Я собиралась отыскать Джулиана, однако стычка с Граффиасом лишний раз убедила меня в собственной бесправности. Улицы Лондона подчинялись моей воле – при одном упоминании Джексона ясновидцы вытягивались в струнку. Здесь придется играть по другим правилам.

А пока нужно выспаться, освежить голову. Тем не менее возвращение в «Магдален» было сродни капитуляции. Ночная привратница внесла мое имя в журнал, и я поплелась в башню Основателей.

Очутившись в гостиной, сбросила ботинки, но перед сном решила осмотреться. Вдруг найду что-нибудь любопытное.

Страж настрого запретил прикасаться к чему-либо. Полагаясь на ловкие пальцы, я поочередно обыскала все ящики стола, но обнаружила лишь три пары перчаток, ручку, стопку кремовой бумаги и спички. Словом, ничего интересного.

У стены стоял бельевой шкаф, напротив высился застекленный. Хм, многообещающее. Я распахнула стеклянные створки, и мое шестое чувство затрепетало. На одной из полок выстроилась тончайшей работы посуда: бокалы для абсента и коньяка, серебряные кубки. На других теснились великолепные нумы, включая хрустальный шар.

Настоящий рай для вора – и совершенно бесполезная штука для меня. Я не гадатель, а вещички нельзя ни украсть, ни продать. Однако воровская чуйка советовала не останавливаться на достигнутом. Я пошарила в недрах шкафа и вскоре наткнулась на спрятанный предмет.

Пламя свечей озарило резную табакерку – судя по всему, старинную, – с удивительной красоты цветком на крышке. Внутри лежали два закупоренных флакончика с радужной жидкостью.

Удостоверившись, что на табакерке не осталось моих отпечатков, я вернула ее на место. Наивно было предполагать, что из моего обыска выйдет толк.

Висок пронзила боль. Я задернула шторы и плюхнулась на диван.

Огонь в камине погас, и у меня зуб на зуб не попадал от холода. Конечно, можно позаимствовать покрывало из шкафа, но Страж сто процентов заметит, а мне совсем не улыбается умереть из-за постельного белья. Поэтому я просто вжалась в спинку и, клюя носом, стала думать о Джексоне. Уверена, он уже послал ясновидцев к Кладбищенским воротам, ожидая увидеть в петле мой хладный труп.

Даника с Ником ведут в Лондоне двойную жизнь. Вдруг им удастся выйти на мой след? Наверняка существуют записи о транспортировке заключенных.

Обнадеженная, я провалилась в сон.

* * *

Меня разбудил скрип двери. В тусклом пламени догорающих свечей различался силуэт Стража. Он шагнул к дивану, но я притворилась спящей.

Спустя, как мне почудилось, вечность он ушел в ванную. На сей раз шаги звучали тяжелее, рефаим как будто хромал.

Отсутствовал он долго. Я лежала не шевелясь, вслушиваясь в гудение труб. В гостиную Страж вернулся полностью обнаженный. Я поспешно закрыла глаза и не открывала до тех пор, пока он не исчез за дверью во внутренние покои.

И только когда его сознание успокоилось, я встала с дивана. Судя по осторожным движениям, куратор старался меня не разбудить. Какой заботливый, даже не верится.

Впрочем, немудрено.

Я чуть раздвинула шторы, впустив в гостиную полоску света. Во дворе горел одинокий фонарь, звезды на небе погасли. В гробовой тишине я на цыпочках поднялась по деревянным ступеням и толкнула дверь. Петли тихонько скрипнули.

Моя догадка подтвердилась – комната оказалась спальней, обшитой темными панелями, с двумя эркерными окнами – на порядок больше, чем в гостиной, – и собственным камином.

У холодного очага стояла кровать с балдахином. Затаив дыхание, я глянула через полог.

Страж лежал на боку, укрытый по самую шею, голова покоилась на подушке, лицо закрывали волосы. Я подобралась.

На первый взгляд ничего не настораживало. Скорее всего, рефаим избегал моего общества, что вполне меня устраивало. Все равно сказать ему нечего.

И тут я заметила. Из-под покрывала пробивалось тусклое свечение.

Эфир тревожно завибрировал.

Рефаим не шелохнулся. Я раздвинула полог, молясь, чтобы драпировки не шуршали, и, удостоверившись, что Страж либо спит, либо без сознания, приподняла одеяло. Простыни оказались пропитаны золотистой субстанцией такого же зеленовато-желтого оттенка, как и его глаза.

Я осторожно сняла одну простыню, вторую и увидела на предплечье глубокие следы укусов, откуда сочились капельки света.

В старинной резиденции царила тишина. Наверное, еще не время. Ночная привратница не могла не заметить состояние рефаима – скорее всего, помощь уже на подходе. В глаза впервые бросились тикающие часы на каминной полке.

Очевидно, Страж проник в резиденцию окольным путем.

Из его предплечья по-прежнему струился свет. Кровь рефаима. От таких ран не умрешь, а вот заражение получишь запросто. Если Стража найдут в беспамятстве, я единственный свидетель.

А в случае его смерти – главный подозреваемый.

Я судорожно вздохнула. По сути, вариантов у меня три. Просто наблюдать, прикончить его или попытаться спасти.

Второй наиболее заманчивый. До сих пор Страж меня пальцем не тронул, но это только пока. Сайен сослал меня сюда за убийство, вот и пусть пожинает плоды.

Я потянулась к подушке, но вдруг замерла.

А ну как он проснется и свернет мне шею? Впрочем, даже если все получится, меня, скорее всего, казнят или передадут другому рефаиму.

Значит, нужно спасать – ради моего же блага.

Рефаимы очень похожи на людей, значит и лечить их надо по-человечески: промыть раны, остановить кровотечение. Так он хотя бы выиграет время.

Инстинкт советовал не дотрагиваться до сочащейся субстанции. Порывшись в комоде, я обнаружила пару здоровенных перчаток. Слишком велики, неудобные, но деваться некуда.

Стащив с себя белую тунику и оставшись в одной майке, я извлекла из бельевого шкафа чистые тряпки, смочила их в горячей воде и, глянув на посеревшее лицо Стража, принялась за работу.

Процесс растянулся надолго. Я смыла уже запекшуюся кровь, вычистила песок из растерзанной плоти. Если бы не рваные края, можно было бы подумать, что раны нанесены ножом. Рядом с ними эфир ощущался особенно остро, почти до боли.

Кто же ты такой?

К рассвету кожа Стража приобрела родной бронзовый оттенок. Под звон колокола я обмотала раненое предплечье полотенцем и затянула бечевкой. Повязка вышла так себе, но, как говорится, чем богаты. Я вернулась в гостиную и в изнеможении рухнула на диван.

Дальше все зависит от рефаима.

* * *

Проснувшись, я не почувствовала рядом лабиринт и со всех ног бросилась в спальню.

Где меня ждал сюрприз: полы сияют чистотой, все белье убрано в шкаф, на покрывале ни складочки – как будто его отутюжили.

Страж исчез.

По окнам барабанил дождь. Туман рассеялся. На столе лежала записка, где уже знакомым каллиграфическим почерком было выведено единственное слово: «Завтра».

В гостиной обнаружилась стопка чистой одежды, вплоть до майки. Облачившись во все новое, я смыла таблетки в раковину и, свернувшись калачиком на кушетке, долго перебирала в голове события минувшей ночи. Тихо пел патефон, его потрескивание сливалось с шумом дождя.

Меня тянуло остаться у камина, а не бродить по мрачному, зловещему Оксфорду. Страж не оставил никаких распоряжений, значит можно спокойно греться, исследовать «Магдален».

Нет, нельзя сидеть сложа руки, как покорная овца. Неважно, что говорит Лисс, неважно, сколько времени здесь хозяйничают рефаимы – двести лет или тысячу. Я им не наемница, а она – не обед.

В домике привратника ничего не изменилось. Ночная дежурная читала при свете керосиновой лампы; заметив меня, улыбнулась:

– Решили прогуляться?

– Да. – Я прочистила горло. – Страж здесь?

– Нет, отправился в «Ориел». Думаю, вернется к рассвету, не раньше.

Значит, он не умер. А привратница ничего не заподозрила.

– К тренировкам приступите в свое время. – Женщина неверно истолковала выражение моего лица. – Спешить некуда. – Она сделала пометку в журнале. – К сожалению, в «Магдалене» вас сегодня не накормят. Возьмете еще нумы на обмен?

– Да. – Получив дешевый аналог хрустального шара, я сунула его в карман. – Спасибо.

– Всегда пожалуйста. – Привратница захлопнула журнал. – Можете идти, но к рассвету…

– Буду как штык, – заверила я и, прикрыв за собой дверь, шагнула на бульвар Магдален.

Неподалеку заливисто хохотали двое алых в дождевиках с капюшонами. Стараясь не попасться им на глаза, я поспешила на Катт-стрит.

В Трущобах обменяла шар на тарелку густой и серой как цемент каши (гадость, но утолить голод сойдет) и устроилась под навесом, наблюдая, как артисты тихо торгуются между собой. Та безнадега, о которой говорила Лисс, читалась в каждом лице, ее подчеркивали пестрые наряды арлекинов, столь же неуместные, как граффити на надгробии.

– Все нормально?

В тусклом свете керосинок стояла знакомая по приветственной речи заклинательница с темными волосами, стянутыми в неряшливый хвост.

– Тильда. Присесть можно?

– Почему нет.

– Во-во. – Заклинательница, примерно моих лет, сползла по стене. – Согласись, местечко – полный отвал башки.

– Не то слово.

В пальцах девушки дымилась самокрутка, источая тошнотворный аромат пурпурной астры.

– Курнешь? – спросила Тильда, перехватив мой взгляд.

– Спасибо, не употребляю. Просто интересно, где ты ее раздобыла.

– У арлекинов чего только нет. Знаю, паршивая привычка, но ты попробуй сутки напролет слушать покойников. Ладно бы бормотали внятно, а то ведь ничего не поймешь. Вот и развлекаюсь как умею.

– А здесь тебе мало развлечений?

Тильда хрипло расхохоталась:

– Да уж, не помереть бы со смеху. Все жду, когда объявится Фрэнк Уивер и скажет, что это розыгрыш. У сайенских чиновников свои приколы.

– У нашего Уивера фантазии на такое не хватит.

– Факт, – кивнула Тильда. – Нас хотя бы не вздернули, и то хлеб. – Она скрестила лодыжки и устроилась по-турецки. – Знатно ты отличилась на вступительной речи. Похоже, твой куратор – важная шишка.

– Типа того. А тебе кто достался?

– Тирабелл Шератан, резиденция «Ориел». – (Меня так и подмывало спросить, видела ли она Стража и был ли тот при смерти.) – А ты из какой части Ирландии?

– Ты все равно не знаешь – какой смысл спрашивать?

– Так, любопытно. У меня друзья на севере Ирландии, в сайенском Белфасте.

Я кивнула:

– Из Ливерпуля приехала?

– По акценту сообразила? Круто.

– А в Лондоне как очутилась?

– Работу искала. Сайен приспособил север под тяжелую промышленность – добыча ископаемых, оборонные заводы, судостроение и прочее. В общем, опасное занятие, хотя еще неизвестно, где хуже.

Тильда сделала новую затяжку. Повадки выдавали в ней придворную – заядлую курильщицу пурпурной астры. Такие крепкие экземпляры мне еще не встречались.

– Куратор тоже пичкает тебя таблетками? – закинула я удочку.

– Ага. Маленькая белая – противозачаточное, полностью убирает цикл.

Я моментально пожалела о смытых в раковину пилюлях. Месячные у меня начнутся буквально через пару дней, и перспектива бегать по городу в поисках тампонов совершенно не радует.

– С белой понятно, а красная?

– Пищевая добавка.

– Зеленая?

Тильда покачала головой:

– Мне дают только две.

Внутри все сжалось.

– Принеси ее сюда, гляну, – предложила заклинательница. – Обещать не могу, но попробую разобраться.

– Спасибо, обязательно, – кивнула я и, прежде чем Тильда затянулась, выпалила: – Тебя же распределили вместе с Карлом?

– Со стукачами не общаюсь, – процедила девушка. – Помнишь Иви, хиромантку с синими волосами? – (Я кивнула.) – Она нарушила комендантский час, а он увидел и настучал, мерзавец. Ты не представляешь, что с ней сотворили.

– Кто ее куратор?

– Тубан Саргас, жуткий тип. Иви вскрыла замок и свалила. Наши резиденции стоят аккурат напротив. Карл следил за ней до самой Гроув-лейн.

– И наябедничал вашему куратору?

– Тирабелл отсутствовала. Карл помчался к дневной привратнице, а та к своему коллеге в «Корпус». Оба редкостные ублюдки. – Тильда выпустила облачко лилового дыма. – Иви не успела спрятаться, и Тубан приволок ее обратно.

– Избил?

– Избил и обрил наголо. И вообще, закрыли тему. – Заклинательница насупилась. – Если здесь выживают такой ценой, лучше отправьте меня прямиком в эфир. Ничего не имею против.

По дырявому навесу барабанил дождь, возле наших ботинок образовалась лужица.

Только совсем бесстрашный или вконец отчаявшийся человек решится на побег, толком не разобравшись в обстановке. Интересно, чем руководствовалась Иви?

– В казематах со мной рядом сидел парень. Не в курсе, где он сейчас?

Тильда встрепенулась:

– Тот лысый?

– Ага.

– Его распределили в «Тринити», на Брод-стрит. Через главный вход не суйся, обойди по Паркс-роуд, там сады, где тренируют новобранцев.

– Спасибо. – Я поднялась. – Таблетку принесу, если не возражаешь.

– Без проблем.

Тильда снова закурила самокрутку. Перед уходом я вернула уличному артисту миску и ложку.

Элиза несколько лет торчала на пурпурной астре. Синдикат не перестал торговать наркотиком, даже когда Сайен приспособил его для производства «флюида». Существовало четыре разновидности астры с эфирным эффектом, и каждая воздействовала на ясновидцев по-своему.

Прежде чем подсесть на пурпурную, Элиза употребляла белую, вызывающую амнезию. Отказавшись от вредной привычки, она взяла с меня клятву никогда не прикасаться к наркотикам. Если честно, желание нарушить обещание не возникло ни разу.

Впрочем, Тильду можно понять. Прожив почти два года под одной крышей с заклинательницей, я знала, какое тяжкое бремя они несут.

Со стороны Брод-стрит «Тринити» надежно охранялась. Воспользовавшись советом Тильды, я зашагала по Паркс-роуд и вскоре уперлась в высокие ворота. На освещенной фонарем лужайке под чутким руководством женщины-рефаима тренировались несколько человек.

Половина, включая Джулиана, на манер дирижеров размахивали серебряными дубинками.

Внезапно женщина метнула в Джулиана фантом. От неожиданности тот потерял равновесие и рухнул на землю.

– Номер двадцать шесть, подъем! – зычно скомандовала рефаим. – Иначе умрешь прямо здесь.

Джулиан медленно покачал головой и, перекатившись на бок, задрожал.

– Поднимайся.

Джулиан не шелохнулся. Впрочем, немудрено. Попробуй встать, когда тебе по физиономии съездил разъяренный призрак. Женщина-рефаим смерила поверженного новобранца презрительным взглядом и направилась к теплому сиянию «Тринити».

Устало переглянувшись, новобранцы поплелись за ней. Никто даже не попытался помочь Джулиану. Я толкнула ворота, но створки удерживала массивная цепь.

– Джулиан.

Он услышал мой зов и, кое-как встав, двинулся к ограде.

– Она меня обожает, без шуток, – сообщил Джулиан, подойдя. – Как-никак, любимый ученик.

– Даже не сомневаюсь. Что это был за фантом?

– Сполох, наверное. – Он потер воспаленные глаза. – Извини, у меня до сих пор видения.

– Какие?

– Горы пылающих книг. Зарево.

Сполох навеял образы собственной смерти. Неприятный довесок к схватке.

– Скоро отпустит, потерпи, – тихо заверила я. (Джулиан кивнул и, судорожно моргая, вцепился в прутья.) – Ну а в целом ты как?

– В целом прекрасно. Обычный вечер в компании великанов.

Несколько секунд мы угрюмо молчали, а после одновременно расхохотались. Разделенные воротами, мы смеялись над чудовищной абсурдностью ситуации, зажимая рот ладонью и утирая струящиеся по щекам слезы.

– Какая… дичь, – выдавила я. – Что здесь вообще творится?

– Мы слетели с катушек, другого объяснения нет.

– Полностью согласна. – Я перевела дух и постаралась настроиться на серьезный лад. – Кстати, о тренировках. Зачем вы машете дубинками?

– Обучаемся тонкостям боя с фантомами. А дубинки для подстраховки. Алудра хочет, чтобы к апрелю мы умели созывать арсенал и отражать атаки.

– К апрелю вряд ли, но вообще, ничего сложного в этом нет.

– Спасибо, учту. А кто занимался с тобой?

– Родители, они оба ясновидцы, – не моргнув глазом, убедительно соврала я. – Надо понимать, Алудра твой куратор?

Джулиан кивнул:

– Не знаю, зачем она вообще берет подопечных, если так сильно нас ненавидит.

– Они все нас ненавидят. На улицу выйти сможешь?

– Попробую. – Он покосился на резиденцию. – Уже наслышана, чем питаются рефаимы?

– А то. Согласись, это многое объясняет.

– Алудра вчера угостилась Феликсом. Бедняга просто попросил воды, – мрачно поведал Джулиан. – Он потом еще долго бился в конвульсиях.

– Им же нельзя подпитываться туниками, – удивилась я. – По крайней мере, мне так сказали.

– Плевала Алудра на запреты. – Джулиан отцепился от решетки. – Выходит, Арктур от тебя не подпитывался?

– Нет. Мы даже толком не виделись, – ответила я, умолчав о событиях минувшей ночи.

Любой грамотный синдикатчик знает, что информация – это валюта и со временем она окупается с лихвой.

– Про него тут давеча болтали невидцы. Твой куратор сроду никого не брал под крыло. – Джулиан выразительно поднял бровь. – Пейдж, ты точно игломантка?

Я выдержала его взгляд:

– Буду с тобой откровенна. Ты прав, я не игломантка, но кто конкретно, не скажу – ради собственной безопасности. И давай договоримся: ты не спрашиваешь про мой дар, а я не спрашиваю про твой.

Джулиан пристально посмотрел на меня. С такого расстояния было видно, что он полностью зрячий. Близорукие могут отключаться хотя бы на время, но такие, как Джулиан, обречены постоянно созерцать эфир, и в каждую нашу встречу моя аура маячила перед ним огромным знаком вопроса.

– Ладно, по рукам, – кивнул Джулиан. – Сейчас попробую отпроситься.

– Только осторожнее. Встретимся в Трущобах.

Джулиан скрылся в дверях резиденции. А вдруг не вернется?

Устроившись у костра, я грела озябшие ладони и мечтала о чашке обжигающего кофе.

Артисты косились на меня с любопытством. Лисс наверняка сообщила, кого поселили в «Магдален». Только бы она не проболталась про мой дар.

Настораживало еще кое-что: в здешних краях почти не водилось фантомов. Тот же Лондон буквально кишел неупокоенными душами. Оксфорд – город небольшой, но старинный, однако населяли его единичные сполохи и привидения.

Джулиан задерживался. Я почти отчаялась, но тут двери «Тринити» распахнулись и он нетвердой походкой выбрался на Брод-стрит. Я поспешила навстречу.

– Что стряслось?

– Алудра сказала, что перекусить я смогу, а вот понюхать или ощутить вкус еды – вряд ли.

Он отнял руку от лица, и у меня перехватило дыхание. Нос Джулиана покраснел и распух, по подбородку струилась кровь.

– Надо приложить лед, – заявила я. – Сейчас попросим у артистов.

– Обойдусь. Перелома вроде нет.

– Хорошо, но поесть ты должен обязательно.

Петляя по лабиринту Трущоб, я высматривала что-нибудь похожее на оружие. Для самообороны сгодится любое – заточенная шпилька, кусок арматуры. Однако ничего подобного на глаза не попадалось.

Выходит, если эмиты ворвутся в город, артисты не сумеют себя защитить. Алые туники – вот их единственная надежда. Я взглянула на допотопную сирену, чей столб зловеще высился над лачугами.

Джулиан опустился на низкую табуретку. Обменяв крысиные кости на миску баланды и черствый хлеб, я заприметила лоток с травами. За пригоршню игл артист приготовил отвар из ивовой коры, снимающий боль. Я вручила дымящуюся чашку Джулиану.

– Вот, выпей.

– Спасибо. – Он хлебнул отвара. – Не пойму, почему здесь вечно такой дубак.

Под глазами у него наливались синяки. Я устроилась напротив, по-турецки скрестив ноги. Какая-то девушка-артистка принесла тряпицу и тазик с водой.

– Спасибо, – удивленно поблагодарила я.

Девушка коротко кивнула и ушла. Джулиан вытер кровь и, смочив тряпку холодной водой, на манер компресса приложил к носу.

– Итак, – глухо произнес он, – что нам известно про эмитов?

– Лично мне ничего. Если честно, меня больше интересуют испытания.

– На первом ты должна подтвердить свой дар. Доказать, что действительно им владеешь, – сообщил Джулиан. – От гадалок и прорицателей ждут предсказаний. От медиумов требуется войти в транс и не умереть после. Ну, ты поняла.

– Откуда такие познания?

– Ночной привратник в «Тринити» хвастался, что его предсказание помогло пополнить ряды белых туник. Нашел чем гордиться. – Джулиан снова пригубил отвар. – Думаю, рефаимы хотят убедиться в нашей преданности, даже если цена ей – человеческая жизнь.

Я предпочла остаться человеком. «Если хочешь заслужить доверие рефаимов, о милосердии забудь», – всплыли в памяти слова Лисс.

– Великолепно, – буркнула я. – Еще один повод держать свои таланты при себе.

– Да, здесь лучше не отсвечивать. – Пауза. – Но испытания можно и провалить.

– Как вариант, – согласилась я. – А что насчет второго?

– Привратник не колется. – Взгляд Джулиана рассеянно блуждал по гетто. – Судя по розовой тунике, не прошел его, а рефаимам нужно иметь кого-то из наших на руководящих должностях.

– Работенка непыльная.

– И неприметная. – Джулиан вдруг изменился в лице. – Пейдж, посмотри на ее руки.

На скамеечке напротив нас хлебали баланду мужчина лет сорока и женщина, по виду его ровесница. На месте трех пальцев у нее торчали обрубки.

Я отвела взгляд, однако вскоре наткнулась на новые увечья: отсутствующие конечности, следы когтей, шрамы. Людей здесь обгладывали и выбрасывали в канаву, словно куриные кости.

– Эмиты. – Я понизила голос до шепота. – Похоже, им все-таки удалось проникнуть в город.

– Либо эти люди когда-то носили алые туники, а потом попали в немилость, – задумчиво протянул Джулиан.

– Тогда почему они не в желтом?

– Как объяснила Алудра, желтую тунику выдают за трусость или неподчинение, но ее носят всего месяц. Месяц позора, и тебе возвращают прежний статус.

– А за три промаха выбрасывают на улицу?

– Угу. – Джулиан прищурился. – Заметила, что здесь нет никого старше пятидесяти?

– К чему ты клонишь?

– Если Сезон костей проводят раз в десятилетие, в теории, тут должны быть люди под девяносто. Но мы почему-то видим один молодняк.

Я удивленно покосилась на него:

– Думаешь, рефаимам охота возиться со стариками?

– По правде говоря, нет. Просто хотел сказать что-нибудь обнадеживающее.

– Извини. – Порыв ветра разметал мои волосы. – Согласна, это странно. Среди привратников и невидцев должны водиться старики. Скорее всего, мы с ними еще не пересекались.

– Спасибо, обнадежила. – Джулиан протянул мне сухарь. – Доешь?

– Нет.

Мы замолчали. Недавний приступ смеха остался горьким воспоминанием. При всей абсурдности новая реальность может нас прикончить.

В Лондоне звезды затмевал свет фонарей. Здесь они горели ярко, словно бриллиантовые россыпи на темном небе, куда не дотягивались отблески костров. Джулиан тоже запрокинул голову.

– Да, – присвистнул он. – Красотища.

Я задумчиво кивнула.

В ушах снова и снова звучали слова Лисс. Нельзя, чтобы догадки Наширы подтвердились. Но, не прибегая к моему дару, испытания не пройти.

Если хочу выжить, надо провалиться.

Внезапно поднялась суматоха. В Трущобах нарисовался Карл, аккуратно причесанный на пробор; из-под черной безрукавки выбивалась розовая туника. Артисты почтительно расступились.

– Быстро отличился, – буркнула я. – Вопрос как?

Джулиан допил отвар:

– Предсказал погоду по кофейной гуще.

– Это по части прорицателей, – возразила я. – А он вроде гадает.

– Аура у него ближе к синей. – Джулиан искоса глянул на меня. – Ты ведь незрячая?

Я покачала головой.

В Лондоне Карл едва бы пробился. По «Категориям паранормального» гадатели считались низшей кастой. Джексон не скрывал своего презрения к этим ребятам.

Дорогуша, таких на каждом перекрестке толпа. Ничего они не стоят.

– Перед ним уже лебезят, – хмыкнул Джулиан, глядя, как уличная артистка протягивает Карлу выменянный у меня хрустальный шар. – Как будто розовые туники влиятельнее рефаимов.

Карл бесцеремонно оттолкнул женщину, и та понуро удалилась.

– Ему нельзя доверять, – шепнула я. – Помнишь Иви, хиромантку?

– Конечно. А что с ней?

– Слиняла из «Корпуса». Карл выследил ее и донес.

Джулиан поморщился:

– Надеюсь, ей не слишком досталось. Девчушка и так еле на ногах стоит.

Карл с самодовольным видом продолжал путь. Заметив нас, торжествующе улыбнулся. Может, врезать ему хорошенько?..

Внезапно перед ним откуда ни возьмись вырос оракул. Судя по рукопожатию – поздравить с успехом. Я поджала губы. Всего две ночи, а этим кретинам уже промыли мозги.

– Джулиан, сколько таблеток тебе дают?

– Одну.

– Какую?

– Красную. А тебе?

От ответа меня отвлек Карл. Они с оракулом устроились неподалеку от нашего костра, и до меня долетали обрывки разговора.

– …Отвели к сюзерену. Как выяснилось, ей позарез нужен Белый Сборщик, – рассказывал Карл. (Я мгновенно насторожилась.) – Ну знаешь, повелитель мимов, важная шишка в Синдикате. Она вручила мне совершенно потрясный шар и велела найти, где Сборщик прячется. Разумеется, я с удовольствием…

– Пейдж, – позвал Джулиан. – Ты в порядке?

– В полном.

Ноги сами понесли меня к Карлу. Он выпучил глаза, когда я за шиворот поволокла его в проулок, подальше от посторонних глаз, и впечатала в фанерную стену.

– Зачем Нашире понадобился Белый Сборщик?

Карл уставился на меня как на чокнутую:

– Чего?

– Не прикидывайся глухим. Что конкретно от тебя хотели?

– Не твое собачье дело.

В глаза бросилось его бледное, покрытое испариной лицо, прилипшие ко лбу пряди.

– Я задала тебе вопрос, Карл. Но раз уж мы с тобой болтаем по душам, задам еще один. Ты настучал на Иви?

– Она нарушила комендантский час!

– Какое рвение. Понятно, почему тебя испытали первым. В легионеры податься не пробовал?

– Меня выбрали первым, тупица! И способности наши проверяют по порядку.

В принципе, логично. Тогда до меня дойдут в последнюю очередь.

– Все ясно, мухлевать вздумала, – победно заявил Карл. – Можешь грозить хоть до посинения, я ни слова не скажу про первое испытание. Сама…

Договорить ему не удалось. Эфир тревожно завибрировал, когда я выпустила фантом и устремила на Карла пристальный, мутный взгляд, давая понять, что тому причиной.

– Я думал, ты оракул, – прошептал он. – Как ты это делаешь?

– Делаю что? – улыбнулась я, сознавая, как сильно рискую.

Нельзя, чтобы кто-нибудь пронюхал о моем даре, однако сейчас главное – развязать Карлу язык.

– Ладно, – прохрипел он. – Ради эфира, перестань! – (Я ослабила напор.) – Я видел колонну. Больше ничего, правда. Подробностей не помню. Нашира дала мне хрустальный шар высшей пробы.

– Зачем ей понадобился Белый Сборщик?

– Не знаю. – Карл вдруг воспылал праведным гневом. – И вообще, он преступник. Какая тебе разница, доберется она до него или нет?

В висках застучала кровь. Надо исправлять положение, срочно.

– Если честно, никакой. – Я разжала пальцы и покаянно вздохнула. – Прости, если напугала. Просто дико нервничаю перед испытаниями. Ну и чуток завидую. Раз меня так выделили, нужно очень постараться, чтобы не ударить в грязь лицом и впечатлить куратора.

При желании я могла очаровать кого угодно. К счастью, Карл купился на лесть.

– Прекрасно тебя понимаю, не переживай, – расслабившись, смилостивился он. – Уверен, ты отлично справишься. Ты ведь оракул, да?

– Угадал. А насчет напряжения в эфире… Такое случается, когда насылаешь видения. – (Карл согласно закивал.) – Кстати, мои поздравления. А тебе сказали, что будет на втором испытании?

– Нет, но я в предвкушении. Наконец-то у нас появился шанс занять достойное место в этом мире, – пылко ответил Карл. – Двадцать четвертая тоже это поймет, как только получит алую тунику.

До меня не сразу дошло, что речь об Иви. Да, Карл безвозвратно потерян. Натянуто улыбнувшись, я зашагала обратно к Джулиану.

Карлу есть чем гордиться. Провидец он первоклассный. Нашира поставила перед ним задачу, и он с блеском выполнил ее с помощью хрустального шара.

Сюзерен сыграла роль просителя. Если сравнивать эфир – огромную сеть фантомов и лабиринтов – с Сайнетом, то гадатели и провидцы выступают аналогом поисковой системы, а проситель задает параметры.

Нашира очень точно обозначила требования для поиска скрытой истины в эфире. В результате Карл узрел колонну с солнечными часами в Севен-Дайлс.

Нужно предупредить Джексона. Понятия не имею, зачем он понадобился Нашире, но она его не получит. И вообще, откуда ей о нем известно?

Разумеется, Сайен знал о существовании Синдиката и неоднократно внедрял в наши ряды легионеров, дабы искоренить Потусторонний совет. Хотя попытки не увенчались успехом, кое-какую информацию «кротам» добыть удалось. В частности, узнать клички. Не удивлюсь, если Якорь в курсе, что именно Белый Сборщик написал «Категории» – в Синдикате это секрет Полишинеля.

С другой стороны, если Нашира нацелилась на Синдикат, в первую очередь ее должен интересовать Гектор. Джексон всего лишь главарь мимов, коих в преступном мире множество.

Джекс, что ты такого натворил?

При виде меня Джулиан вопросительно поднял бровь:

– Что ты ему сказала?

– Ничего. Тряхнула слегка, не более. Ты точно не будешь доедать тюху?

– Точно. Проголодалась?

– Нет. А вот Себ очень даже. Отнесу ему в «Незрячий дом».

– В Лондоне сажают паранормалов, а тут невидцев? Занятно. – Джулиан протянул мне черствую горбушку. – Пейдж, ты напрасно рискуешь. Уверен, его кормят.

– Как нас? – хмыкнула я, пряча хлеб в карман. – Не факт, что Себ может выбраться в Трущобы. Черт, до сих пор плющит от «флюида». Давай пересечемся завтра. Сумеешь улизнуть?

Джулиан покосился на свою резиденцию:

– Постараюсь.

* * *

В «Незрячем доме» царили темнота и безмолвие. Наученная горьким опытом с Граффиасом, я сразу вскарабкалась на подоконник.

Сквозь прутья различалась пустая каморка без намека на очаг или патефон. Всю обстановку составляли незаправленная кровать и шкаф. Себа, должно быть, отправили в одну из резиденций.

По спине пробежал холодок. Мне вдруг захотелось поскорее унести ноги.

Я вытащила из кармана сухарь, просунула его через решетку (он с глухим стуком упал на пол) и спрыгнула – слишком поздно ощутив колебания эфира.

Обернувшись, я наткнулась на тяжелый, ледяной взгляд безжалостных глаз.