Шли дни, мы со Стражем не разговаривали и не тренировались. Каждую ночь, едва начинал звонить колокол, я без лишних слов спешила прочь из «Магдалена». Страж ни разу не пытался меня остановить, а жаль – если честно, очень хотелось отвести душу.

Словно чашу «Мекса», Плиона поднесла нечитаемого, которого рефаим с удовольствием осушил. Он только прикидывался заботливым, а в действительности относился к нам как к мебели. Глупо было его спасать. Тем более два раза.

Страж воевал с гулями, но почему-то хранил свои подвиги в тайне, и явно не без умысла.

Увы, у меня не было доказательств. Все улики чудесным образом испарились. Кто-то отдраил полы, перестелил постель. Моим голословным заявлениям никто бы не поверил.

Первая попытка официально прищучить куратора провалилась. Надо смириться и найти другой способ.

С каждым днем отвращение к нему росло. При встрече меня так и подмывало сдать мерзавца с потрохами, и плевать на улики. Останавливала безграничная ненависть к Нашире.

В мансарде царила стужа. Просить Стража о помощи я брезговала, спасалась только одеялом.

Днем меня посещали образы прошлого. Похоже, «флюид» пробил брешь в моем лабиринте. Джексон говорит, что такое в принципе невозможно, но иного объяснения не было. Очнувшись от туманных грез о Севен-Дайлс, я подтягивала колени к груди и ждала, пока сердце перестанет биться как бешеное и на губах высохнут слезы.

Я уже смирилась, что никто не явится на выручку. Слишком много времени прошло. Ради меня Джексон отправился бы на край света, но ему и в голову не придет искать свою подельницу в затерянном городе.

Он наверняка решил, что меня казнили. Бледная Греза мертва.

Спустя три недели молчаливого бойкота я внезапно проснулась, хотя на сей раз мне даже ничего не снилось.

Я прислушалась. Дождь лил как из ведра. Наверное, меня разбудил стук по крыше. Не открывая глаз, я спряталась под подушку.

На плечо упала капля. Нащупав лампу, я увеличила пламя и, сощурившись, уставилась в потолок. Следующая капля приземлилась мне на нос.

Прекрасно. Сначала дырявый лабиринт, теперь дырявая крыша. Передвинув кровать, я принялась мечтать, как сгнившие от влаги балки обрушивают башню на черепушку Арктуру Мезартиму.

Весна в темнице под названием Шеол I задерживалась. Мутное солнце светило, но не грело. Апрельские дожди орошали мостовую, и наутро ее сковывало льдом. Тильда поскользнулась и растянула лодыжку.

Затерянный город посеребрила изморозь. Уже не раз я просыпалась до темноты и отправлялась бродить по лужайкам «Магдалена»: смотрела, как медный свет играет на льду, слушала, как хрустит земля под ногами.

Однажды мы чуть не столкнулись со Стражем, разгуливающим в одиночестве. Наши взгляды встретились, и я поспешила в другую сторону.

Как-то погожим вечером Лисс совершила редкую вылазку на окраину, прихватив корзину, фонарь и нас с Джулианом. Мы встретились у Трущоб и зашагали на север по Уолтон-стрит.

– Тирабелл иногда разрешает мне поискать подножный корм, – объяснила Лисс. – Жаль, в караул она заступает нечасто. Но Тильда сказала, сегодня ее очередь.

– Ей бы сменить имя с Тирабелл на Тираншу, – проворчал Джулиан.

– На самом деле для рефаима она не так уж плоха, – улыбнулась Лисс. – Никогда не видела, чтобы она поднимала руку на человека. Да и вообще, старается лишний раз не покидать «Ориел».

Тирабелл Шератан в одиночестве охраняла ворота в «Порт-Мидоу». Получив отрывистый кивок, мы шагнули на территорию, обнесенную эфирным забором. Под ногами хлюпала грязь.

Вскоре мы замедлили шаг, глядя, как алые нарезают круги по центральному плацу. Женщина-рефаим, одетая по-военному, метнула им вдогонку арсенал.

– Меропа Суалокин, – шепнула Лисс. – Резиденция «Баллиол».

Джулиан подул на озябшие ладони:

– Стесняюсь спросить, чем они занимаются.

– Групповая тренировка. В Лесу Висельников одних навыков призрачного боя мало.

– В «Тринити» есть и гимнастический зал, и плацдарм. Народ там пашет чуть ли не круглосуточно.

– Меропа постоянно муштрует и экзаменует рекрутов, чтобы не расслаблялись. Рано или поздно вы тоже попадете к ней на подготовку, а потом пополните ряды алых.

– Кстати о птичках, – спохватилась я. – Джулиан, что слышно про твое первое испытание?

– А ничего. Лайла отказалась проходить его наотрез, когда настал ее черед. Она пока в «Тринити», но Алудра уже обрядила ее в желтую тунику.

– Вот и хорошо. В Трущобах это знак доблести, а не клеймо труса. – Лисс глянула на меня. – Пейдж, ты тренировалась?

– Один раз.

– Очень странно. Почти месяц прошел.

– Зачем торопиться, если в твоем распоряжении вечность?

Все считали рефаимов бессмертными – ну, или по меньшей мере долгожителями в сравнении с людьми. Дакетт клялся и божился, что за сорок лет никто из них не постарел даже на день.

– Ну, – протянула Лисс, – алых туник много не бывает. Иначе придется посылать в бой арлекинов.

– Сдается мне, алые долго не живут, – заметил Джулиан.

– Рефаимы стараются их беречь, но вы сами видели, на что способны гули. В «Тринити» и «Куинсе» острая нехватка солдат.

– Не припомнишь, сколько народу было в твоем Сезоне костей?

– Сложный вопрос. Там творился такой хаос, мягко говоря. – Лисс шагала вперед, увлекая нас за собой. – После ноябрьского восстания поставки людей прекратились. По слухам, Сайен направил сюда отряд ясновидцев и легионеров, чтобы те держали оборону, а сам несколько лет кряду укреплял гарнизон.

– Сайен, наверное, рвал и метал, – предположила я. – Получается, Нашира нарушила их договоренность.

– Не думаю, что кто-то особенно переживал, – возразила Лисс. – К две тысячи сорок девятому все вернулось на круги своя. Сайен прислал стандартную партию паранормалов и невидцев – человек сто как минимум, включая меня. Тот год ознаменовал официальное начало Сезона костей.

Джулиан кивнул:

– Теперь понятно, откуда взялись те, кто проторчал здесь больше десяти лет.

– Угу, хотя по их порядковым номерам не скажешь.

Лисс надрывно закашлялась. Мы с Джулианом встревоженно переглянулись.

– Прошу прощения. Подхватила очередную простуду в Трущобах.

– Держи. – Я протянула ей фляжку. – Выменяла у Дакетта.

– Ой, спасибо!

Джулиан забрал у нее фонарь:

– Тебя привезли в последних рядах, однако номер выдали первый. Почему?

– К моему появлению номер один умерла, и Гомейса «назначил» меня на ее место. – Лисс отхлебнула из фляжки. – Как только все нормализовалось, временных легионеров перевели на новый аванпост в Уинтербруке.

– Похоже, Нашира здорово психанула, раз решилась на столь радикальные меры. – Я спрятала руки в карманы. – Лисс, ты не в курсе, кто из рефаимов участвовал в восстании?

Она нахмурилась:

– С чего ты вообще это взяла?

– Дэвид сказал, ходят такие слухи. Вот тебе и объяснение, почему Нашира приказала вырезать всех.

– Впервые слышу. Но зачем рефаимам восставать против своих?

Меня занимал тот же вопрос.

– Думаю, она просто захотела начать с чистого листа, – ответила Лисс. – Не знаю, какой ожидается следующий Сезон, но в вашем оказалось куда меньше народу, чем мы рассчитывали.

Мы с Джулианом переглянулись.

Судя по всему, людей здесь порядка трех сотен, а рефаимов всего ничего – тридцать-шестьдесят. Причем многие бывают в затерянном городе лишь наездами.

Мне хватало мозгов понять, что для противостояния триста человек – это мизер, однако наш Сезон костей был слишком малочисленным, если вспомнить, сколько народу погибло в Ноябрьфест. Хотя Лес Висельников оттяпал у Оксфорда солидную территорию, все равно город слишком велик для такой крохотной армии.

Рефаимы сводили человеческое население к минимуму. Не знаю почему, но разведать стоило.

В Лесу Висельников высились могучие сосны и корявые дубы, кое-где попадались березы и каштаны. Лисс выдала нам с Джулианом по керосинке, натянула перчатки и сняла с пояса затупившиеся кусачки.

Пока она срезала крапиву, я шагнула к дереву и принялась отдирать мох. До сих пор мне не доводилось бывать в лесу, окружающем нашу тюрьму. Выглядел он вполне буднично, но готова поклясться, даже на опушке ночь ощущалась гораздо холоднее.

За минувшую пару недель несколько раз включалась сирена. По счастливой случайности, она всегда заставала меня в «Магдалене».

– Мне нужна звездчатка, – окликнула Лисс. – Как выглядит, знаете? – (Я кивнула.) – Жаль, нельзя раздобыть ивовой коры. Она отлично помогает от мигреней.

Джулиан методично обрывал листья одуванчиков.

– А почему нельзя?

– У старой ивы образовался центр переохлаждения. Лучше не рисковать. – Заметив наше недоумение, Лисс вздохнула. – Пусть лучше Алудра со Стражем вам объяснят.

Я протянула ей мох:

– Если Страж в принципе удостоит меня общением.

Лисс озадаченно нахмурилась:

– Что-нибудь случилось?

Меня так и подмывало все выложить. Сдать его с потрохами, однако такие тайны чреваты последствиями. Лучше не втягивать Джулиана и Лисс.

– Нет, ничего. Просто он редкостный говнюк.

Джулиан ухмыльнулся. Лисс зашлась кашляющим смехом. От неожиданности я улыбнулась: она так редко давала волю чувствам.

Мы еще немного побродили по опушке, высматривая чесночник и сурепку. Я перенюхала все листья в поисках ингредиента для зеленой пилюли.

Из чащи донесся чудовищный вопль. Мы с Джулианом застыли. Вопли не прекращались, раскалывая воздух, но постепенно затихли, осталось лишь слабое эхо. По спине забегали мурашки.

– Нам пора. – Лисс подхватила корзину. – Уходим. Сегодня в меню суп из одуванчиков.

* * *

Чем усерднее Джулиан тренировался с Алудрой, тем реже наведывался в Трущобы. Лисс постоянно дергали на выступления. Пока их не было, я пообщалась с артистами из предыдущего Сезона костей.

Разумеется, никто из них не знал, как выбраться из города. Если верить Сирилу, некая картомантка в отчаянной попытке сбежать полезла в канализацию.

– Надсмотрщик заставлял ее использовать собственную колоду на сцене, – шепотом поведал Сирил. – Показывать фокусы и все прочее.

– Помню, помню, – мрачно произнес Гай, портной из Лидса и второй после Дакетта долгожитель Оксфорда. – Белтрам разрешал другим ясновидцам мять и пачкать ее карты. Это стало последней каплей.

– Вот мерзавец, – пробормотала я. – И часто такое случается?

– Нет, просто бедняжка попала в «Корпус», а Тубан любитель поиздеваться над подопечными даже после изгнания в Трущобы.

– Сообразив, куда она подевалась, рефаимы замуровали канализационный люк. Наверняка ее кости где-то там внизу, – заключил Сирил.

– Не наверняка, а сто процентов. – Гай строго посмотрел на меня. – Делай выводы, Пейдж. Решишь бежать, нарвешься на крупные неприятности.

Гай был дактиломантом, с эфиром сообщался посредством колец. За целую пригоршню он подбил мою безрукавку птичьим пухом.

Большинство уличных ясновидцев смирились с судьбой. Вот уже два века из тюрьмы под названием Оксфорд выбраться не удалось никому.

Однако три года в преступном мире научили меня, что безвыходных положений не бывает. Стараниями Джексона я свято уверовала в свою исключительность.

И потому начала тщательно исследовать город. Забиралась на крыши и обозревала его с высоты. Старалась проникнуть во все здания – в основной своей массе выгоревшие и начисто лишенные мебели. Невидцы привели в порядок несколько запертых особняков – наверняка для рефаимов, наведывающихся сюда время от времени.

Меня всерьез беспокоило, что они разгуливают по свету и неизвестно чем занимаются.

Пару раз, минуя караульных, я отваживалась забрести за линию газовых фонарей. Лес Висельников окружал город, очерчивал его границы; хотелось понять, как именно.

К югу, за «Павильоном», деревья упирались в заливной луг. На севере мне не удалось пробраться дальше болотистой тропки, именуемой Капканом. На западе и востоке лес простирался до берегов двух рек – Ахерона и узенькой Черуэлл. Последняя огибала «Магдален» и устремлялась к «Божественным садам» – огороженному парку, предназначенному исключительно для рефаимов.

Лес Висельников был окружен высоким забором, однако местами в нем зияли дыры и бреши, а в глубине обнаружились еще две сирены.

Во время своих одиночных вылазок я никогда не совалась дальше опушки. Определив лесные границы, перестала наведываться на окраину и переключилась на район газовых фонарей.

Особенно меня влекла Старая Библиотека, мрачное внушительное здание позади «Таунсенда», что терпеливо ожидало возвращения эпохи свободомыслия. Единственная не заколоченная досками дверь была надежно заперта.

Но меня трудности не пугали.

В лавке у Дакетта отвертки не нашлось. Я обменяла пилюли на пару мотков старого провода, одолжила у Лисс секатор и, вернувшись в мансарду, занялась изготовлением отмычек.

Билась над ними неделю, а когда отмычки были готовы, затаилась в ожидании.

Удобный случай представился в сильный ливень. Ежась под порывами ветра, я добралась до Старой Библиотеки, сбила висячий замок кирпичом и возилась с отмычками до тех пор, пока не вымокла до нитки, а пальцы не свело судорогой. Запорный механизм оказался ветхим, и вскоре я проникла в здание.

Старую Библиотеку основательно разграбили. С водворением Сайена случились тысячи библиоклазмов, любая литература, где хотя бы мельком упоминались паранормальность и вольнодумие, подлежала изъятию и уничтожению. В результате гигантские шкафы опустели и покрылись таким слоем пыли, что першило в горле.

С собой я взяла переносную керосинку, выменянную у Дакетта. Очутившись внутри, поставила ее на пол и согрела ладони над огнем. Лампа – последнее, что мне удалось получить за зеленые пилюли. Похоже, Дакетт запасся ими с избытком.

Мне совершенно не улыбалось выполнять чьи-то дурацкие поручения. Если совсем приспичит, сама украду все, что надо.

Снаружи свирепствовала буря. Я методично бродила среди шкафов. На полке теснилась уцелевшая горстка книг. Я достала одну наугад, глянула на обложку: Генри Джеймс, «Поворот винта». С трепетом открыла первую попавшуюся страницу и прочла мелкий шрифт: «Терраса и все, что ее окружало, лужайка и сад за нею, парк, насколько он был мне виден, были пустынны великой пустынностью»[14].

Я закрыла книгу. Столько времени трудиться не покладая рук, рисковать головой – и все ради великой пустынности. Зато с уверенностью можно сказать, что за много лет мне единственной довелось переступить порог Библиотеки. Кстати, из нее получится неплохое убежище или хранилище.

В отчаянии я снимала с полки книгу за книгой, листала пожелтевшие страницы в поисках заметок, а когда ничего не нашла, плюхнулась на живот и принялась шарить под шкафом.

Первой находкой стал стеклянный флакончик. Внутри плескались чернила с запахом марципана. Потом настал черед ручки с чернильным пером. Почувствовав охотничий азарт, я полезла еще глубже.

Награда не заставила себя ждать.

На полу валялся дневник в кожаном переплете. Я вытащила его, сдула пыль.

Но, как выяснилось, рано радовалась. Кто-то предусмотрительно вырвал все страницы, оставив лишь форзац. В уголке виднелся размытый рисунок, некогда изображавший лицо, а сейчас растушеванный до грязного пятна. Чуть ниже шла короткая приписка. Я поднесла дневник к лампе.

Сколько меня будут преследовать за то, что я сделал?

Меня зазнобило. Похоже, это писал пресловутый предатель. Жаль, в городе нет библиоманта, чтобы воспользоваться дневником как нумой.

Поставив лампу, я выудила из кармана сухарь и впилась в него зубами. Мне уже давно не удавалось побыть в одиночестве. К моему величайшему раздражению, Страж неотлучно торчал в башне. Читал или писал в гостиной, а при таком «приятном» соседстве у камина не погреешься.

Меня по-прежнему занимали его раны. Вне всяких сомнений, он получил их в борьбе с гулями, но зачем делать тайну из того, что сражаешься с врагами?

Зачем скрывать это от собственной невесты?

Плиона приводила ему нечитаемого. Следовательно, она знает про его увечья. Знает – и прикрывает его.

У Стража был секрет, но и у меня тоже. Я скрывала связь с криминальным миром ясновидцев – гнездом предателей, которое Нашира жаждала уничтожить. Пусть рефаим молчит дальше, тогда и мне не придется говорить.

* * *

Я задремала прямо на полу, подсунув под голову стопку книг. Даже в Лондоне не удавалось толком выспаться: Джексон заставлял нас пахать чуть ли не круглосуточно.

Кто-то сильно тряхнул меня за плечо:

– Пейдж!

Надо мной склонилась испуганная Лисс. Я потерла глаза, гадая, почему так светло.

– Что случилось?

– Ты проспала. Сейчас почти десять утра. Страж отправил алых туник на поиски.

Сон как рукой сняло.

– Радуйся, что я разыскала тебя раньше. – Лисс рывком подняла меня на ноги. – В Старой Библиотеке находиться запрещено.

– Я вскрыла замок. – Я пригладила волосы. – Не переживай, Страж в упор меня не видит.

– Не видел, пока ты сидела тише воды ниже травы. А сейчас придется умолять о прощении. И все равно тебя могут наказать.

– Умолять? Не дождется.

– Засунь свою гордость куда подальше, – сердито глянула на меня Лисс. – Стисни зубы и моли о прощении. Тебе нельзя умирать. – Она в ужасе уставилась на мои руки. – Если он заметит чернильные пятна, сразу догадается, где ты пропадала. Идем ко мне, попробуем их смыть.

– Лисс, нет. Тебя могут…

– Лучше пусть тебя застанут у меня, чем тут, – отрезала Лисс. – А потом улизнешь через потайной ход.

Я затолкала дневник обратно под шкаф – спрятала улику. Мы сбежали по ступеням на улицу.

В тени «Таунсенда» Лисс прижала меня к стене. Едва опасность миновала, мы ринулись к Трущобам. Лисс сдвинула две фанерные доски и впихнула меня в узкий лаз, устланный пылью и крысиным дерьмом, который вел к ее лачуге.

Снаружи с миской баланды на коленях сидел Джулиан. В розовой тунике. При виде нас он встрепенулся.

– Джулс!.. – простонала Лисс. – Что ты тут делаешь?

– Алудра отправила меня на поиски Пейдж. – Он выразительно поднял бровь. – Похоже, алые сами не справляются.

– Зато ребятам есть чем заняться. – Я устроилась рядом с ним. – Рад меня видеть?

– Если только в качестве напоминания, что надо раздобыть у Дакетта будильник, – сухо откликнулся Джулиан.

– Они вот-вот снова начнут прочесывать Трущобы, – предупредила Лисс. – Джулс, срочно уноси ноги.

Он не двинулся с места – увлеченно возился с тугой пуговицей на воротнике. Я ткнула его в бок:

– Ничего не хочешь рассказать?

– Пару дней назад Алудра повела меня к Нашире. – Во взгляде Джулиана сквозила усталость. – Она спросила про мою категорию. Я честно ответил, что не знаю наверняка. Тогда в комнату для испытаний привели женщину-слепыша и пригрозили, что, если я попытаюсь утаить мой дар, она…

Я кивнула.

– Я запаниковал, – мрачно продолжал Джулиан. – И решил, что единственный способ спасти нас обоих – прикинуться гидромантом. – (Хотя таковым он точно не являлся.) – Нашира, может, и не поверила, но подыграла. Наполнила таз водой и велела разыскать некую Антуанетт Картер.

Я озадаченно нахмурилась:

– Тони Картер?

Джулиан тоже нахмурился:

– Ты ее знаешь?

– Наслышана.

– Не поделишься информацией?

– Вплоть до Дублинского Вторжения она считалась знаменитостью. – Я старалась говорить непринужденно. – Моя тетя любила смотреть ее ток-шоу.

Джулиан недоверчиво хмыкнул.

– Могущественной правительнице понадобилась какая-то телеведущая?

– Получается, так.

– Интересно зачем? Поболтать?

– Картер предсказывала своим гостям будущее: итоги выборов и прочее. Либо она талантливая аферистка, либо ясновидящая с открытой неприязнью к Сайену.

– Надо понимать, она подалась в бега?

– Если ее не прикончили.

Подробными сведениями меня снабдил Джексон. Я в силу возраста смутно помнила события, предшествовавшие нашему бегству из Ирландии.

После Малоуновских восстаний Картер ушла в подполье. Поговаривают, она приложила руку к прогремевшему на весь Дублин памфлету «Скупой Джек», где обличались наши захватчики. Прослышав об этом, Джексон взял историю на карандаш.

Опять-таки, интерес Наширы к Картер мог быть напрямую связан с Джексоном. Год назад он заплатил местному фармазонщику, чтобы тот связался с Картер. Не знаю, чем все закончилось. Леон, конечно, парень вездесущий, в Ирландии у него тоже водились свои люди, однако передать весточку через Сайен занимало недели, а то и месяцы.

Джексон так и не объяснил, зачем ему понадобилась Картер, но догадаться нетрудно. Даже на таком расстоянии его заинтриговал ее дар, добавьте сюда непреодолимую тягу распределять ясновидцев по категориям, и все сразу становится понятно.

– Значит, тебе велели разыскать Картер, – поторопила я Джулиана. – И что ты сказал?

– Повторил пророчество Карла. Он всем бахвалился колонной с солнечными часами. Ну, я и пересказал, но, разумеется, не слово в слово, чтобы не спалиться.

– Карл разыскивал повелителя мимов, а не Антуанетт Картер.

– Но сработало же. Испытание я прошел. – Заметив выражение моего лица, Джулиан нахмурился. – Что не так?

От необходимости отвечать меня спасла Лисс, вернувшаяся с банкой дождевой воды.

– Надо смыть чернила, – объявила она. – Джулиан, прикроешь нас?

– Попробую.

Искоса глянув на меня, он скрылся за занавеской. Лисс протянула мне обмылок.

– Это парафин. Надеюсь, поможет.

– Спасибо.

Я намылила пятна, вода окрасилась серым. Однако чернила не поддавались. Лисс вручила мне щетку с жесткой щетиной. Слова благодарности застыли у меня на губах, горло судорожно сжалось.

Синдикат отверг Лисс и обрек ее семью на жалкое существование. Если она узнает, кто я, то просто перестанет со мной разговаривать.

Ведь я не просто подельница главаря мимов, а правая рука Белого Сборщика, человека, чей памфлет посеял смуту среди ясновидцев и принес им много боли. Создателя иерархии, что низвергла таких, как Лисс, на самое дно.

– Пейдж. – Лисс посмотрела на меня в упор. – Напрасно ты ведешь себя так неосторожно.

– Знаю.

– Послушай меня. Послушай внимательно. – Она опустилась передо мной на колени и взяла меня за плечи. – Мы вовсю готовимся к Двухсотлетнему юбилею. Если Нашира задумала тебя убить, то наверняка сделает это перед публикой, чтобы держать нас в страхе следующие десять лет. Согласна?

В принципе, логично.

– Если я верно угадала ее намерения, у тебя всего несколько месяцев, чтобы набраться сил и противостоять ей в этот вечер. – Взгляд Лисс прожигал меня насквозь. – Поэтому не отлынивай от тренировок и перестань собачиться с рефаимами. Пообещай, что так и поступишь.

Я отвела глаза и пробормотала:

– Не представляю, как ты протянула так долго. Десять лет, Лисс. Десять лет!

– Так же, как и ты в Лондоне. – Она красноречиво вздернула бровь. – Только не говори, что керны не умеют молчать в тряпочку.

– А если умеют, но больше не могут?

– Никто не говорит, что это легко. – Лисс сжала мое предплечье. – Вы с Джулианом мои первые друзья за многие годы. Я так боюсь вас потерять. Пообещай, что сделаешь все, в лепешку разобьешься, но выживешь.

Лисс говорила искренне, от чистого сердца, и меня все больше угнетал мой обман.

– Обещаю. У меня нет ни малейшего желания умирать в этой дыре.

– Отлично. Ты жива, пока жива надежда. – Она протянула мне тряпку. – Уйдешь через потайной ход, и сразу беги в «Магдален». Возьми в углу шаль и прикрой тунику.

Она отправилась вылить мыльную воду, а я поспешила в противоположную сторону.

Выбралась через лаз на улицу. Щурясь от яркого света, прокралась вдоль оживленной Брод-стрит и помчалась по соседней улице, мимо «Эксетера». Только бы меня не засекли через окно!

Слева высилось очередное полуразрушенное здание. Прижавшись к нему спиной, я бросила опасливый взгляд на бульвар Магдален. Никого. Плохо – буду как бельмо на глазу.

Повсюду ощущались лабиринты. Похоже, алые разделились для моих поисков. Я с головой закуталась в шаль и, собравшись с духом, двинулась в сторону «Магдалена».

Страж был там. Я это чувствовала и ускорила шаг, готовясь к неминуемой каре. Он знал – у меня нет ни единого рычага давления, никакой защиты и никакой возможности избежать наказания.

– Кого я вижу!

Я застыла как вкопанная. На пороге привратницкой возник рефаим.

– Сухейль, – ошарашенно пробормотала я.

Эфир меня подвел. Мерзавец стоял прямо передо мной, однако его лабиринт совершенно не чувствовался.

Невероятно.

– Выглядишь гораздо лучше, чем в нашу последнюю встречу, Сороковая, – усмехнулся Сухейль.

Я сбросила бесполезную маскировку.

– Моими стараниями ты чуть не лишилась ноги. Сейчас они обе целы и невредимы, а ты все равно не смогла добраться до «Магдалена». Где пропадала?

– Я все объясню Стражу. Он мой куратор.

– Арктур ждет с рассвета. Потерпит и еще.

Рефаим шагнул ко мне, вынудив отпрянуть.

– Алудра моя двоюродная сестра, а ты посмела вторгнуться в ее лабиринт. Ты должна ответить за оскорбление, нанесенное моей семье.

– Уже ответила, когда – цитирую – твоими стараниями чуть не лишилась ноги.

– Это за твою дерзость по отношению к наследной правительнице.

– Да, слышала, она очень рассердилась. – Я продолжала пятиться. – Но это было в рамках испытания, Сухейль. Страж меня не наказал.

– Полагаю, ты ему просто надоела. Насколько мне известно, вы даже не тренируетесь. Уверен, тебя вот-вот вышибут из «Магдалена», – осклабился Сухейль. – Я с удовольствием избавлю его от твоей персоны. Таким бунтаркам нужна твердая рука.

На бульвар Магдален высыпали алые туники. Наверное, заметили меня из «Эксетера». За ними мчался Джулиан в компании Гая и трезвой Тильды, одетой в желтую тунику.

– Пейдж! – крикнул Джулиан. – Ты в норме?

– Не лезь куда не просят. – Алая угрожающе занесла дубинку. – И никаких имен.

Сухейль окинул взглядом небольшую толпу и снова сосредоточился на мне. В голове билась единственная мысль: поскорее бы этот кошмар закончился.

– Зрители – это хорошо. – Рефаим повысил голос, обращаясь к остальным: – Колокол давным-давно прозвонил, а вы так и не сумели разыскать Сороковую. Отряд «Эксетер», чем оправдаете свою некомпетентность?

– Мы явились сразу, как только ее увидели. Простите, господин, – забормотал алый.

– Не так быстро. Смотрите, как Сороковая понесет наказание, – объявил Сухейль. – Едва кураторы узнают о вашей неудаче, вас постигнет та же участь.

Он развернулся, намереваясь нанести удар. Молниеносно, словно лезвие на пружине, мой фантом ринулся в атаку.

Сухейль не ожидал нападения. Алудра наверняка поделилась с ним впечатлениями, но знать и испытать на собственной шкуре столкновение фантома с лабиринтом – совершенно разные вещи. Мне удалось застать рефаима врасплох.

После странствий в «Порт-Мидоу» прошло слишком много времени. Меня довольно быстро отбросило назад в тело. Спина ударилась о чью-то грудь, тело обхватили сильные руки. Джулиан каким-то чудом сумел растолкать алых и поймать меня за секунду до падения.

Сморгнув пелену с глаз, я схватилась за грудь. Сердце колотилось в горле. Когда взор прояснился, я увидела, что Сухейль Чертан распростерт на земле.

Все потрясенно застыли, не в силах вымолвить ни слова. Под ошарашенными взглядами Сухейль поднялся и навис над нами, его глаза пылали ненавистью.

– У тебя получилось, – прохрипел Джулиан.

Судорожно сглотнув, я кивнула.

Опомнившись, алые туники поволокли Джулиана прочь, оставив меня наедине с неизбежным. Тильда и Гай отчаянно завопили, когда Сухейль наклонился и намотал мои волосы на кулак.

– Ты совершила роковую ошибку, Сороковая, – прошипел он и потащил меня в «Магдален».