17 апреля 2056 года

С Ником Найгардом мы познакомились, когда мне было девять. Второй раз встретиться нам довелось лишь спустя семь лет.

Стояла благоухающая весна две тысячи пятьдесят шестого. Моим одногодкам из школы «Анкрофт» в Блумсбери предстояло принять важное решение: либо проучиться еще два года, а после идти в сайенский университет, либо получать аттестат и отправляться на поиски работы.

Чтобы помочь студентам определиться, директриса организовала серию лекций, где выступали «мотивирующие» (ее словечко) спикеры. Всю последнюю неделю учебы мы слушали бывших выпускников «Анкрофта», зарубежных специалистов из разных уголков Сайена, и у каждого за плечами было как минимум одно высшее образование.

Лично я в университет не собиралась. Какую бы участь Лондон ни заготовил для молодой ирландки, все лучше, чем торчать еще два года в «Анкрофте».

Школа занимала внушительное здание бывшей гостиницы на Рассел-сквер. Не место, а мечта: своя кофейня, терраса на крыше, знаменитый студенческий оркестр. Однако я всегда воспринимала ее как золотую клетку, где мне нет места.

В тот день нас, одетых в строгие черные костюмы и накрахмаленные белые блузки, снова загнали в актовый зал. Слово взяла Эмма Брискин, учительница химии:

– Всем доброе утро. Сегодня у нас последняя мотивирующая лекция по естественным наукам. Многие из вас делают огромные успехи в этой области, и «Анкрофт» надеется увидеть ваши имена в списках ведущих ученых.

Несмотря на приоткрытые окна, в актовом зале стояла чудовищная духота. Я сгорбилась на стуле, мечтая, чтобы дурацкая лекция поскорее закончилась.

– Наш сегодняшний гость родом из Швеции. К нам перевелся из сайенской цитадели Стокгольм, окончил медицинский университет в Лондоне, а сейчас трудится в лаборатории специального научно-исследовательского подразделения, знаменитом СайНИПе.

Там же работал мой отец.

– Итак, в лучших семейных традициях «Анкрофта» поприветствуйте доктора Никласа Найгарда.

Нет, не может быть!

Исключено!

Спикера встретили бурными овациями. Мой спаситель с макового поля совсем не изменился, если не считать дорогого, сшитого на заказ костюма и напомаженных волос. Он поднялся на кафедру и улыбнулся:

– Всем здравствуйте.

– Доброе утро, доктор Найгард! – хором откликнулись мы.

– В первую очередь хочу поблагодарить вас за приглашение, – сказал Ник. – Сегодня слишком хорошая погода для лекций, поэтому я не обижусь, если в процессе кто-нибудь из вас захрапит.

Послышались смешки. До сих пор перед нами выступали редкостные зануды.

Ник глотнул воды и разложил свои записи. Потом обвел взглядом аудиторию и, остановившись на мне, едва заметно нахмурился.

В следующий миг его лицо разгладилось, на губах заиграла улыбка.

– Начну с самого начала. Почему в Сайене так ценятся естественные науки?

Я буквально приросла к креслу. Пальцы вцепились в подлокотники.

– Пожалуй, отчасти дело в этимологии. Слова «наука» и «сайен» являются однокоренными, оба пришли из древнефранцузского. Изучая английский язык, я сразу уловил между ними связь. «Сайен» произошел от ботанического термина и в переводе означает «росток, побег»…

– Видела, как он на тебя посмотрел? – наклонившись, шепнула мне на ухо Сюзетта.

Сидевшая позади нас Клара Барнс фыркнула:

– Да кому она нужна!

Впервые я пропустила ее колкость мимо ушей. Семь лет томительной неизвестности наконец закончились.

– Они с отцом работают в одном филиале, – вполголоса ответила я. – Наверное, увидел знакомое лицо.

– Не выдумывай, Пейдж. – Клара лягнула спинку моего кресла. – Такой человек, как доктор Найгард, к вам, кернам, на пушечный выстрел не подойдет.

Сюзетта сердито нахмурилась. Я только скрипнула зубами.

Ник прочел увлекательную лекцию, с энтузиазмом рассказывал о себе, сыпал шутками. Он поведал не только о своей многолетней карьере биолога – Ник оказался вундеркиндом и уже в пятнадцать поступил в университет, – но и о любви к радушно принявшей его цитадели. Когда настал черед вопросов, Клара первой подняла руку.

– Да? – кивнул Ник.

Клара встала с места:

– Доктор Найгард, как скоро нам удастся искоренить паранормальность?

– Сложно сказать, но мы делаем все возможное.

Остальные вопросы доносились до меня как сквозь вату. Едва грянули аплодисменты, я пулей выскочила в коридор.

Ник Найгард – моя единственная надежда узнать, что же случилось тогда на маковом поле. Ведь никакой собаки там не было. Только он сможет объяснить, кто на меня напал и почему от шрамов всегда веет холодом.

В коридоре я оказалась первой. Ник вышел из аудитории в компании директрисы. При виде меня его глаза просияли.

– Здравствуй. Хочешь что-то спросить?

Помешкав, я направилась к нему. Естественно, директриса маячила рядом и уходить не собиралась.

– Эм… – Я собралась с духом. – Доктор Найгард, меня очень вдохновила ваша речь.

– Спасибо, – откликнулся он. – Как тебя зовут?

– Пейдж Махоуни, – вмешалась директриса, делая акцент на моей ирландской фамилии, после чего окинула ледяным взглядом выбившуюся блузку и расстегнутый воротничок. – Пейдж, приведи себя в порядок.

Эвелин Анкрофт невзлюбила меня с первого дня. Сайен платил ей огромные деньги за воспитание достойнейших граждан, в чем она весьма преуспела, только моя персона портила ей всю статистику.

Школа «Анкрофт» славилась сильными педагогами и полной безопасностью. Сразу после прибытия в Англию отец упросил сайенского чиновника зачислить меня без экзаменов, дабы защитить от последствий Малоуновских восстаний.

К несчастью, он не учел Эвелин Анкрофт и затяжную ненависть к ирландцам.

– Пейдж, тебя вызывает мисс Гилдон, – сообщила директриса, пока я судорожно заправляла блузку. – В последнее время твои оценки по алгебре оставляют желать лучшего.

– Пейдж смелая девочка, не побоялась подойти, – вклинился Ник. – Мне очень хочется услышать ее вопрос. Многие учащиеся стесняются поднять руку.

– Вы очень любезны, доктор Найгард, но Пейдж никогда не интересовалась точными науками. – Директриса взяла его под руку и понизила голос: – Беженка из Ирландии, взяли по блату. Эти керны много на себя берут, хотя лентяи, каких поискать.

Все случилось непроизвольно. В висках застучало, давление распирало голову изнутри. В глазах потемнело.

– У вас кровь, – обратилась я к директрисе.

– Что? – Она дернулась, и на белоснежной блузке расплылись алые пятна. – О господи, какой конфуз! Доктор Найгард, мне так неловко.

Ник опасливо покосился на меня и протянул директрисе платок.

– Пожалуй, вам лучше присесть, – посоветовал он. – Увидимся в зимнем саду.

– Разумеется. Спасибо, доктор Найгард.

Едва директриса скрылась из виду, Ник без улыбки повернулся ко мне. Коридор стремительно заполнялся студентами.

– Завтра в четыре, – шепнул он. – Корам-стрит. Сможешь вырваться?

– Да.

Ник кивнул и зашагал прочь. Вспотевшими ладонями я прижимала к себе учебники, сердце бешено колотилось.

– Ну? – поравнявшись со мной, спросила Сюзетта. – Он знает Колина?

– Нет. – Я прочистила горло. – Просто хотела спросить у него кое-что.

– Надеюсь, ты не намылилась в университ, Пейдж. – Проходя мимо, Клара толкнула меня плечом. – Кому-то на роду написано жить в дерьме.

Кларе Барнс повезло, что я не стала пачкать об нее руки.

* * *

В понедельник я не сомкнула глаз, опасаясь, что Ник не появится. Во вторник считала на уроках ворон, а когда прозвенел звонок, нарочито спокойно вышла из ворот и, только миновав Рассел-сквер, прибавила ходу.

Утром приключилось странное. На уроке французского мне пригрезился серебристый автомобиль. Видение сопровождалось тошнотой. Сейчас тот самый автомобиль стоял на Корам-стрит.

Ник в солнцезащитных очках сидел за рулем. Я устроилась на пассажирском сиденье.

– Объясни, что произошло в Артьене, – запыхавшись от быстрой ходьбы, попросила я.

– Объясню, если хочешь, – осторожно отозвался Ник. – Но учти, Пейдж, правда может тебя напугать. – Заметив выражение моего лица, он порывисто вздохнул. – Предупреди Колина, что вернешься к семи. Я тебя отвезу.

Я написала отцу СМС, что пойду к Сюзи делать уроки, в ответ получила: «Ужин в холодильнике».

Автомобиль катил на восток цитадели. На языке у меня вертелось множество вопросов, но мысли в голове путались, горло перехватывало от волнения.

– Ты ведь не рассказала Колину о случившемся? – нарушил молчание Ник.

– Откуда знаешь?

– Мы часто пересекаемся по работе. – Он крепче стиснул руль. – Пейдж, то, что я скажу… за один раз не переварить.

– Я ждала семь лет.

– Знаю.

Ребенком бабушка с дедом частенько заставали меня тупо глядящей в пространство. Иногда при виде случайных прохожих у меня случались судороги.

И дело вовсе не в повышенной восприимчивости. Что-то зрело внутри меня, рвалось на поверхность. Рано или поздно кто-нибудь заметит.

Ник, казалось, прочел мои мысли:

– Мне следовало объявиться раньше. Директриса всегда тебя третирует?

– Да. – Я отвернулась к окну. – И у нее уже третий раз открывается кровотечение.

– Я научу тебя контролировать процесс. Ты будешь в безопасности.

Ник припарковался у Севен-Дайлс и повел в уютную кофейню на Нилс-Ярде, где я впервые попробовала крепкий кофе – совершенно мерзкий на вкус, но, раз Ник заплатил, пришлось пить.

– Пейдж, ты наверняка слышала о паранормальности.

– Трудно не услышать, если об этом трубят на каждом углу.

Он оценил шутку:

– Не хочу пугать, но у тебя проявляются ее признаки.

Помедлив, я кивнула. Давно догадывалась.

Ирландка, да еще с паранормальными способностями. Гремучая смесь для Сайена.

– Не бойся, я тебя не выдам, – тихо проговорил Ник. – Здесь нам никто не помешает. Чет, хозяин заведения, надежный человек.

– Там, на маковом поле, мне было всего ничего, но я хорошо помню, что никакой собаки не было.

– Не было. – Ник отхлебнул кофе. – Пейдж, мы приехали сюда не просто так. Хочу представить тебя своему другу, который жаждет с тобой познакомиться. Ему можно доверять.

– Он тоже?..

– Да. Как и я. Ты увидела мою машину еще до того, как пришла на Корам-стрит. Даже номера совпали, верно? – (Я вытаращила глаза.) – В этом и состоит мой дар, моя паранормальность. Я внушаю людям образы.

– Но ведь ты работаешь на Сайен.

– Конспирация. Со временем научишься осторожности. Ты тоже молодец, нигде не засветилась за столько лет.

– Просто не гуляю по ночам.

Ник одобрительно кивнул. Я пригубила еще кофе, погрела пальцы.

– А вот и он, – встрепенулся Ник.

Я обернулась. В кофейню вошел мужчина и убрал трость в специальную стойку. Высокий, стройный, лет сорока, с восковой кожей и короткими темными волосами. Облик завершали золотистый галстук, брюки со стрелками и безрукавка с вышивкой.

Его скулами можно было резать стекло. При виде меня его бледные выпяченные губы дрогнули в улыбке.

– Пейдж, надо понимать? – низким, чуть насмешливым голосом произнес он. – Джексон Холл.

Я испуганно пожала протянутую руку.

Едва наши пальцы соприкоснулись, я почувствовала едва уловимую вибрацию, словно от его руки сифонило сквозняком. Нечто подобное ощущалось и с Ником. Джексон уселся напротив меня.

– Если ты ошибся, я очень огорчусь, – обратился он к Нику, выразительно подняв бровь.

– Никакой ошибки.

Подошла официантка. Джексон попросил бокал кровавого «Мекса» – дорогого аналога красного вина. Ник заказал мне и себе по тарелке супа.

Джексон не сводил с меня глаз.

– Ник поведал мне историю вашего знакомства, а также сообщил о твоей способности… негативно воздействовать на здоровье окружающих. – Он смотрел спокойно, с интересом. – Все верно, Пейдж?

Я покосилась на Ника.

– Джексон не работает на Сайен, клянусь, – подбодрил тот.

– Попрошу без оскорблений, – презрительно бросил Джексон. – Я так же далек от Якоря, как колыбель от могилы. Сравнение не самое удачное, но суть вы уловили.

На самом деле не очень.

– Вы про кровь из носа? – уточнила я.

– Именно. Носовое кровотечение. Какая прелесть! – Он оперся ладонями на стол, в глазах светилось волнение и незаурядный ум. – Что-нибудь еще?

– Головные боли. Если рассержусь, мигрени. Однажды человек вообще упал в обморок.

– А сама ты при этом как себя чувствуешь?

– В основном плохо. Сильно устаю.

– Ясно. – Не переставая буравить меня взглядом, Джексон откинулся на спинку стула. – Сколько тебе лет?

– Шестнадцать.

– Значит, выпускница. В вуз поступать планируешь?

– Вряд ли.

– Судя по интонации, ты уже все решила. Хотя, по-моему, получать высшее образование в Сайене – чистой воды глупость. К счастью, меня миновала необходимость ходить в школу. Однако без диплома в цитадели высокооплачиваемую работу не найти.

– Переживу. Все лучше, чем торчать в школе.

– Храбрая девочка, – усмехнулся Джексон. – Тебе знакомо понятие «ясновидение», Пейдж?

Я покачала головой.

– Это более нейтральный и приятный синоним благородного искусства паранормальности, как окрестил его Сайен. Человек, наделенный таким талантом, называется ясновидец. Ты знаешь французский? Пожалуйста, переведи нам «clair» и «voyant».

– Ясное видение, – моментально откликнулась я.

Пусть алгебра – не мой конек, зато во французском мне нет равных.

– Правильно, – кивнул Джексон. – Ясновидец обладает незамутненным взором, а посему способен узреть истину, лежащую за пределами пяти органов чувств. Истину, скрытую от других.

– Скрытую где?

Джексон задул свечу на столе:

– В эфире.

Я наблюдала за ним сквозь поднимающуюся струйку дыма.

– Эфир – источник всех душ, колыбель бытия. Мы появляемся из эфира, существуем параллельно и внутри его, а после смерти возвращаемся обратно, отринув навсегда бренную оболочку. Эфир связан с миром живых как воздух – незримое царство, где витают души умерших.

Никогда не слышала более кощунственных, преступных речей.

Мне довелось разделить первый кофе с двумя паранормалами.

– Пейдж, с тобой все хорошо? – забеспокоился Ник.

– Все нормально, просто… я не совсем уверена, что поняла, о чем вы.

Джексон скорчил гримасу.

– Эфир – это совершенно иной уровень бытия, – пояснил Ник. – Лишь люди вроде нас, ясновидцев, могут его осязать.

– Не только осязать, но и использовать, – вклинился Джексон. – Не сердись на него, Пейдж. Доктор Найгард любит преуменьшать.

– Я стараюсь не переборщить, Джекс.

– Глупости. Она должна понимать, что представляет собой ясновидение, – возразил Джексон. – И поверь мне, Пейдж, это чудо, а вовсе не болезнь или порок, как внушает Сайен.

Однорукий мужчина принес заказ. Чтобы занять руки, я обмакнула кусочек хлеба в томатный суп.

– Сайен утверждает, что первым паранормалом был Кровавый Король, известный убийца, – вставила я.

– Эдуард тот еще мерзавец. Не удивлюсь, если именно он был Джеком-потрошителем, а вот ясновидцем едва ли. Обычный пьяница, идеальный козел отпущения, чтобы свергнуть монархию и проторить дорожку для республики Сайен.

– Сайен просто свалил все на него?

– Верно мыслишь, дорогуша. – Джексон по-кошачьи улыбнулся. – Привыкай.

– Мы такие же, как все, Пейдж. Совершаем хорошие и плохие поступки, – обратился ко мне Ник. – Даже будь Эдуард ясновидцем, его действия никак не отражаются на всех нас…

– Не обманывай девочку, – перебил его Джексон. – Мы совершенно точно не похожи на других. Мы ясновидцы, доктор Найгард. Хранители истины, блюстители будущего, связующая нить между живыми и мертвыми, между земным и божественным.

Публичные казни. Кошмарные события в Ирландии. Неужели реки крови пролиты во имя лжи?

– Если вы… – Я перевела дух. – Если мы не несем зла, почему на нас охотятся?

При слове «мы» по спине забегали мурашки. Оно походило на крепкие объятия. В первые секунды я съежилась, застыла от бесцеремонного вторжения в личное пространство, но потом на душе сделалось тепло и спокойно. Объятия согревали, убаюкивали.

К реальности меня вернул голос Ника:

– Ответа у нас нет.

Джексон закурил сигару. Мною овладело непреодолимое любопытство, заглушающее все тревоги.

– Расскажите о призраках, – попросила я.

– С удовольствием, – отозвался Джексон. – После смерти душа или фантом покидает дело и в идеале обретает вечный покой в самом сердце эфира. Однако некоторые души, чьи виды разнятся, не желают оставлять бренный мир. Ясновидцы обменивают их, порабощают, призывают на помощь.

– Речь ведь про реальных умерших. Получается, вы дергаете за ниточки и души пляшут под вашу дудку? С чего бы? – допытывалась я.

– О, причин множество. Кто-то жаждет поквитаться, наказать своих убийц. Кто-то не желает расставаться с возлюбленным, полагаю. – Джексон взмахнул сигарой. – Все ясновидцы ощущают их присутствие, вот только используют по-разному. Душам ведомо настоящее и будущее.

Я слушала и рассеянно жевала хлеб, по вкусу больше похожий на мокрую вату.

– Давай копнем глубже. – Джексон постучал вилкой по моей ладони. – Наша земная, смертная форма – своего рода клетка из плоти и крови, предназначенная для материального измерения. В этой клетке и заперта душа, фантом. – (Я жадно впитывала каждое слово.) – В сознании обретается наше физическое «я», а в лабиринте грез – фантомное.

– Джекс, довольно, – устало бросил Ник. – У нас еще уйма времени…

– Погодите, – перебила я. – Вы сейчас про мои маки?

– Маки? – растерялся Ник.

– Они постоянно снятся мне после Артьена.

Его лицо смягчилось.

– Осознание лабиринта не совсем сон. – Джексон с интересом наблюдал за мной. – Но ты мыслишь в верном направлении.

– Лабиринтом грез обладают только ясновидцы?

– Нет-нет. Он есть и у птиц, и у зверей. Словом, у всех существ из плоти и крови. Лабиринт служит и святыней, и хранилищем – эдаким locus amoenus[13].

Я слушала как завороженная, хотя местами не понимала, о чем речь.

– Ясновидцы способны узреть лабиринт по собственному велению и учатся проникать в его недра. Кроме того, мы всегда видим его в цвете, – продолжал Джексон. – Невидцы если и улавливают его, то мельком, во снах, которые являются им исключительно в серых тонах.

– Невидцы?

– Кретины, милая. Столь обожаемые Сайеном нормальные люди.

– Если лабиринты есть и у тех и у других, как их различать?

Джексон снова улыбнулся:

– Она задает правильные вопросы, доктор Найгард. Сам объяснишь?

– Наша связь с миром духов зовется аурой, – сказал Ник. – Она окружает человека подобием ореола, зачастую определенного цвета. Вот основное отличие между нами и невидцами.

– Не видела никакой ауры, – протянула я. – У вас двоих в том числе.

Ник достал из упаковки влажную салфетку, тщательно вытер руки и снял контактные линзы.

– Смотри, Пейдж.

Его радужка была цвета блеклой грушанки. Правый зрачок по форме напоминал замочную скважину.

– Часть ясновидцев обладает чем-то вроде третьего глаза, в народе – червоточиной, – продолжал Ник. – Так мы распознаем ауры и даже призраков. Скважина означает, что я зрячий лишь наполовину и в любой момент могу отключиться от эфира. Джексон, напротив, полностью зрячий.

Джексон широко распахнул синие глаза, демонстрируя мне две скважины.

– Получается, вы не способны отрешиться ни на секунду? – сообразила я.

– В яблочко.

Я удовлетворенно кивнула:

– Но даже без червоточины я остаюсь ясновидцем?

– Да, – кивнул Ник. – Просто не можешь видеть ауры.

– Близорукость среди нашего брата редкость, но не недостаток. Без червоточины обостряется шестое чувство, – произнес довольный Джексон. – Итак, Ник оракул, а я сборщик. Сосредоточься, Пейдж. Ты ощущаешь разницу между нами?

– Джексон, – в отчаянии взмолился Ник. – Не гони лошадей. Даже ты не всегда распознаешь категории ясновидцев.

– Зануда, – фыркнул Джексон.

Я допила кофе. Остывший, он был еще противнее.

– Женщина на маковом поле была призраком? – обратилась я к Нику.

– Да, озлобленный дух, именуемый полтергейстом из разряда крушителей, способных влиять на материальный мир. Отсюда и твои увечья.

– Значит, это ее вина? Она сделала меня такой?

– Нет, Пейдж.

– Скорее всего, полтергейст пробудил твой дар раньше времени. Ник сказал, тебе на тот момент было девять, – объяснил Джексон. – Обычно аура формируется куда дольше. – Он затянулся сигарой. – Ты всегда была одной из нас и когда-нибудь все равно ступила бы на эту дорожку.

Я переводила взгляд с одного на другого.

Ник изобразил ободряющую улыбку. Джексон смотрел на меня разочарованно, словно я не оправдала его ожиданий.

– Ладно, – протянула я. – Ну и к какой… категории вы отнесете меня?

– Это еще предстоит выяснить, – ответил Джексон. – За годы мне удалось классифицировать семь ясновидческих каст. Думаю, ты принадлежишь к высшей – грезящая странница, уникальная, возможно, единственная в своем роде. – Он подался вперед. – Хочу предложить тебе работу.

– Какую?

– Ту, что научит тебя совершенствовать твой дар. И защитит от Сайена. Честную работу днем с огнем не найти. – Глаза Джексона лукаво поблескивали. – Зато бесчестная куда интереснее.

– Сайен повсюду. Разве не опасно браться за такое?

– Очень опасно, – подтвердил Ник. – Но мы всегда друг друга прикроем.

– И озолотимся, – промурлыкал Джексон. – Подсластим горькую пилюлю.

Сердце бешено заколотилось. Диплома еще нет, а работа уже нарисовалась.

– Слышал, твой отец невидец. Не переживай, он ничего не заподозрит, – уверил Джексон. – Прикроем тебя хорошей должностью.

Ник торжественно кивнул.

Столько лет я жила в страхе перед собой. Перед Сайеном. Десять лет билась с Якорем за выживание, старалась казаться маленькой и незаметной, чтобы меня не уничтожили.

Джексон предлагает отличную сделку. Если это гарантирует мне жизнь, осознание и принятие меня самой, надо соглашаться.

– Только один вопрос.

– Да? – проворковал Джексон.

– Сколько вы платите?

Джексон Холл улыбнулся во весь рот, отчего глаза превратились в щелочки.

– Ник, похоже, «Семь печатей» пополнились четвертым участником. – Он чокнулся с моим бокалом. – За тебя, Пейдж Махоуни.

Я широко улыбнулась в ответ.