В затерянном городе текли недели, а весна так и не наступила. Каждые два-три дня мы со Стражем тренировались в «Порт-Мидоу». И всякий раз мне удавалось высвободить фантом, что неизменно высасывало из меня все соки, лишало сил.

Рефаим сдержал слово: не требовал сверх меры, не наседал и провоцировал только с целью подстегнуть мой дар. В промежутках не мешал восстанавливаться, не торопил. И только убедившись, что я отдохнула, назначал новую тренировку.

Как выяснилось, физический дискомфорт затруднял странствия. Страж учил меня отрешать мысли от тела, игнорировать голод и холод. Для этого приходилось много дышать и сидеть, что меня вполне устраивало.

Каждое занятие за нами наблюдал кто-то из рефаимов. Я старалась не обращать внимания.

Страж выполнил обещание и оборудовал для меня небольшой тренажерный зал. В свободное время я нарезала круги по арене, стараясь держаться рядом с Джулианом. Меропа гоняла нас до седьмого пота.

Попутно я пыталась побольше разузнать про Стража, но не слишком преуспела. Никто из уличных артистов не слыхал слова «конкубин».

– Иногда рефаимы выражаются очень странно. – Сирил поправил допотопные очки. – У них ведь имеется собственный язык. Не уверен, что в английском существуют точные аналоги, вот они и заменяют тем, что ближе по смыслу.

Жаривший на костре окуня Гай фыркнул:

– Они изъясняются как короли. В особенности твой куратор, Пейдж.

– Да, я заметила, но про язык рефаимов слышу впервые.

– Они общаются на нем только между собой.

Я наконец решила прочесать башню Основателей. Хоть Страж и читал регулярно, но книги хранил явно в другом месте. В гостиной не нашлось ни единого томика, зато на тумбочке в спальне обнаружилась небольшая стопка, включая «Словарь республики Англия». Я открыла раздел на букву «К», но никакого конкубина там не увидела.

Звук шагов заставил меня сунуть словарь обратно. Вошел Майкл с охапкой дров, я растянула губы в улыбке и принялась помогать.

Лисс постоянно репетировала и почти каждую ночь проводила в Театре обреченных или в «Камере», где вовсю шла подготовка к Двухсотлетнему юбилею. Хотя мы периодически сталкивались на Рэдклифф-сквер, она была слишком вымотана, чтобы говорить. При любой возможности я оставляла в ее лачуге еду.

Однажды надсмотрщик отпустил Лисс на целую неделю. Как-то вечером мы затеяли большую стирку (одежда, постельное белье) – задача не из легких, когда в твоем распоряжении только две руки и щелок. Я присоединилась к уличным артистам, сгрудившимся у костра.

Весной они устраивали постирушки в ручье Дрема близ КПЗ – притоке реки, протекавшей по Лесу Висельников, которую здесь именовали Ахерон, – однако чутье подсказывало, что за красивым названием скрывается Темза.

Естественно, я сразу подумала смастерить лодку и выбраться из города вплавь, но, как выяснилось, другие уже пытались. Нелл рассказывала, что несколько дней спустя изрешеченные пулями трупы беглецов всплыли в Дреме.

Иных доказательств не требовалось. Оксфорд охраняют надежно, мышь не проскочит. Наивно полагать, что мне удастся то, в чем потерпели неудачу остальные. Сайен надежно оберегает свою тайну.

Я возила рубашкой по стиральной доске и, глядя на звезды, размышляла о Лондоне. Джексон наверняка рвет и мечет из-за потери странницы. Пожалуй, глупо рассчитывать на эффектное спасение. Одна надежда, что Ник выйдет на след или Даника раздобудет информацию о моем аресте.

Зимой и осенью Дрема замерзала, но сейчас, весной, потихоньку оттаивала. Кто-то даже купался в ледяной воде. Рефаимы смотрели на это сквозь пальцы, однако ни на секунду не упускали «моржей» из виду.

– Спасибо за помощь, – сказала Лисс. – Как же мне не хватает стиральной машины.

Она распустила волосы, смоляные кудри ниспадали почти до талии. Ноги покрылись синяками от шелковых полотен, одно из которых гимнастка сейчас отстирывала.

Мне одежда доставалась чистой и глаженой. Исследуя город вдоль и поперек, я наткнулась на прачечную с отжимным катком, гладильным прессом и прочим оборудованием. Стиркой, по всей видимости, занимался Майкл, Гейл поддерживала чистоту в резиденции, а Фазал ухаживал за садом.

– Джос, – окликнула Лисс. (Полиглот оторвался от гладильной доски.) – Все, хватит.

– Тебе надо помочь, а за меня не переживай, справлюсь.

– Не справишься, если ее не замочить. – Лисс забрала у Джоса рубашку и положила к себе в корзину. – Спасибо. – Она шутливо брызнула в полиглота водой, и тот со смехом отпрыгнул. – Все, топай в Трущобы и поешь баланды, пока горячая.

– Ладно.

Лисс улыбнулась и снова склонилась над полотнищем.

В Оксфорде ее обожали и боготворили. В Лондоне Джексон не удостоил бы гимнастку взглядом.

«Категории» раз и навсегда изменили преступный мир. Не просто изменили, а совершили в нем настоящую революцию. До публикации памфлета никто не делил ясновидцев на группы – по крайней мере, в Лондоне.

Радикальные идеи Джексона распространились словно чума. Появились группировки, соперничество; вспыхивали уличные войны. Потрясенный масштабом насилия, Потусторонний совет, издавший «Категории», изъял памфлет из обращения, а Джексон публично опроверг иерархию, объявив, что все ясновидцы равны в борьбе против Сайена.

Тем не менее вражда не утихла, касты сохранились, определения для каждого дара прижились. Джексон даже изобрел понятие «грезящий, призрачный странник».

К реальности меня вернул голос Лисс:

– О чем задумалась?

Я вымученно улыбнулась:

– О Лондоне.

– Ясно.

Наша дружба поддерживает меня на плаву, и никакие угрызения совести не заставят посвятить Лисс в тайну моего прошлого.

– Джулс говорит, ты усердно тренируешься, – сменила она тему. – Меропа не знает пощады.

– Как и все они. – Я утерла пот со лба. – Мне удалось выяснить только, что второе испытание связано с гулями. Ты не в курсе подробностей?

– Нет, но проходят его спонтанно, без предупреждения, а после дают клятвенное обещание молчать. – Лисс достала из корыта полотно. – Имей в виду, это может случиться в любой момент и непременно застанет тебя врасплох.

– Страж и спонтанность – слова-антонимы, – возразила я, отжимая рубашку.

– С ними никогда не угадаешь, Пейдж. – Лисс тоже выкрутила полотнище. – Помни, рефаимы только похожи на людей, но таковыми не являются. Поэтому всегда будь начеку.

От ворот КПЗ за нами наблюдал Сухейль на пару с Алудрой. На сей раз я прикинулась паинькой: не поднимала головы и смотрела в пол.

В конце мая предостережение Лисс сбылось. Страж застал меня врасплох, вручив перед тренировкой черное пальто.

– Ты же говорил, весной нам теплая одежда не полагается, а сейчас почти июнь, – удивилась я.

– Ты делаешь большие успехи в обучении.

– Хм… Так или иначе, спасибо за подарок. – Я натянула обновку и застегнулась на все пуговицы. Подкладка оказалась очень теплой и мягкой. – Надо понимать, с сегодняшнего дня к прянику добавится кнут?

– В некотором роде.

Что-то в нем изменилось, но я никак не могла понять, что именно. Страж накинул плащ и порылся в кармане камзола.

– Гейл сказала, протечка серьезная, крыша требует основательного и дорогого ремонта, – сообщил он. – Пока ее не устранят, можешь спать на кушетке.

Предложи он такое месяц назад, я бы взбесилась, однако в мансарде у меня зуб на зуб не попадал, а в гостиной хотя бы можно погреться у камина.

– Ладно, согласна.

– И еще кое-что. – Страж достал зеленую пилюлю. – Мне известно, что ты не принимаешь таблетки, Пейдж.

– Да неужели?

– Представь себе. Ответь, ты просто их выбрасываешь или продаешь Дакетту?

– Если хочешь скормить мне пилюлю, сначала объясни, для чего она. Другим почему-то ее не дают.

– Другие не ты.

– А если откажусь, ты собственноручно запихнешь ее мне в глотку?

Сердито сверкнув глазами, рефаим убрал пилюлю в серебряную коробочку.

– Надеюсь, ты передумаешь. – Он спрятал коробочку в карман. – А сейчас ступай за мной.

Майкл ждал под сводами крытой галереи, он вручил Стражу железный фонарь.

– Привет, Майкл, – поздоровалась я. – Как поживаешь?

Он с улыбкой кивнул. До сих пор мне не довелось услышать от него ни единого слова.

Страж повел меня к восточной калитке и снял с пояса ключ.

– Сегодня в «Порт-Мидоу» не пойдем. Это Глубинная тропа, мой уединенный уголок. По ней мы отправимся за пределы газовых фонарей.

– Зачем?

– Ты доказала, что можешь отрешаться от тела, но от однообразных упражнений твои навыки не улучшатся. Хочу попробовать новый подход.

Глубинную тропу озаряли лишь звезды и луна. Темнота сгущалась, и вскоре слабое мерцание факелов «Магдалена» осталось позади.

Я невольно старалась держаться поближе к Стражу. Хоть рефаимы и заставляют людей выполнять за них грязную работу, мой куратор, по крайней мере, уцелел в схватке с гулями. Мы свернули с тропы, миновали полуистлевший мост и двинулись сквозь сырой подлесок. Я покорно плелась за провожатым, по колено утопая в траве.

– Долго еще? – вырвалось у меня.

Страж не ответил.

Мои носки и ботинки промокли насквозь. Впереди река Черуэлл баюкала дикие луга, что раскинулись между районом газовых фонарей и Лесом Висельников и за свое местонахождение получили название Поля Милосердия.

Однако Страж явно не был настроен на милосердный лад.

– Ты злишься из-за пилюли? – спросила я, с трудом поспевая за ним. (Его ноги заканчивались там, где начиналась моя талия.) – Просто объясни, для чего она.

– Надо принимать.

– Да перестань! Справлялась же я как-то без «колес», пока нелегкая не занесла меня сюда, – выпалила я. – И вообще, притормози.

Он соизволил остановиться, но нагнать его все равно получилось не сразу.

– Ладно, ты победил. – С трудом переводя дух, я протянула открытую ладонь. – Давай пилюлю.

Страж посмотрел на меня в упор:

– Что сподвигло тебя изменить решение?

– Ты явно не в духе, чего доброго, выместишь свое паршивое настроение на мне.

Рефаим помедлил, словно сомневался в моей искренности, но все же достал из коробочки таблетку. Я запила ее водой из любезно предложенной фляжки и сделала еще один глоток, чтобы смыть горечь.

– Забирай. – Я грубо всучила ему фляжку. – Надеюсь, ты доволен. Если тебе вообще знакомы такие эмоции.

Страж снова тронулся в путь:

– Считаешь, я не способен испытывать радость?

– Судя по твоей каменной физиономии и интонациям, не способен.

– По-моему, тебе недостает проницательности.

– А тебе индивидуальности, – огрызнулась я, не имея ни малейшего понятия, что такое проницательность. Да и плевать. – Большая просьба: если когда-нибудь научишься изображать радость, не демонстрируй ее при мне. Боюсь даже представить, какие пакости могут тебя развеселить.

– Не волнуйся, – холодно ответил Страж. – Пока у меня нет ни малейших оснований радоваться в твоем обществе.

– Сочту за комплимент.

– Пожалуйста.

Похоже, он и впрямь не в настроении, раз снизошел до колкостей в мой адрес. Так приятно его бесить.

Казалось, мы шли целую вечность. Правда, рефаим сбавил темп. Пальто неплохо грело, однако перчатки бы все равно не помешали, да и сухие ботинки тоже.

Страж остановился, и я чуть не врезалась в него. Впереди, в зарослях, виднелась бревенчатая сараюшка. Он распахнул дверь и повыше поднял фонарь. Глаза не сразу привыкли к темноте.

В сарайчике стоял привязанный к столбу олень – точнее, самка оленя. При виде Стража она встрепенулась, замахала хвостом.

– Хм… такого я не ожидала, – честно призналась я.

– А чего ты ожидала, позволь спросить?

– Чего угодно, только не оленя.

– Это Фионула. Сокращенно – Нула.

– Имя ирландское, – помолчав, заметила я. Фионула – «белоплечая». – В Сайене ирландский язык запрещен. Почему ты так ее назвал?

– За красоту.

Страж снял с Нулы потрепанный ошейник и получил ласковый тычок носом. Я не сомневалась: обретя свободу, девочка бросится прочь. Однако она не трогалась с места и смотрела на рефаима. При виде белых пятен у нее на шее я расплылась в улыбке.

Страж заговорил с ней на неведомом языке, поглаживая холку. Она зачарованно принимала ласки. Его голос странным образом откликался у меня внутри.

Пару месяцев назад я бы грохнулась в обморок, увидев, как гигант хлопочет над оленем, а сейчас даже бровью не повела. Обычный вечер в Оксфорде, подумаешь.

– Она обожает яблоки, – сообщил Страж. – Хочешь ее покормить?

Я кивнула – и чуть не проворонила зеленый плод, брошенный мне рефаимом.

– Ты просто… достаешь яблоки из ниоткуда?

– Возможно.

Нула повернулась ко мне и задергала носиком.

– Только не спеши, – предупредил Страж.

Я робко шагнула вперед и протянула яблоко. Нула тихонько зафыркала, но после увещеваний моего спутника схватила плод.

– Не обижайся. – Он снова погладил оленя. – Нам надо еще поработать над ее поведением.

– Зато твое постепенно налаживается.

– Хм.

На извинение это не тянуло, ну и ладно. Нула лизнула мою ладонь.

– Она красавица, – искренне сказала я, поглаживая шелковистую шерстку. – Почему ты не заберешь ее в «Магдален»?

– В городе животных держат лишь на убой. В «Магдалене» ланей разводят на мясо и мех. Я не хотел подвергать Нулу опасности, поэтому привел сюда.

– Получается, ты спас оленя? Зачем, стесняюсь спросить?

– Для компании. И для тебя.

Я тонко улыбнулась:

– С намеком, что меня нужно дрессировать?

– Вовсе нет.

Страж вышел из сарайчика, Нула с его одобрения устремилась к реке.

– Ты грезящая странница. – Он уселся на разрушенную до основания каменную стену, лицом ко мне. – В чем это проявляется?

– Тебе не надоело обсуждать одно и то же?

– Нисколько.

У меня вырвался горестный вздох:

– Я ощущаю эфир в радиусе мили.

– Верно. Это твоя основа, отправная точка – высокая восприимчивость, недоступная даже рефаимам. Подвижная серебряная пуповина позволяет фантому странствовать по лабиринту, что обостряет твое восприятие.

– Верно.

– Даже не подозревая о своих способностях, ты наверняка воздействовала на людей самым пагубным образом, провоцируя носовое кровотечение и мигрени.

– Откуда ты знаешь? – нахмурилась я.

– Не знаю, а предполагаю. – Страж выдержал мой взгляд. – Но там, в поезде, случилось нечто из ряда вон. Ты испугалась, что тебя отправят на виселицу, и сила, столько лет копившаяся у тебя внутри, впервые вырвалась на свободу.

– Так и было. – Я устроилась на развалинах, подальше от него. – Ты догадался об этом еще до моего появления?

– Нашира получила срочное донесение об убийстве подземщика. На теле не обнаружили ни крови, ни травм. Она сразу поняла, что это работа призрачного странника. Что ты еще умеешь?

– Отрешаться от тела и блуждать в эфире, не разрывая пуповины.

– А еще?

Я промолчала.

– Ты проникла в Алудру, в меня. Даже если тебе не удается попасть непосредственно в лабиринт, ты соприкасаешься с ним. С какой целью?

– Зачастую ни с какой. Оно происходит само по себе. Хотя Алудру мне хотелось основательно помять.

– Куда ты метишь, попав в лабиринт?

– В солнечную зону.

– Логично, ведь именно там обитает душа. Допустим, ты достигла цели. Что произойдет потом?

Повисло напряженное молчание, нарушаемое лишь пронзительным уханьем совы. Луна окунулась в клубящееся облако.

– Ты намекаешь на подчинение фантома, – медленно произнесла я. – Переселение.

– Да.

Моя неподтвержденная способность. Версия.

Джексон затронул эту тему чуть ли не в первый день моего трудоустройства и велел проникнуть в его лабиринт – проверить, удастся ли мне оттуда управлять его телом. Просьба меня потрясла. На тот момент я только училась ощущать эфир. Ник вынудил Джексона оставить меня в покое, но лишь на время.

Может, у меня и получилось бы. Получилось бы затушить треклятую сигару, но мне было страшно. Страшно даже допустить такую возможность. И никакие прибавки к зарплате не могли поколебать моей страх.

– Никогда не пробовала и не собираюсь. И ты меня не заставишь, несмотря на все наши договоренности.

– Представь, каким сокрушительным оружием ты будешь обладать.

– Допустим, я смогу научиться, но зачем? Чтобы передать сокрушительную власть Нашире?

– Ты согласилась тренироваться по доброй воле. Думай не о Нашире, а о себе.

– Тебя мне не подчинить. У рефаимов слишком прочные лабиринты. С вами каждый раз работал эффект неожиданности, а потом вы моментально вышвыривали меня обратно.

– Никто и не просит вселяться в меня.

– А в кого?

Страж выразительно посмотрел в сторону. Проследив за его взглядом, я увидела Нулу, устроившуюся на водопой у реки; изящное копытце разгребало землю.

– Неужели в нее?

– Да.

Мне редко доводилось сталкиваться с лабиринтами животных. На первых порах в Синдикате главной проблемой было заглушать их. Фауны в Лондоне водилось немерено, и меня дико отвлекали порхающие в небесах птицы, крысы в канализации, насекомые.

Вопрос, приживется ли фантом в сознании зверя. А вдруг у меня поедет крыша? Вдруг Нула пострадает от вторжения? Или мы обе? Интересно, как она отреагирует: заупрямится или безропотно позволит себя подчинить?

– Даже не знаю, – выдавила наконец я. – Она слишком крупная.

Страж с готовностью поднялся:

– Сейчас найду кого-нибудь помельче.

– Прости, что напоминаю, но у меня нет системы жизнеобеспечения. – Я встала. – И опыта переселения тоже. Неизвестно, чем это аукнется.

– До сих пор твое сердце справлялось, – на ходу бросил Страж. – После наших тренировок любой другой умер бы, но, похоже, твой организм полностью соответствует дару.

– Что не отменяет угрозы для жизни.

– Надолго ты тело не покинешь, обещаю.

– Смотрю, Нашира здорово тебя накрутила. – Я припустила за ним. – Не боишься, что, заполучив мой дар, она захочет вселиться в тебя? И ты доверишь свое тело той, от кого скрываешь стычки с гулями?

Рефаим обернулся. Я остановилась и вызывающе скрестила руки на груди.

– На то есть свои причины. Но поверь, здесь и сейчас мною движет единственное желание – раскрыть твой потенциал.

Я всматривалась в горящие глаза, силясь прочесть хоть что-то. С каменными физиономиями рефаимов можно даже не стараться.

– Ладно, – вздохнула я. – Поищи какое-нибудь насекомое или грызуна. В крайнем случае, птицу.

Страж кивнул и, сопровождаемый Нулой, растворился во мраке. Я осталась ждать у обломков стены.

Нула вскоре вернулась. Тем временем похолодало. Изо рта вырывались облачка пара. Съежившись, я растирала озябшие ладони.

– Эй, Нула, твой поставщик, часом, не заблудился?

Девочка пристально посмотрела на меня и вдруг сложилась пополам, словно напольная вешалка.

– Решила составить мне компанию?

Фыркнув, Нула опустила голову мне на колени. Перебирая бархатную шерстку, я попробовала представить, каково это – быть оленем, бегать на четырех ногах, привольно бродить по ночам.

Сайен сделал все, чтобы искоренить во мне бунтарский дух. Наверное, поэтому меня так тянуло к Джексону – хотелось не только обрести свое место в мире, но и ощутить былую свободу.

Нула удовлетворенно зажмурилась. Помедлив, я отважилась прощупать почву: облокотившись на стену, отрешилась от тела.

Лабиринт Нулы оказался хрупким и зыбким, словно мыльный пузырь. Это люди наращивают защитные барьеры – кто с возрастом, кто от жизненных испытаний; звери же лишены эмоциональной брони.

Мой фантом легонько коснулся соседнего лабиринта.

Нула испуганно вскрикнула. Терзаемая совестью, я поспешила ее успокоить.

– Все хорошо. – Я ласково погладила холку. – Прости, больше не буду.

Вернувшись, Страж застал меня скрюченной у самой неудобной на свете стены. Прильнувшая ко мне Нула сонно моргнула.

– Тебя только за смертью посылать, – проворчала я. – Решил прогуляться до Эдинбурга?

– Не совсем. Зато я нашел тебе объект.

Рефаим уселся на валун. Нула поднялась с моих колен. Я встала и приблизилась к Стражу, чья кожа буквально сияла в лунном свете.

Он приоткрыл сложенные лодочкой ладони. Внутри белела бабочка – или мотылек. Не ожидала, что такие сильные руки способны на такую деликатность.

– Крушинница обыкновенная, – сообщил Страж. – Ночью они спят в листве. – Он поднял на меня взгляд. – Рискнешь?

– Попытка не пытка.

Его глаза ярко вспыхнули. Одной рукой он расстегнул плащ и постелил его на землю. Поколебавшись, я легла и вытянулась во весь рост.

С бабочкой в ладонях Страж устроился рядом. Меня всегда страшил этот момент, когда тело остается беспомощным и уязвимым.

Обычно глаза рефаима походили на тлеющие угли, однако сегодня они без преувеличения пылали, отбрасывая блики на его скулы.

– Ты под присмотром, – заверил он.

Кивнув, я сомкнула веки и сосредоточилась на дыхании. Постепенно все мышцы расслабились, напряжение в шее и челюсти исчезло, холод больше не чувствовался. Воспарив, я углубилась в свой лабиринт, оттеснила фантом к краю макового поля, где царила кромешная тьма. Прыжок – и эфир распахнул свои объятия.

Впервые серебряная пуповина представлялась мне подобием страховочного троса, залогом безопасности.

Бабочка трепетала хрупкой песчинкой на фоне мраморной глыбы Стража. Я осторожно проникла в ее лабиринт. Насекомое даже не дернулось, не запаниковало.

Мне открылся мир грез – мир разноцветных витражей. Бабочки днями напролет кружат среди цветов, отсюда и такая насыщенная гамма красок. Я думала, что столкнусь с серым, как у невидцев, лабиринтом, поэтому калейдоскоп стал полной неожиданностью.

Судя по тому немногому, что мне удалось выяснить, рефаимы обладали поистине необъятными лабиринтами, здесь же я легко миновала зону за зоной: хадальная, абиссальная, полночная, сумеречная. На несуществующих губах заиграла улыбка. Фантом так истосковался по неизведанным землям. Его одолевала тяга к странствиям.

Очертания тела исчезли. На их месте красовалось размытое пятно. В солнечной зоне витала крошечная душа. При моем появлении она упорхнула прочь.

Ладно, к делу. Если Джексон не ошибся, мне достаточно очутиться в нужной точке и переселение свершится.

Солнечная зона ослепила меня с порога. Мир грез раскололся, словно алмаз, грани вспыхивали всеми цветами радуги.

Две-три секунды ничего не происходило.

А потом начался кошмар.

Первой нахлынула паника. Руки, ноги исчезли. Раздавленная собственным телом, я вопила без губ и голоса. Попробовала вдохнуть, но не смогла. Каждая попытка шевельнуться отзывалась спазмами, похожими на предсмертную агонию.

Надо выбираться. Собравшись с силами, я рванула из чужого лабиринта обратно в тело и резко выпрямилась, судорожно хватая ртом воздух.

– Пейдж?

– Проклятье! – Я коснулась своего лица. – Больше никогда.

– Ты в безопасности, – спокойно проговорил Страж. – Скажи, что произошло?

– У меня получилось. – Я распахнула пальто. Грудь лихорадочно вздымалась, сердце норовило выскочить из груди. – Но сам объект не годится. Я не… не знаю, каково это – быть бабочкой. У них есть легкие?

– Нет.

– Проклятье. Какую глупость мы затеяли. Я ведь могла не выбраться. Просто забыла бы, как это делается, и все.

Мне не сразу удалось взять себя в руки. Перед глазами стояла пелена, пульс зашкаливал. Страж протянул фляжку, и я с опаской сделала несколько глотков. В прошлую тренировку меня чуть не вырвало на его начищенные до блеска сапоги.

– Прости, – глухо произнес Страж. – За мою поспешность и неосторожность. Мне не следовало подвергать тебя такому испытанию.

Уже второй раз он извиняется. От удивления колкости застыли у меня на губах.

– Да, не следовало. – Я отвела взгляд и вытянула руки. – Можешь наказывать меня сколько влезет, но больше никаких переселений в животных. Только через мой труп.

– Никто тебя не накажет, обещаю.

– Отлично. – Я снова привалилась к стене. – Сколько я продержалась?

– Это был твой первый опыт. Крыльями ты шевелила.

– Сколько по времени?

– Пару секунд.

Я фыркнула. Джексон умер бы со смеху.

– Ну и? Меня заставят исполнить нечто подобное для алой туники?

– Нет, но сегодняшний опыт свидетельствует о твоем невероятном прогрессе. Ты готова ко второму испытанию. – Страж раскрыл ладонь, и бабочка упорхнула во мрак. (Хотя бы не погибла, уже неплохо.) – Встать сможешь?

Ноги подкашивались. Заметив это, Страж подхватил меня на руки. Я не возражала. Попытка подчинить фауну оставила меня совершенно без сил.

Рефаим зашагал по ночному лугу, горящие глаза служили единственным источником света.

Вскоре перед нами возник озаряемый фонарями и факелами «Магдален». Какой пугающей казалась тьма за его пределами, и каким теплым, уютным – свет в окнах, манивший нас домой, точно маяк.