жрут заживо?

– Ты могла и не возвращаться туда. Худо-бедно мы бы прожили. – По щекам Лисс градом катились слезы. – Кэти…

– Заткнись! – В ярости женщина не видела, как огонь распространяется по лачуге. – Каждую ночь я брожу по лесу, чтобы гули не перегрызли твою жалкую глотку, а ты сидишь на заднице, играешь в картишки и хочешь, чтобы я снова уподобилась тебе? Да никогда в жизни!

Раньше я делила кров с подругой, но всякий раз, поднимаясь на сцену, она умирала со стыда и после особенно суровой зимы упросила куратора дать ей еще один шанс.

Глаза щипало от дыма и горечи.

Сейчас она собирательница костей…

Джулиан выволок Эмиля за порог.

– Пейдж! – крикнул он. – Пейдж, пожар!

Огонь полыхал вовсю, лизал стены, бушевал на импровизированном ложе. Еще немного, и лачуга займется как факел.

Наплевав на риск, мой фантом вновь устремился в атаку. Оливер разжал руки с таким воплем, словно его режут. Я потянулась к колоде, но Кэт оказалась проворнее и, лягнув меня в висок, с мрачным смешком сгребла карты. Лисс в ужасе наблюдала за ней, в зрачках отражались пляшущие языки пламени.

– Мы с тобой разного поля ягоды, – зашипела Кэт. – Ты мне не ровня, Лисс Реймор.

Колода полетела в огонь.

У Лисс вырвался душераздирающий крик. Волосы у меня на затылке встали дыбом.

Карты вспыхнули, словно сухая листва. Эфир зазвенел от напряжения. Лисс метнулась вперед, но я успела ее перехватить.

– Нет, Лисс, слишком поздно…

Но она уже погрузила пальцы в огонь и, безутешно рыдая, смотрела, как темнеют цветные прямоугольнички, – одна нума поглощала другую.

– Лисс, идем. – Меня уже душил кашель. – Скорее!

Обливаясь слезами, Лисс смотрела на оцепеневшую Кэт. Я закинула обмякшую руку гимнастки себе на плечи и поволокла ее к выходу.

В Трущобах поднялся переполох. Одни артисты спасали скудные пожитки, другие бежали за водой. Задыхаясь от дыма, я торопливо увлекала прочь обессилевшую Лисс. В столовой нас нагнал Джулиан и подхватил девушку на руки. Пробившись сквозь толчею, мы ринулись к «Таунсенду».

– Пейдж, что с ней? – перекрикивая гвалт, спросил Джулиан.

– Кэт спалила ее карты.

Джулиан бережно опустил Лисс на ступени. Ее кожа приобрела пепельный оттенок, губы потемнели. Грудь сотрясали рыдания, покрытые волдырями ладони дрожали. Я баюкала ее, такую худенькую, почти невесомую, и шепотом повторяла:

– Мне так жаль… так жаль…

– Пейдж, – всхлипывала она.

Я гладила спутанные волосы. Бедняжка не расставалась с картами минимум десять лет, не удивлюсь, если они достались ей в наследство от отца. Без своей драгоценной нумы она утратила связь с эфиром.

И вот-вот начнет страдать от эфирного голодания.

Трущобы пылали. Кэт буквально вывалилась на улицу, на перепачканном сажей лице читалось изумление. За ее спиной маячили Тирабелл и Граффиас. Последний отправил к месту возгорания огромный арсенал. Не выпуская из рук нож, Кэт устремилась к нам.

– Ничего бы этого не случилось, не начни ты брыкаться, – хрипло обратилась она ко мне. – Вставай, Сороковая. Мы с тобой еще не поквитались.

Перепоручив Лисс Джулиану, я поднялась и холодно посмотрела на женщину:

– Ты торчишь тут без малого десять лет, но скажи, что случилось с тобой в Сайене, раз ты так упиваешься властью?

– Я оказала Лисс огромную услугу, избавила от страданий. Какой смысл влачить столь жалкое существование – без надежды, амбиций и прочего? – выпалила Кэт. – Она… она бесполезная шваль.

Не успела туника закончить монолог, как из ее носа хлынула кровь, лицо побагровело. Сообразив, что творится неладное, Кэт настороженно уставилась на меня.

– Кто ты такая?

Продемонстрировать мой талант не удалось: на бульваре, сопровождаемый Гейл и запыхавшимся Джосом, возник Страж. С огнетушителем наперевес Гейл ринулась к Трущобам. Страж направился ко мне, полы его черного плаща развевались на ветру.

– Что здесь происходит?

По-прежнему занятая Кэт, я не ответила. На скулах играли желваки.

– Успокойся, – приказал Страж. – Умерь свой пыл.

Глубоко вдохнув, я взяла себя в руки, но разжать кулаки так и не сумела.

Лисс медленно заваливалась набок. Джулиан стиснул ее обеими руками, голову положил себе на грудь. Прознав об эфирном голодании, рефаимы избавятся от Лисс как от лишней докуки, и глазом не моргнут.

– Трое алых устроили пожар в Трущобах, – ответил Джулиан. – Они хотели отомстить Пейдж.

– За что?

На ступеньках уже собралась толпа уличных артистов. Из «Эксетера» и «Баллиола» к пылающим лачугам спешили алые туники.

– Смелее, Кэт, – пугающе ласковым тоном подначивала я. – Будь добра, объясни Стражу, почему вы напали на его подопечную.

Осознав масштаб содеянного, Кэт побледнела как полотно.

– Ладно, сама объясню. – Я повернулась к Стражу. – Кэт считает, что ты недостаточно наказал меня за нарушение комендантского часа в апреле, поэтому она сочла своим долгом взять на себя эту миссию и отрезать мне ухо.

Страж взглянул на мою обидчицу.

– Это правда?

Та судорожно сглотнула.

Из резиденции «Баллиол» появился Сухейль Чертан, за ним семенил бьющийся в истерике надсмотрщик. Кэт бухнулась на колени.

– Прости, Страж, – срывающимся голосом взмолилась она. – Я превысила свои полномочия.

– Тебя курирует Краз Саргас, верно?

– Да.

– К счастью, он сейчас в городе и мне не придется самому наказывать тебя за дерзость.

На шум уже спешил рефаим с внушительной мускулатурой. Все в нем, вплоть до копны золотых, ниспадающих до талии волос, выдавало принадлежность к клану Саргасов. Завидев его, Кэт едва не упала в обморок. Впрочем, немудрено.

Оценив обстановку, Краз Саргас медленно двинулся к нам, на ходу поправляя длинные перчатки. Арлекины расступились, освобождая ему дорогу.

– Арктур, – загромыхал он. – В чем проблема?

– Между нашими подопечными возник конфликт, – ответил Страж. – Предлагаю обсудить все с глазу на глаз.

– Мне зрители не мешают. – Краз вздернул подбородок. – Шестьдесят вторая, что ты натворила?

– Она подожгла Трущобы! – выкрикнул кто-то из уличных артистов. – Лишила нас крыши над головой. Мало над нами глумятся, так теперь еще и это!

– С ней были еще двое, – вклинился Джулиан. – Они напали на Первую и Сороковую.

– А, знаменитая Сороковая. – Краз окинул меня взглядом. – Арктур, может, наши подопечные разрешат свой конфликт в честном поединке? У людей принято устраивать бои животных потехи ради. Глядишь, учредим новый спорт – человеческую травлю.

Страж заслонил меня собой. В глазах уличных артистов застыл панический ужас.

– Заклинаю тебя, наследный преемник, – в отчаянии обратилась к куратору Кэт. – Не я это придумала. Во всем виноваты Шестнадцатый и Семнадцатый. Они сказали, Страж не наказал Сороковую.

– Позволь уточнить, – довольно вежливо откликнулся Краз. – Ты поставила под сомнение волю наследного консорта, его авторитет?

– Она напала на Сухейля и не заслужила алую тунику, – жалобно оправдывалась Кэт.

– Не тебе решать, Шестьдесят вторая. – Бледно-желтые глаза куратора делали его похожим на волка. – Я даровал тебе второй шанс, но впредь такой ошибки не допущу. Встань.

Дрожащая Кэт повиновалась.

Краз безучастно взглянул на подопечную и одним мощным ударом раскроил ей череп.

Толпа разразилась криками и испуганными возгласами. Некий извращенный инстинкт вынудил меня искать защиты возле Стража. Тот удивленно поднял брови, и мне захотелось хорошенько себя пнуть.

– Ну вот, проблема решена. – Краз хлопнул в ладоши. – Надеюсь, ты доволен, Арктур.

– Едва ли Наширу обрадует такой расклад. Десять лет тренировок потрачены впустую.

– Непокорный раб ценности не представляет. Уверен, ты разделяешь мое мнение.

Страж кивнул, только зубами скрипнул.

Кэт распростерлась на брусчатке. Десять лет она пахала как проклятая в этом аду, – и куратор не колеблясь проломил ей голову.

– Эй вы, жалкое отребье! – рявкнул Сухейль. – Потушите огонь!

Трясущиеся артисты побросали пожитки на ступенях и ринулись исполнять приказ.

– Сороковая, если это твоих рук дело, пощады не жди!

– Идем, – тихо сказал Страж. – Лучше не испытывать его гнев.

– Погоди. – Я наклонилась к Джулиану и зашептала: – Я вскрыла замок в Старой Библиотеке. Пусть Лисс побудет там, пока все не устаканится. Сбереги ее, Джулс.

– Положись на меня. – Он стиснул мой локоть. – Торопись, Сухейль вот-вот взорвется.

Лисс слабо застонала. Ее аура успела померкнуть. Я напоследок сжала ее ледяную кисть и поспешила за Стражем.