1 февраля 2046 года День святой Бригитты[15]

– Пошевеливайся, Пейдж. Мы почти пришли.

Финн настойчиво тащил меня, шестилетнюю, за руку. В сердце Дублина было не протолкнуться, вокруг теснились люди с плакатами.

– Финн, мне здесь не нравится, – хныкала я, однако брат не обращал на меня внимания с того момента, как мы очутились на площади.

В тот день мы собирались в кино. Стояло морозное февральское утро 2046-го, солнце золотило воды Лиффи. Я гостила у тети Сандры, пока бабушка с дедом воевали с черной плесенью на ферме. Первого февраля тетя поручила своему сыну присматривать за мной, а сама пошла на работу.

– Почему ты не взяла выходной? – Финн стоял как в воду опущенный. – Мы все должны отправиться в Дублин.

– В отличие от вас, беззаботных студентов, у меня нет возможности отпроситься, чтобы поорать на политиков. – Тетя Сандра с самым суровым видом надела пальто. – Если потащишь с собой сестренку, я за себя не ручаюсь. Слышишь, Финн Мак Картайг?

– Белл расшаркивается перед тираном. Он хочет поднести нас Англии на блюде. Сегодня приезжает Мейфилд. – Финн был вне себя от ярости. – Неужели тебя это не волнует, мам?

– Премьер-министр не допустит слияния. Даже в голову не бери. – Тетя Сандра сунула в карман ключи. – Мне некогда с тобой пререкаться. Вернусь в семь. Пейдж, веди себя хорошо.

– Да, тетя.

Едва дверь за ней захлопнулась, Финн натянул на меня пальто, резиновые сапожки и запихнул в машину. По дороге из Дун-Лэаре он клятвенно пообещал сводить меня в кино и накормить обедом, но сперва ему нужно встретиться с институтскими друзьями у статуи Молли Малоун.

– Мы войдем в историю, малявка. – Он стиснул мою ручонку, одетую в варежку.

Я скуксилась. История – это снова школа. Финн мне очень нравился – веселый, умный, балует меня в каждый приезд, – но Молли я видела сотню раз, а песенку про ее тележку знала наизусть.

Улицы Дублина заполонили тысячи людей. Отчаявшись доехать до центра, Финн бросил машину и пешком поволок меня в самую гущу толпы.

– Я на месте! – посреди жуткого гвалта надрывался он в трубку. Выпустив мою руку, зажал ухо пальцем. (Я вцепилась в его куртку.) – Где ты?

Народ с перекошенными яростью лицами орал, скандировал, размахивал плакатами. Мне удалось прочесть кое-какие слова, кроме единственного – Сайен. Оно было повсюду. Вокруг мелькали лозунги, где английский перемежался с ирландским.

МЭЙФИЛД, ПРОЧЬ!

РУБИ ЯКОРЬ!

ДА ЗДРАВСТВУЕТ ИРЛАНДИЯ!

ВСПОМНИТЕ БАЛКАНЫ!

КАХАЛ – ПОДЛЫЙ ПРЕДАТЕЛЬ!

ДУБЛИН ГОВОРИТ «НЕТ»!

– Финн, что происходит? – чуть не плача спросила я по-ирландски, чтобы привлечь внимание брата.

– Все хорошо, Пейдж, – нетерпеливо отозвался он и, не отрываясь от телефона, взял меня на руки. – Погоди, ни черта не слышно. Лаоиз, где ты?

Толпа принялась оглушительно скандировать:

– ДОЛОЙ САЙЕН! САЙЕН, ПРОЧЬ!

– Проклятье… – Финн сбросил вызов и присоединился к всеобщему хору:

– ДОЛОЙ САЙЕН! САЙЕН, ПРОЧЬ!

Людское море оттеснило нас к статуе. При виде Молли у меня брызнули слезы. На голове у нее мешок, на шее веревка, корзины доверху набиты цветами.

– Хочу домой, – всхлипнула я, но мой тоненький голос растворился в чудовищном гвалте. – Хочу к тете Сандре.

– ДОЛОЙ САЙЕН! САЙЕН, ПРОЧЬ!

Я никак не могла взять в толк, почему все вокруг кричат. Кто-то ткнул меня локтем. Люди озадаченно уставились в телефоны, поднимали их к небу. Я вцепилась в Финна.

– Кей! – заорал Филл.

Кей пробиралась к нам через столпотворение. Мне она безумно нравилась, а какие красивые у нее волосы – темно-рыжие, с медным отливом, и тоже вьются кудряшками, как у меня. Финн подарил ей кладдахское кольцо[16], и она носила его на левой руке, сердцем от себя.

Сегодня Кей была во всем черном, бледные щеки размалеваны зеленым, оранжевым и белым. Они с Финном вместе учились в колледже «Тринити».

– Финн! – воскликнула Кей, поравнявшись с нами. – Я боялась, что тебя не найду. И мобильный, как назло, не фурычит.

– Хм, я думал, это только у меня. – Он привлек девушку к себе. – А где остальные?

– Оскар с Анджали убежали вперед. Антуанетт Картер произносит речь, но там такая толчея. Боюсь… – Кей осеклась, когда какой-то парень едва не сбил ее с ног. Финн обругал болвана и отпихнул прочь. – Теми у Ленстер-хауса[17]. Якобы в полдень Кахал Белл выступит с обращением.

– А Лаоиз?

– Еще не подъехала. На дороге блокпосты…

– Кей, – пискнула я, – что происходит?

При виде меня девушка на мгновение лишилась дара речи.

– Финн, ради всего святого, зачем ты приволок сюда Пейдж?

– Чего?

– Отвези ее домой, немедленно.

– Дома за ней некому присмотреть, а такое событие я не пропущу, – пылко возразил Финн. – Если эти подонки вторгнутся сюда, обратно их не вытурить!

– Финн, ей всего шесть! А здесь вот-вот начнутся столкновения. – Кей схватила меня за руку. – Нельзя подвергать ребенка такой опасности. Тетя Сандра с тебя шкуру спустит, и правильно сделает. Идем, Пейдж…

– Нет. – Финн стиснул мою ладошку. – Она должна остаться.

– Финн!

Кузен присел передо мной на корточки, стащил с растрепанной головы кепку и взял меня за плечи. Финн был копией моего отца, с таким же серьезным взглядом.

– Пейдж, ты знаешь, почему мы здесь?

Не выпуская руку Кей, я помотала головой.

– Из-за моря приехал плохой человек по имени Мэйфилд.

– Он из Англии, как мамочка?

– Да, из Лондона. Он хочет привести сюда других плохих людей, чтобы запереть нас в городе и мучить. Нам запретят говорить по-ирландски, не дадут смотреть любимые фильмы и выезжать за пределы Ирландии. Они разграбят наши дома, сожгут книги, отнимут все, что нам дорого. – Голос Финна сделался хриплым. – А еще они очень не любят таких, как ты, малявка.

Я сразу поняла, о чем речь. Финн неоднократно заставал меня, таращившейся на невидимых тетенек и дяденек.

– Финн, почему на Молли надели мешок?

– Злые люди поступают так со всеми, кого ненавидят. Надевают мешок, вешают веревку на шею и убивают. – Он оттянул ворот рубашки. – Не щадят даже маленьких девочек.

– Финн, ты ее пугаешь, – вклинилась Кей. – Давай я отведу Пейдж…

– Мы здесь из-за Мэйфилда, – продолжал брат. – Чтобы сказать: пусть убирается из Ирландии, а свои законы насаждает где-нибудь в другом месте. Ирландцы никогда не покорятся Сайену.

– ДОЛОЙ САЙЕН! САЙЕН, ПРОЧЬ!

Глаза защипало. В горле встал комок, но я не заплакала. Я же смелая, как мой двоюродный брат, и не хочу, чтобы злые люди нас мучили.

– ДОЛОЙ САЙЕН! САЙЕН, ПРОЧЬ!

Финн нахлобучил мне на голову свою кепку.

– Мы должны их остановить, Пейдж. – Он стер с моей щеки слезинку. – Поможешь?

Я кивнула.

А затем раздался оглушительный звук, похожий на завывание дрели. Кей обернулась, губы безмолвно шептали мое имя. Черные глаза расширились от страха.

Звук повторился, и Кей рухнула на землю.

И мой мир погрузился во тьму.

* * *

Эхо выстрелов звенело в ушах. Кожа покрылась липким потом. Меня словно парализовало, сердце бешено колотилось. Даже спустя тринадцать лет меня преследовали душераздирающие крики. Перед глазами стояла Кей и обезумевший от ярости Финн, который с животным рыком бросился на убийцу, вооруженного винтовкой. Толпа поглотила их, оставив меня одну-одинешеньку.

Больше я его не видела.

Лишь годы спустя я поняла, что произошло в тот день. День Дублинского Вторжения, получивший название «Имболкская бойня».

«Курьер» опубликовал огромную статью, где говорилось, что Кахал Белл, министр иностранных дел Ирландии и ярый сторонник Сайена, пригласил инквизитора Мэйфилда в Дублин. Встреча двух чиновников должна была состояться первого февраля 2046 года в Айв-хаусе, штаб-квартире министерства.

Загвоздка в том, что Мэйфилд не собирался в Дублин. Белл нарочно пустил «утку», чтобы выманить главных бунтарей – активистов, студентов, знаменитостей, оппозиционных политиков – на улицы близ сквера Сент-Стивенс-Грин.

Накануне, когда тетя Сандра укладывала меня спать, военные корабли Сайена вошли в Дублинский залив. Утром агенты Якоря испортили телефонные вышки, а вооруженные солдаты открыли огонь по демонстрантам.

Никто из нас не был готов к перестрелке.

Никаких экстренных служб, никаких предупреждений, ни единого шанса спастись.

По официальной версии, первые выстрелы прозвучали на Графтон-стрит, у статуи Молли Малоун.

Наверное, я снова задремала, а когда очнулась, не сразу поняла, где нахожусь. Щеки свело судорогой – настолько ярким было воспоминание.

Поднялся ветер. Я кое-как разлепила веки и всмотрелась в темноту. Судя по очертаниям, я лежала в тесном сарайчике – очень похожем на тот, где держали Нулу, – накрытая куском брезента; наружу торчали голова и ладонь.

– Страж, – хрипло позвала я.

Тишина.

Холод проникал под пальто. Стуча зубами, я направилась к двери. Левый карман что-то оттягивало. Фонарь. Его луч высветил поляну в окружении вековых деревьев.

Дыхание перехватило. Порывшись в другом кармане, я достала небольшой конверт, надписанный знакомым почерком, и не колеблясь сорвала сургучную печать.

Нашира приказала подвергнуть тебя второму испытанию. Мне бы хотелось отсрочить этот момент, дать тебе время восстановиться после переселения, однако моя осторожность переполнила чашу терпения наследной правительницы.

Прошло уже девять дней, однако меня продолжали мучить мигрени. Глаза забегали по строчкам.

Лес Висельников, окружающий наш город, таит в себе множество опасностей. Твоя задача – вернуться к рассвету. Сигнальный флажок будет на Черуэлл-Мидоу.

В ящике слева ты найдешь все необходимое. Используй свой дар. Доверься инстинктам. И сделай одолжение, переживи эту ночь. Не хочется докучать тебе спасением.

Удачи, Пейдж.

Я смяла в кулаке записку. Мозг лихорадочно заработал. В голове сохранились обрывки воспоминаний: в преддверии очередной тренировки с Меропой я спускаюсь в гостиную, где Майкл ждет меня с чашкой чая. Какой идиоткой надо быть, чтобы его выпить!

– Ублюдок! – прошипела я.

Сначала Страж с помощью Майкла напичкал меня снотворным, а потом бросил в лесной чаще. Вот тебе и уважение. Впрочем, чего ожидать от рефаима.

Я постаралась успокоиться. Чему быть, того не миновать. Нашира знала, что я готова ко второму испытанию, а Лисс предупреждала, что случится все спонтанно.

Лес Висельников шуршит и поскрипывает. Зато в эфире царит затишье, значит, на целую милю кругом ни одной живой души. В такой ситуации мой дар совершенно бесполезен. Рабдомант смастерил бы волшебную лозу и по ней отыскал дорогу. Прорицатели всех мастей умеют ориентироваться в лесу по веточкам, листьям и даже цветам.

В сараюшке стоял армированный ящик. Внутри обнаружилось очередное послание от Стража.

Осторожнее с дротиками, они заряжены очень сильной кислотой. В самом крайнем случае используй ракетницу – алые сразу явятся на подмогу, но испытание ты провалишь.

Берегись льда. Не ходи на юг.

Я посветила на содержимое ящика: сигнальная ракетница, зажигалка с откидной крышкой, армейский нож, шприц с адреналином военного образца, три герметичных дротика с надписью «Гексафтороантимонат водорода», пневматическое ружье. И ничего огнестрельного.

Естественно, никто не удосужился снабдить меня огнеметом или винтовкой. Нормальная защита испытуемым не полагается.

На дне лежали наручные часы с голубыми фосфорными стрелками, они показывали почти половину второго ночи. Светать начинало около пяти.

Я мечтала провалить первое испытание, но не второе. Преимущества алой туники позволят хоть немного облегчить жизнь уличным артистам во главе с Лисс.

Изо рта вырывались облачка пара. Если не хочу замерзнуть насмерть, надо шевелиться.

В ящике обнаружился свернутый рюкзак. Застегнув на запястье часы и пониже натянув капюшон, я аккуратно зарядила ружье, прицепила к поясу нож, сунула в карман шприц, а остальное – в рюкзак.

Потом встала и шагнула за порог. Под ногой хрустнуло. Фонарь озарил кольцо из белых крупинок вокруг сараюшки. Помедлив, я взяла щепотку белых кристаллов и попробовала на вкус.

Соль. Страж зачем-то начертил соляной круг.

Я застыла, лихорадочно соображая. Если верить Джексону, соль, равно как и песок, и землю, используют для ворожбы, вот только я не прорицатель. Следовательно, кристаллы предназначались не мне.

Представляю, как Страж сидит у камина и коршуном смотрит на часы в полной уверенности, что гордыня вновь застит мой разум.

Он даже не догадывается, через что мне пришлось пройти. Пора напомнить мерзавцу, что меня рано сбрасывать со счетов.

В записке сказано: «Не ходи на юг». Читай – иди на север. Я отыскала на небе Полярную звезду.

В том направлении темнел непролазный лес. Я уже собиралась тронуться в путь, но в последний момент оглянулась. Там через поляну стена высоких сосен и елей, но чаща не кажется непроходимой.

Не ходи на юг.

Что кроется за этими словами? Совет или предупреждение? Во мне взыграло любопытство.

Оксфорд лежит к северо-западу от Лондона. Южная тропа выведет меня куда надо. Доберусь до конца владений рефаимов, посмотрю, что же там за страшные преграды, и, если повезет, слиняю.

В кронах шелестел ветер. Сейчас или никогда.

Я развернулась и двинулась на юг.

После ливня земля размякла; рыхлая, влажная почва скрадывала звук шагов. Я петляла среди необъятных сосен, временами переходя на бег. Могучие стволы окутывала странная дымка и покровом стелилась по земле. Только бы фонарь не сдох раньше времени. Никогда не боялась темноты, однако после без малого трех месяцев в тесной компании Стража гробовая тишина и безмолвие действовали на нервы.

Двухвековые сосны надежно скрывали город от посторонних глаз. Интересно, успел ли репортер из «Бунтаря» увидеть их прежде, чем его столкнули в кювет? Наверняка его машина гниет где-нибудь в чаще. И труп бедолаги тоже.

Чем дальше, тем сильнее грызли сомнения в разумности моего предприятия, и тем стремительнее сокращались шансы пройти испытание. Взгляд шарил по веткам, высматривая камеры наблюдения. Собравшись с духом, я ускорила шаг. Нужно выиграть время для отступления.

Внезапно я остановилась, вспомнив предостережение Лисс: «Задача алого патруля – не подпускать эмитов к линии газовых фонарей. Подозреваю, отдаленные территории нашпигованы минами и ловушками».

Похоже, Страж завуалированно советовал не забираться на отдаленные территории. Я застыла как вкопанная, навострила уши. Луч фонаря заметался по земле.

Убежать пытались многие. Может, в этом отчасти и состоит испытание? Не поддаться искушению? Я едва не повернула обратно, однако ослиное упрямство подталкивало меня вперед.

С рефаимов станется просто нагонять страху, чтобы никто не совался на окраину леса. Если не рисковать, можно проститься с мыслью снова увидеть свою банду и восстановиться в статусе Бледной Грезы.

Фонарь выхватил из мрака череп.

Точнее, целый скелет в обрывках розовой туники. Вместо ног обрубки, заканчивающиеся у коленей.

Дыхание сперло. Я привалилась к сосне, на лбу выступила испарина. Справа виднелось углубление, усыпанное минными осколками.

Проклятье!

«Не позволяй гордости затмить рассудок», – говорил Страж. Пожалуй, прислушаюсь для разнообразия. Никакой ясновидец не проберется через минное поле в кромешной тьме. Во рту пересохло. На ватных ногах я попятилась, стискивая влажной ладонью фонарь.

Но через пару шагов споткнулась о корень и рухнула на землю. Внутри все оцепенело в ожидании взрыва.

Однако кругом царила тишина, нарушаемая лишь моим дыханием.

Призвав на помощь всю свою смелость, я повернулась к скелету. Костлявая рука сжимала мешок. Перебирая локтями, я подползла к останкам и рывком выхватила потемневшую от крови ношу. Внутри обнаружились фляжка, заплесневелый сухарь и ржавый совок.

Сколько ни копай, из этого ада не выберешься.

У меня вдруг возникла идея. От призрачных странствий сейчас никакого толку, но можно попробовать обратиться за помощью к мертвым. Выудив из рюкзака зажигалку, я прикоснулась к изувеченным останкам и, откинув крышку, повернула колесико. Вспыхнуло пламя. Любой, даже не пиромант, способен привлечь этой нумой призраков, что витают неподалеку.

– Мне нужен проводник. – Я крепче стиснула белеющие кости. – Ты еще здесь?

Ждать пришлось долго. Наконец язычок пламени затрепетал (мое шестое чувство тоже), и из-за деревьев возник призрак – точнее, неупокоенный. Я встала с земли.

Неупокоенных редко встретишь за пределами захоронений. В отличие от привидений, они ревностно охраняют свое последнее пристанище.

– Спасибо, что явился. – Я поднесла зажигалку поближе к призраку. – Мне бы добраться до опушки леса. Сможешь провести меня через минное поле?

Неупокоенный транслировал отчетливое «нет».

– Ладно, попытка не пытка. А вообще, кто-нибудь знает дорогу через мины?

Снова «нет» – на сей раз более категоричное.

– Поняла, лучше не рисковать, – вздохнула я. – К городу меня выведешь?

Призрак устремился в обратную от поля сторону. Зная, что передо мной погибшая розовая туника, я двинулась следом. Ей нет никакой нужды меня обманывать.

Как ни крути, север – мой единственный шанс. Осознание этого горчило не хуже зеленой пилюли.

Впереди замаячила сараюшка. От ветра зажигалка погасла, однако призрак не исчез. Я перевела дух и устремилась в противоположную сторону. Мой проводник витал впереди.

Поход на юг отнял массу драгоценного времени, поэтому я ускорила шаг. Меропа, безусловно, тиран, однако ее суровая муштра помогла вернуть былую форму. По крайней мере, бег давался относительно легко.

Призрак ускорился. Мороз безжалостно кусал меня за щеки, зубы выбивали дробь. Я почти не чувствовала пальцы ног. Спустя вечность восприятие уловило чей-то лабиринт. Потом еще один и еще. С губ облачком сорвался выдох облегчения.

– Спасибо, – обратилась я к призраку. – Дальше можешь не провожать.

Однако тот, весь дрожа, прильнул к моей ауре. Странно…

– Серьезно, я справлюсь.

Фантом не двинулся с места. Наверное, истосковался по обществу за столько лет.

Внезапно внимание привлек странный свет – холодный и бледный, словно лунная дорожка, вот только тонкий полумесяц не мог быть его источником. Влекомая эфиром, я двинулась на свет.

И вскоре наткнулась на идеально ровный ледяной круг. Блестящая гладь сияла в темноте, точно маяк, обрамленный туманом. Я подалась вперед, ощутила пронизывающий холод. Провожатый в панике вился вокруг меня.

Берегись льда.

Возникло непреодолимое желание поступить по-своему – шагнуть на лед, почувствовать, как он хрустит и проваливается под ногами, увлекая меня в неведомые глубины. Почему-то представились черные воды, в которых так легко утонуть.

Лед словно нашептывал: «Иди, не бойся».

В эфире возникла прореха, как будто распахнулась незримая дверь. Я ступила носком ботинка на лед. Шестое чувство обострилось, однако ничего не произошло. Мерцающий круг манил, но внутрь не пускал.

Порыв ветра разметал волосы и вывел меня из транса. В нос ударил запах, пробудивший первобытный, животный инстинкт. Эфир забылся. Волосы на затылке встали дыбом. Я обернулась и посветила фонариком по сторонам.

Луч выхватил из мрака дохлую лису. Редкие пучки шерсти слиплись от крови, в глазницах копошились личинки. Я закрыла нос рукавом.

У старой ивы образовался центр переохлаждения. Лисс рвет крапиву и с опаской косится на лес. Лучше не рисковать.

Чутье подсказывало: передо мной пресловутый центр переохлаждения. А тот, кто расправился с лисой, тоже сейчас бродит по лесам.

Я попятилась. Вдруг неподалеку хрустнула ветка.

Наверное, кто-нибудь из алого патруля – вот только никаких лабиринтов поблизости не ощущается. Послышались шаги – слишком тяжелые для человека. Я укрылась в дупле исполинского дуба и выключила фонарик.

В Лесу Висельников снова воцарилась кромешная тьма.

Гнетущая тишина давила. Шаги загромыхали снова – на сей раз ближе. Потом раздалось громкое чавканье, хруст перемалываемых костей. Кто-то обнаружил лисий труп. Или вернулся за ним.

Моего провожатого затрясло. Слух обострился до предела – я слышала, как тикают стрелки часов, отсчитывая стремительно истекающее время. Даже если в нескольких ярдах от меня гуль – а других вариантов нет, – все равно надо двигать к городу. Осторожно ступая по земле и вздрагивая от малейшего шороха, я начала отступать.

Три утробных щелчка пригвоздили меня к месту.

Все мышцы напряглись. Губы сжались, глаза расширились от страха. Собравшись с духом, я переключилась на эфир.

Вокруг творилось неладное. Исчезли даже птицы и звери, вплоть до дождевых червей.

Эфир всегда ощущался гораздо легче воздуха, однако сейчас он стремительно сгущался, словно холод из материального мира замораживал его изнутри, и в недрах эфирного гнета черной дырой зияло уродливое подобие лабиринта.

Страх сковал меня с головы до ног, дыхание сперло. Если не отвлечь монстра, дорога в город мне заказана. Правда, в рюкзаке лежат дротики… Инстинкт подсказывал: надо лезть на дерево, но тогда поднимется шум. Я пошарила по земле в поисках какого-нибудь метательного снаряда.

Даже самые тихие звуки казались оглушительными – мое дыхание, шуршание пальто. Отыскав камень, я швырнула его в черную дыру.

Он угодил в дерево и упал в листву. Тварь устремилась на стук, следом то ли раздался, то ли почудился гул, словно неподалеку клубился рой мух.

К горлу подкатила тошнота. Даже после приветственной речи и историй Дэвида я вбила себе в голову, что никогда не напорюсь на гуля.

Оставалось только одно – стоять не шелохнувшись. Губы и руки тряслись, грудь порывисто вздымалась. Вдруг монстр услышит мой пульс или почует страх?

Заподозрит, что он здесь не один?

Монстр задребезжал. Надо уходить, однако сгущающийся эфир высосал из меня все соки, доведя чуть ли не до обморока. Осторожно стащив со спины рюкзак, я отыскала заряженное дротиком ружье и бросилась наутек.

Гуль издал пронзительный вопль. В жизни не доводилось слышать ничего подобного. Он словно исходил из множества глоток, словно сотни людей надрывались в едином крике, и голоса сливались в чудовищную какофонию. По спине заструился холодный пот, волосы на затылке зашевелились.

Я прицелилась в черную дыру и выстрелила.

Дротик зашипел, точно масло на раскаленной сковородке. Чащу огласил новый вопль.

Мой призрачный провожатый испарился. Я со всех ног помчалась к городу.

Что-то ударило меня между лопаток. Падая, я инстинктивно выставила руку и сломала запястье. С губ сорвался приглушенный крик.

Гуль запустил в меня камнем. Сообразительная тварь. Спина заныла.

Фонарик валялся неподалеку. На секунду луч высветил белесые щелочки глаз, туловище, похожее на человеческое, только приплюснутое и одновременно вытянутое. В вертикальном положении эмит не уступал бы ростом рефаимам.

Расстояние между нами стремительно сокращалось. Длинная рука просвистела над головой, но поймала лишь воздух. Петляя среди сосен, я слышала, как кривые, точно серп, когти скребут по коре. Пляска смерти с беспощадным жнецом, алчущим собрать урожай костей.

Мои подметки стучали по земле. Мечущийся луч фонарика среди деревьев выхватывал силуэты, начисто лишенные лабиринтов. Либо у меня галлюцинации, либо в зарослях притаились другие гули.

А вдруг они охотятся стаями?

Ракетница отпадает – мне нельзя провалить испытание. Перед глазами возникло лицо Финна, и меня захлестнула ярость, вытеснив страх.

Если я пережила Дублинское Вторжение, Лес Висельников переживу и подавно.

Только бы добежать… Но чудовищная усталость брала свое. Эмит двигался огромными, не чета моим скачками. Только проворство спасало меня от острых как бритва когтей.

Вся перепачкавшись в грязи, я кубарем скатилась с пригорка. У подножия лежало поваленное дерево. Я забилась в дупло, выиграв несколько драгоценных секунд. Трясущимися от холода руками зарядила второй дротик, а когда монстр поравнялся с моим укрытием, достала из кармана шприц и прямо через брючину вонзила себе в бедро иглу.

Концентрированный адреналин хлынул по венам. Разработка Сайена не только наполняла энергией, но и заглушала боль, придавала сил для последнего, столь необходимого сейчас рывка.

Стерев с лица грязь, я глянула время. Без четверти пять.

Проклятье!

Гуль вонзил когти в ствол. Я выбралась из укрытия и снова выстрелила. Серая плоть с шипением оплавилась. Не успел монстр опомниться, а я уже мчалась, едва касаясь земли. Сердце оглушительно колотилось. Адреналин не воздействовал на шестое чувство, однако облегчал доступ к эфиру, что позволяло отслеживать каждый шаг преследователя.

Одежда насквозь промокла от пота. Мелькнула ржавая табличка. «ИСПОЛЬЗОВАТЬ УБОЙНУЮ СИЛУ НЕ ВОСПРЕЩАЕТСЯ». Отлично. Убойная сила сейчас совсем не помешает.

Лес редел. Впереди различались башни «Павильона».

Страж там, за спасительной чертой. Нельзя допустить, чтобы меня сожрали прежде, чем я поквитаюсь с ним за сегодняшнюю ночь.

Нас разделяли лишь луг и ржавый, держащийся на соплях забор. Высоко, зато никаких признаков эфирных батарей. Времени искать лазейку не было, я принялась карабкаться вверх, упираясь ботинками в крохотные выступы. Благодаря адреналину сломанное запястье не болело, и я проворно перебирала обеими руками. На лугу виднелся сигнальный флажок – воткнутая в землю ракетница; по обе стороны от нее выстроились алые туники. Я перебросила ногу через забор.

А в следующий миг в него тараном врезался гуль. Я полетела вниз, но быстро вскочила и снова кинулась бежать. Новый удар – и монстр пробил хлипкую преграду.

Алые во главе с Дэвидом открыли огонь из старых винтовок. Я рухнула на землю и, лихорадочно орудуя локтями, поползла вперед. В теле гуля бурлила сильнейшая кислота, однако он не прерывал погони.

До ракетницы было рукой подать, монстру до меня – тоже. Перекатившись на спину, я обрушила фантом прямо на чернильный сгусток.

И сразу осознала свою ошибку. Одни лабиринты обладают мощной защитой, другие стараются противостоять натиску, но сейчас в эфире разверзлась пасть, увлекающая меня внутрь. Я чувствовала себя рыбой на крючке.

Если попаду в черную дыру, назад не выберусь.

Я метнулась обратно. Губы судорожно хватали воздух. Дэвид вскинул обрез с необычным трубчатым стволом – и гуля накрыло охотничьей сетью.

– Не благодари, – хмыкнул Дэвид.

Взор заволокло пеленой. Отряд устремился к добыче. Опираясь на колено, я встала, из последних сил миновала сигнальную ракету и рухнула в ореол красного свечения.

– Прошла. – Меропа смотрела на меня сверху вниз. – Но еле-еле.

Последним, что я услышала, прежде чем провалилась в беспамятство, был мой тихий смех.