13 марта 2059 года

Вечером меня разбудил колокольный звон. Спросонья почудилось, что я в своей старой комнате в Айлингтоне, а впереди длинные выходные – никакой работы, никакого Джексона.

Потом взгляд уперся в потолок. Сердце бешено заколотилось. Всклокоченная, я резко села и обнаружила себя на кушетке в роскошно обставленной гостиной.

Рефаимы, каменные коридоры, танцевальное представление, истоки Сайена.

Все это происходило наяву.

Спать я не собиралась, однако «флюид» здорово меня подкосил. Затылок ломило. Потирая затекшую шею, я принялась изучать обстановку. Арктура – Стража – поблизости не наблюдалось.

Из патефона лилась заунывная мелодия. Пульс участился, когда я узнала «Пляску смерти» Сен-Санса. Будучи в миноре, Джексон постоянно слушал ее за бокалом винтажного вина. Я выключила музыку и раздвинула шторы на ближайшем окне.

На улице сгущались сумерки. В противоположном конце гостиной, у мозаичного окна виднелся письменный стол с лежащей на нем запиской. Всего два слова, выведенные черными чернилами:

Ожидай колокола

Очевидно, речь про комендантский час. Помимо записки на столешнице обнаружился архитектурный план резиденции «Магдален» с полным перечнем комнат и помещений.

Я осмотрелась. В оконном алькове примостился шахматный стол, готовый к новой партии. Помимо входной двери тут были еще две, обе запертые. Одна, скорее всего, вела в спальню, вторая, над деревянной лестницей, – на крышу.

Зато входная оказалась открыта. Захватив свечу, я вышла из гостиной, пересекла лестничную клетку и очутилась в ванной с оштукатуренными стенами. Сама ванна поражала размерами и явно предназначалась для великана. Зеркало над раковиной сияло чистотой. Напрягало только отсутствие унитаза.

Пристроив свечу в подсвечник, я повернула латунный кран. В раковину хлынула горячая вода. Я наконец-то сполоснула лицо и шею, не прикоснувшись к белоснежным полотенцам.

А потом уставилась в зеркало и задумалась.

Рефаимы заключили свою сделку в 1859 году, задолго до свержения монархии, случившегося в 1901-м. Королеве Виктории позволили править до самой смерти. Интересно, догадывалась ли она, что стала последним монархом?

Премьер-министром в ту пору был лорд Палмерстон[8]. Уверена, дорогу к Сайену он проторил из страха, движимый единственной целью – спасти мир. Непонятно другое – почему новое правительство так ополчилось на ясновидцев? Рефаимы лишились дома, но винят в этом все человечество. Почему все шишки посыпались на нас?

Самое удивительное: рефаимы тоже ясновидцы. По крайней мере, аура у них присутствует. И это не укладывается в голове.

Ладно, моя задача – выбраться отсюда. А до тех пор буду держать ушки на макушке и не отсвечивать.

Вечером нужно отыскать Себа. Представляю, как потешался бы надо мной Джексон, но в одиночку мальчишка не протянет и дня. Потом попробую найти Джулиана, у него явно есть голова на плечах. В такой ситуации союзники не помешают.

По пути из ванной я обратила внимание на дополнительные ступени, по всей видимости, они вели к мансарде.

Вернувшись в гостиную, я зашнуровала ботинки и открыла средний ящик стола, где обнаружились три блистера с таблетками. Вытряхнула на ладонь красную, белую и зеленую. Никакой маркировки.

Город кишит вещами неизведанными, пока недоступными пониманию. А вдруг пилюли защищают от каких-нибудь токсинов, от радиации? Может, их действительно стоит принять? Впрочем, когда Страж объявится, выбора у меня не будет.

Я решительно смыла таблетки в раковину. Не стану слепо подчиняться, и гори оно все синим пламенем.

* * *

Резиденция «Магдален» внушала трепет. При желании на ее территории запросто уместился бы небольшой квартал. Поблизости ощущались три лабиринта, все человеческие.

Я обошла галереи, обрамляющие аккуратную лужайку. Попутно дергала запертые двери, запоминая, где какая.

Страж не вернется до завтра. По-хорошему, следовало бы воспользоваться случаем и разведать резиденцию изнутри, но меня тянуло на улицу. В Лондоне я выжила, проникнув в его тайны. Уверена, этот же способ сгодится и для Оксфорда.

«Магдален» подождет.

В домике привратника седеющего брюнета сменила гадательница с жидкими каштановыми волосами, стянутыми в пучок, и в утепленной, в отличие от моей, безрукавке.

– Добрый вечер, – поздоровалась она. – Вы, наверное, Сороковая. – (Я кивнула.) – Добро пожаловать в резиденцию «Магдален».

– Спасибо, – выдавила я, не зная, что еще сказать.

– Отрадно видеть в этих стенах новое лицо. Насколько нам известно, Страж никогда не брал себе подопечных. Вам очень повезло с куратором.

– Да, мне уже сказали. – Я покосилась на ее розовую тунику. – А кто курирует тебя?

– Альсафи Суалокин. Он понял, что со вторым испытанием мне не справиться, и отпустил из «Куинса» сюда, к Стражу, – сообщила гадательница. – Я очень горда тем, что вот уже двенадцать лет тружусь в «Магдалене».

Последняя реплика повергла меня в панику. Лично я не собираюсь торчать здесь даже двенадцать дней, не говоря уже о двенадцати годах.

– Надеюсь, вы удобно устроились в башне Основателей. Мансарду скоро освободят. Там осталось только прибраться.

– Спешить некуда, – заверила я. – Мне хотелось бы прогуляться, если можно.

– Конечно. – Гадательница раскрыла пухлый журнал. – Сейчас мы вас выпишем.

– Мне можно перемещаться по всей территории «Магдалена»?

– За исключением старой часовни. Свободно гуляйте до ворот к востоку от лужаек. Кроме того, ночью никто не мешает вам бродить по городу. Главное, отметьтесь в журнале.

– Какие-нибудь еще наставления?

Гадательница посмотрела на меня:

– Лично я посоветовала бы держаться поближе к резиденциям, в пределах старой городской стены. Разумеется, вы вольны пойти дальше, но к вам одной могут возникнуть вопросы.

– Не припоминаю никакой стены.

– Фактически ее не существует, но границы обозначены на карте. Однако вы не ошибетесь. Стена начинается там, где заканчивается свет фонарей. – Гадательница кивнула на рамку на стене. – За ними простирается темный и опасный участок города. Чем дальше вы от центра, тем ближе к Лесу Висельников.

– И что там?

– Страж обязательно расскажет. В свое время, – ответила гадательница так категорично, что я решила не испытывать судьбу.

– Ясно. – Я принялась изучать карту. – А не подскажете, где раздобыть еды?

– В «Магдалене» вас будут кормить два раза в день, если проявите должное усердие. А пока возьмите. – Она вручила мне мешочек на шнуровке. – У арлекинов постоянная потребность в нумах. На них можно выменять хлеб и бульон в Трущобах, гетто на Брод-стрит.

Я растерянно тряхнула головой:

– Арлекины?

– Уличные артисты.

Я развязала шнуровку. В мешочке бряцали кости грызунов, иглы и дешевое колечко.

Хлипкие штуки. Сломать их или испортить – раз плюнуть. Жестокий и умный способ держать в узде гадателей, да и прорицателей тоже. Костей и чайных листьев обычно днем с огнем не сыщешь.

– Понятно. – Я спрятала нумы в карман. – А есть тут где-нибудь человеческая уборная?

Кто бы мог подумать, что придется спрашивать такие вещи.

– Конечно. Ближайшая находится в восточной части галереи, возле сарая с инструментами. Но по возможности потерпите до утра. Там не натоплено. Дневной колокол прозвонит на рассвете. Не опаздывайте.

– Ладно. Спасибо за помощь.

– Пожалуйста. Желаю прекрасно провести время.

Да, кое-кому определенно промыли мозги. Я с усилием отворила дверь и вышла.

Город окутывал густой туман. Мороз стоял зимний. Я подняла воротник и прикинула, чего мне ожидать от Стража. Его имя произносили с благоговением, как молитву.

Вам очень повезло с куратором.

Ладно, потом разберемся. Сейчас нужно раздобыть еды и отыскать Себа.

Похоже, электричество в городе отсутствовало. По левую сторону виднелся каменный мост в обрамлении газовых фонарей. От внешнего мира город отсекала шеренга алых туник. Стоило мне приблизиться, пограничники вскинули винтовки. Под прицелом десятка стволов я развернулась и отправилась на поиски Трущоб.

Если верить карте, гетто располагалось чуть дальше к северу. Следуя маршруту, каким вел меня Страж, я пересекла бульвар Магдален и очутилась на тихой улице. Вскоре впереди возникла знакомая площадь. С содроганием я миновала резиденцию «Сюзерен».

По левую сторону из тумана проступили внушительные здания. Одно, с колоннами и великолепным фронтоном, не уступало Британскому музею в Блумсбери. Обогнув его, я очутилась на Брод-стрит.

Тут кипела жизнь. Вдоль улицы выстроились конюшни, мрачные и ветхие, на ветру покачивались грязные фонари. По бокам тянулись хлипкие лачуги и сараюшки из гофрированного железа, фанеры и пластика – настоящее гетто в центре города.

Рядом высился столб с системой оповещения – допотопным оглушительным динамиком колоссальных размеров, совсем не похожим на компактные лондонские аналоги.

Меня как магнитом потянуло к хибаре, откуда доносился упоительный аромат жареного мяса. Желудок моментально скрутило от голода. Бараки соединялись подобием проходов из фанеры, залатанной железяками и тряпьем. Редкие окна освещались керосиновыми лампами и красноватыми отсветами костров, мерцающих в многочисленных щелях.

Здешние обитатели ходили в лохмотьях, да и выглядели не ахти. Очевидно, сюда ссылали новобранцев, проваливших испытания и обреченных коротать свой земной и загробный век в Трущобах. Среди уличных артистов преобладали гадалки и прорицатели, среди ясновидцев их пруд пруди. Некоторые косились на меня, но быстро отворачивались.

Соблазнительный запах шел из просторной комнаты с дырой в крыше вместо дымовой трубы. Я встала у стенки, стараясь не привлекать внимания.

Мясо резали тоненькими ломтиками, нежно-розовыми посередине. Артисты брали тарелки с овощами, поливали их соусом из серебряных плошек и, скрючившись, жадно глотали куски, слизывая жир с пальцев.

Не успела я открыть рот, как мне в руки сунули тарелку. Добрым самаритянином оказался высокий ясновидец лет тридцати, облаченный в немыслимое отрепье. На носу у него сидели испещренные трещинами очки с толстыми линзами, каштановые волосы сбились в колтун.

– Мэйфилд все еще заправляет Архонтом?

Я удивленно подняла бровь:

– Простите?

– Абель Мэйфилд, – нетерпеливо повторил мой собеседник. – Он по-прежнему верховный инквизитор?

– Мэйфилд умер пару лет назад.

– А кто вместо него?

– Фрэнк Уивер.

– А, тот, с бакенбардами. Свежего «Десенданта» у вас, конечно же, не найдется?

– Конфисковали вместе со всеми вещами. – Я повертела головой, высматривая, где бы присесть. – Вы и впрямь думали, что Мэйфилд до сих пор у руля?

– Нечего выпендриваться, мисс оракул, – огрызнулся ясновидец. – Новости до нас доходят раз в десять лет. – Он схватил меня за руку и потащил в угол. – «Бунтаря» разрешили снова печатать?

– Нет. – Я тщетно пыталась высвободиться из мертвой хватки. – Послушайте…

– Надеюсь, «Шапито» хотя бы не накрыли?

– Сирил, отстань от человека. Она же с дороги, проголодалась.

Сирил моментально переключился на мою заступницу – девушку со скрещенными на груди руками и воинственно вздернутым подбородком.

– Зануда проклятая, вот ты кто, Реймор. Тебе опять сегодня выпала Десятка мечей[9]?

– Ага, стоило тебя вспомнить, и пожалуйста.

Глянув на нее волком, Сирил выхватил у меня тарелку и слинял. Я пыталась ухватить его за шиворот, но какое там!

Девушка лишь покачала головой. Ее миловидное, с тонкими чертами личико обрамляли смоляные кудри. Накрашенный алой помадой рот смахивал на открытую рану.

– Ты вдоволь хлебнула накануне, сестренка. Лучше побереги желудок, – чуть картавя, посоветовала она и взяла меня за локоть. – Скорее за мной.

Меня слегка позабавило покровительственное «сестренка» из уст миниатюрной заступницы.

– Куда?

– У меня есть местечко, где можно спокойно поговорить.

Мой взращенный улицами инстинкт категорически возражал против похода с незнакомым человеком неизвестно куда, но перспектива раздобыть информацию перевесила.

Всю дорогу моя провожатая здоровалась с разными людьми, ни на секунду не спуская с меня глаз. Одета она была на порядок лучше прочих артистов, однако наверняка мерзла в тоненькой блузке с рукавами-фонариками и куцых брюках с заплатами.

Девушка отдернула ветхую занавеску, и мы очутились в тесной комнатушке, тускло освещенной керосиновой лампой. Груда грязных простыней и подушка служили подобием кровати. Вдоль стены висели кастрюли и сковородки, на вешалке сохла рубашка.

Я устроилась возле старой горелки:

– Часто подбираешь бродяжек?

– Просто на своей шкуре знаю, каково быть новенькой.

– И давно ты здесь?

– Десять лет. – Девушка устроилась напротив и протянула огрубелую ладонь. – Лисс Реймор.

Поколебавшись, я ответила ей рукопожатием.

– Пейдж Махоуни.

– Номер XX-59-40?

– Да.

Лисс заметила мою гримасу:

– Извини. Привычка. В Трущобах мы называем друг друга настоящими именами, но лучше этим не злоупотреблять.

Несмотря на изможденное, с преждевременными морщинами лицо, Лисс явно было немногим больше двадцати. Очевидно, сюда она попала еще ребенком.

– Все в порядке, – заверила я. – А откуда ты знаешь мой номер?

Лисс плеснула немного керосина в примус:

– Новости в маленьких городках расходятся быстро. Кстати, все только о тебе и толкуют.

– Интересно почему?

– Ты разве не в курсе? – сухо откликнулась она. – Арктур Мезартим ни разу не брал под крыло человека. Давненько у нас не случалось таких сенсаций. – Лисс чиркнула спичкой и разожгла примус. – Сейчас подогрею баланду. Другие с тобой не поделятся.

– Почему?

– Наши недолюбливают туник – по объективным причинам. – Лисс поставила кастрюльку на огонь. – Сначала нужно выяснить, что ты за человек, а потом решать, связываться с тобой или нет.

– Но ты не из таких.

– Я всегда даю новичкам шанс.

Лисс сняла варево с огня и разлила в две миски. Я протянула ей мешочек с нумами, однако радушная хозяйка покачала головой:

– За счет заведения.

Я сделала глоток жидкой баланды из овсянки и измельченных листьев. Гадость, но хотя бы горячая.

– Вот, бери тюху. – Лисс протянула мне краюшку черствого хлеба. – Чем богаты. Хотя бы червячка заморишь.

– Спасибо. – Я кивнула в сторону центрального зала. – Там вроде кормят получше.

– Редкий приступ щедрости в честь нового Сезона костей, – объяснила Лисс. – Кормят нас в зависимости от сложности номеров, которые мы показываем. Мне перепадает больше других, но все равно мало. Мы вечно недоедаем и мерзнем.

– И как вы справляетесь?

– Я перешла на подножный корм. Некоторые отваживаются воровать в резиденциях. Преимущественно в «Мертоне». Оттуда можно умыкнуть яйца, яблоки. – Она зачерпнула баланду. – Для терпеливых существует рыбалка. Кое-кто ставит капканы на белок и фазанов, только заканчивается это плохо. По крайней мере, в здешних лесах.

Красть из резиденций? Звучит заманчиво. С моими талантами – самое то.

– Уверена, алые туники не пухнут с голоду, – заметила я.

– Ага. Их потчуют курятиной из «Баллиола», разной дичью из «Магдалена». Всю еду готовят невидцы. Иногда они подбрасывают нам куски, но с декабря энтузиазма у них поубавилось.

– Почему?

– Ударили сильные морозы, добывать пищу стало неоткуда. Одна невидица – Нита – сжалилась над нами и взялась оставлять корзинку с продуктами на задворках «Куинса». Только этим мы и жили, а потом на Ниту донесли. С тех пор ее не видели.

– Получается, кто-то и впрямь служит здешним хозяевам верой и правдой.

– А то. Вспомни легионеров. И будь начеку. – Лисс придвинула ноги к примусу. – Значит, тебя поселили в «Магдалене». Ну и как там?

– Золотая клетка.

– Это закрытая резиденция. На моей памяти туда допускали только троих смертных. Ты четвертая.

– А сколько всего резиденций?

– Кураторских семь: «Баллиол», «Корпус», «Эксетер», «Мертон», «Ориел», «Куинс» и «Тринити», – перечислила Лисс. – Надсмотрщику единолично выделили весь Кеттл-Холл, тут, на Брод-стрит.

– А остальные здания?

– Владения рефаимов. Невидцев гоняют туда только для уборки. Резиденцию «Сюзерен» ты видела. Есть еще склад на Фиш-стрит, называется Павильон.

– Ты что-нибудь знаешь про Лес Висельников?

– С появлением рефаимов отдаленные районы Оксфорда сровняли с землей, на их месте возник лес, который окружает то, что осталось от города. – Лисс хлебнула баланды. – Именно в лесу охотятся эмиты, а задача алого патруля – не подпускать их к границе. Подозреваю, отдаленные территории нашпигованы минами и ловушками.

– А за ними?

– По слухам, лес обнесен стеной, а за ней обычная сельская местность.

– Кто-нибудь пробовал сбежать?

– Да.

Лисс напряглась. Я отломила кусочек хлеба.

Неудивительно, что все попытки провалились. Сложно планировать побег, если каждый день борешься за пропитание.

– Долго ты проторчала в Тауэре?

Я встрепенулась:

– Ни единого дня.

– Выходит, тебя взяли недавно? – Получив в ответ кивок, Лисс шумно выдохнула: – Повезло. Отбор на Сезон костей проводят раз в десять лет.

– Да, Нашира рассказывала. Хотя, если честно, верится с трудом. Почему бы нас сразу не переправлять сюда?

– Чем дольше срок, тем шире ассортимент. Кроме того, рефаимы мастерски научились нас дрессировать. Они знают, как сломить человека. Даже год в Тауэре усмирит самого отчаянного. После такого любое место покажется раем, даже это.

– Рефаимы… кто они?

– Доподлинно неизвестно. – Лисс обмакнула краюху в бульон. – Но мы для них – ничтожества, которые разрушили эфирный порог и выпустили гулей.

– Каких еще гулей?

– Так мы называем эмитов. Алые туники придумали. Собственно, они и воюют с этим тварями.

– И часто?

Я понимала, что задаю слишком много вопросов, но иначе в ситуацию не вникнуть.

– По обстоятельствам. Больше всего атак приходится на зиму. Один гудок сирены созывает туник к оружию. Услышишь затяжной сигнал, сразу беги в укрытие. Значит, гули проникли в город.

– А ты их видела?

– Нет, но болтают разное. Алые любят нас стращать. – Сполохи примуса озаряли лицо Лисс. – Одни говорят, гули пожирают души, вымарывают их из эфира, словно тебя никогда не существовало. Другие клянутся, что внешне они ходячие скелеты и им нужна кожа. Не знаю, где тут правда, но до плоти они точно жадные. В общем, если наткнешься на калеку без руки или ноги, не удивляйся.

По-хорошему, мне следовало испугаться, однако разум по-прежнему отказывался верить в реальность происходящего.

Лисс поправила занавеску, и в глаза мне бросились аккуратно сложенные полотна из бордового шелка.

– Ты та самая воздушная гимнастка! – выпалила я.

Лисс улыбнулась поверх плеча:

– Понравилось мое выступление?

– Очень.

– Так я зарабатываю на хлеб. Благо, быстро научилась.

– По-моему, я видела тебя после приветственной речи.

– Было любопытно узнать, кого выберут рефаимы. – Лисс снова устроилась напротив. – Трущобы уже полнятся слухами. Поэтому я и поторопилась тебя увести, пока остальные не сообразили, кто ты. Твоя аура… наделала шуму.

Я кивнула, не испытывая ни малейшего желания развивать опасную тему. Джулиан не поверил в мою байку про игломанта. Да и Лисс, похоже, на мякине не проведешь. Гадалка на такое откровенное вранье не купится. Если хочу сохранить инкогнито, надежнее прикинуться оракулом.

– Ну и? – мягко проговорила Лисс. – Мне самой догадаться?

– А ты сумеешь?

Пожалуй, ей можно открыться. Лисс тут очень давно, она подскажет, стоит ли прятать или, наоборот, использовать мой дар.

– Попытка – не пытка. – Гадалка забарабанила пальцами по полу. – Аура у тебя алая. Отсюда напрашивается вывод, что ты оракул. Но оракулы бывали здесь и раньше, однако Арктур Мезартим не удостоил их вниманием.

Лисс подбиралась все ближе к истине.

– Нет, ты из другой категории. Поистине уникальной. Следовательно, ты… – Ее вдруг осенило. – Грезящая странница!

Я кивнула. Лисс откинулась назад, словно от удара:

– Вот тебе и ответ!

– На какой вопрос?

– Почему Арктур взял тебя под крыло. Похоже, Нашира почуяла, кто ты, и отправила под защиту своего консорта.

– Какое ей вообще дело?

– Лучше тебе не знать.

Я терпеливо ждала.

– Заметила, какая у нее аура? – спросила Лисс. – Так вот, у нее целый спектр способностей. Ей известно несколько путей в эфир.

– Никогда не сталкивалась с разноплановыми ясновидцами.

– В Оксфорде свои законы. – Лисс подтянула колени к груди. – У Наширы целых пять ангелов.

Немыслимо!

– Это всего лишь версия, но мы думаем, она вобрала в себя дар пятерых ясновидцев, когда те были живы.

– Даже сборщикам такое не под силу, – возразила я.

– Вот именно. – Лисс встревоженно покосилась на меня. – Мой тебе совет – не светись. Если Нашира узнает наверняка… тебе конец, Пейдж.

Меня непросто выбить из колеи. За три года в Синдикате невольно учишься смотреть в лицо опасности, но здесь придется все время быть начеку.

– Шифроваться я умею. Одиннадцать лет этим занимаюсь.

– С рефаимами все сложнее. Испытания для того и придумали, чтобы вы раскрыли свой талант. По результатам выдают тунику. После первого испытания – розовую, после второго – красную.

– Но ты проверку завалила?

– Целенаправленно, и сейчас подчиняюсь надсмотрщику.

– Кто тебя курировал?

Лисс шумно выдохнула через нос и стиснула зубы.

– Гомейса Саргас, – после паузы ответила она. – Еще один наследный правитель.

– Он был на приветственной речи?

– Нет. Он живет в Лондоне, но, полагаю, скоро приедет взглянуть на новобранцев. Нашира делит с ним власть.

– Ее консорт Арктур.

– Да, но он не из Саргасов. Потому они и наследные правители – только их фамилия, их род могут восседать на троне. Арктур из другой, не столь влиятельной семьи. Его полный титул – наследный консорт. Синоним принца-консорта.

– А откуда взялось «Страж»?

– Возможно, он глава семьи. Хотя других Мезартимов я не припомню. – Лисс кивнула на котелок. – Еще баланды?

– Нет, спасибо. – (Лисс опустила обе миски в таз с водой.) – Надо понимать, под одной крышей с рефаимом живется несладко, но ведь на улице не лучше.

– Не лучше, но я предпочла остаться человеком. – Гадалка посмотрела на меня в упор. – Рефаимы не люди. С виду похожи, но здесь… – она постучала себя по груди, – здесь у них пусто. Если хочешь заслужить доверие рефаимов, о милосердии забудь.

Не успела я задать очередной вопрос, как занавеску внезапно отдернули и на пороге возник худощавый рефаим.

– Ты! – рявкнул он на Лисс, и та машинально прикрыла голову руками. – Встать и живо переодеваться, ленивая дрянь. Да у тебя гости! Королевой себя возомнила?

Лисс поднялась. Вся ее энергия куда-то испарилась, сейчас она казалась такой маленькой и хрупкой.

– Прости, Сухейль. Номер сорок новенькая. Я лишь хотела объяснить ей правила.

– Номеру сорок пора самой знать правила.

– Она здесь всего второй день, и мне… – Лисс забилась в угол. – Мне думалось, я сегодня вечером не выступаю. Ты говорил с надсмотрщиком?

– Я перед людьми не отчитываюсь.

– Конечно, Сухейль. Прости.

В отличие от собратьев Сухейль смотрел не отстраненно. Каждая черточка его изящной лепки лица источала безграничное презрение. Длинные платиновые волосы подчеркивали смуглую с бронзовым отливом кожу.

– Второй гимнаст получил травму, – сквозь зубы процедил он. – Туники требуют своего любимого шута ему на замену. Либо ты сегодня выступишь, либо горько пожалеешь.

Кивнув, Лисс поникла и отвернулась:

– Хорошо. Собираюсь.

Сухейль перевел на меня взгляд, словно только сейчас заметил, и, зловеще ухмыльнувшись, исчез, напоследок сорвав ветхий полог.

Мы с Лисс бросились поднимать.

– Какой милашка, – кисло протянула я.

– Сухейль Чертан. – Лисс дрожала с головы до ног. – Надсмотрщик его побаивается. Если в Трущобах идет что-то не так, Сухейль спрашивает с него.

Гимнастка вытерла глаза. Решив, что она плачет, я аккуратно забрала у нее занавеску и вдруг увидела на манжете алое пятно.

– Ты поранилась?

– Пустяки. Сухейл слегка пригубил мой ореол.

– Что он сделал?

– Подпитался мной.

Я подумала, что ослышалась.

– Ох!.. Вас не предупредили, что рефаимы питаются аурой? Вечно они забывают про этот нюанс.

Из глаз у нее сочилась кровь. В точности как у тассеоманта под немигающим взглядом Плионы.

– Бред какой-то, – пробормотала я. – Ну, или они далеко не обычные ясновидцы.

– Рефаимы мнят себя богами. – Лисс потянулась к шелкам. – Арлекины для них не более чем источник пищи. Туник, наоборот, не трогают. В этом ваше преимущество.

Новая информация не укладывалась в голове. Аура – наша связующая нить с эфиром, уникальная для каждого ясновидца. Как выживать за ее счет – загадка.

Зато многие моменты прояснились. Теперь понятно, зачем в Оксфорд свозят ясновидцев и почему не избавляются от тех, кто провалил испытания. Отнюдь не потехи ради.

Понятно, почему именно ясновидцы расплачиваются за грехи всего человечества.

– Надо положить этому конец, – заявила я.

– Рефаимы хозяйничают тут два века. Будь у людей возможность их остановить, думаешь, они бы ничего не предприняли?

Да, с такой логикой не поспоришь.

– За десять лет я столько всего насмотрелась, – продолжала Лисс. – Видела немало бунтарей и мятежников, кто пытался вернуться назад, к нормальной жизни, но все они оказались на кладбище.

– Ты провидица? – спросила я, хотя прекрасно видела, что нет.

Просто любопытно, соврет или скажет правду.

– Нет, ворожея.

Ворожеями на сленге десятилетней давности называли картомантов.

– С самого начала карты меня не подвели, – добавила Лисс.

– Что тебе открылось?

Лисс опустилась на колени перед деревянной шкатулкой, достала колоду Таро, перевязанную пурпурной лентой, вытянула карту и показала мне.

Шут.

– Нулевой аркан, однако моя судьба – лежать в самом низу колоды. – Лисс провела пальцем по картинке. – Мне бы очень хотелось вселить в тебя надежду, Пейдж, но я здесь слишком давно и уже смирилась.

– Мне никогда не делали расклад.

– Это легко исправить. – Лисс бережно спрятала карты. – Заходи в гости, сестренка. Спасти не спасу, но уберечь от верной смерти попробую. – Она вымученно улыбнулась. – Добро пожаловать в Первый Шеол.

Лисс подробно объяснила, как добраться до «Незрячего дома», где Себа вверили «чуткому» Граффиасу Чертану, серому куратору, и вручила на дорогу рогалик, завернутый в бумагу.

Лисс поведала мне много деталей. Особые опасения вызывал интерес Наширы к моей персоне. Если она сборщик, как Джексон, меня, скорее всего, ждет участь узурпа – фантома, обреченного оставаться на земле и служить хозяину.

Всю жизнь боялась не обрести последнего пристанища – конечной точки в эфире. Мне совершенно не улыбалась перспектива скитаться неприкаянным духом, стать частью чужого арсенала или предметом купли-продажи на черном рынке. Впрочем, подобные мысли не мешали мне созывать арсенал для защиты и помогать Джексону поработить Энн Нейлор, привидение Фаррингтона, убитую совсем юной девочкой.

В конечном итоге ты тоже опустишь руки.

Лисс ошиблась.

И скоро сама в этом убедится.

«Незрячий дом» располагался на выселках Фэр-стрит. Понадобилось совсем немного времени, чтобы понять, о какой границе толковала ночная привратница. Уже к северу от Трущоб потянулись пустынные улицы, горели редкие фонари. Я шагала вперед с такой уверенностью, будто находилась на своей территории в Лондоне.

Вдоль бульвара росли редкие платаны. Чем дальше, тем тише и темнее становилось в округе. Кое-где в дверных проемах маячили алые туники с фонарями и пистолетами. Разумеется, меня вскоре окликнули:

– Эй, ты! Куда собралась?

Я замерла:

– Куратор велел прогуляться по городу, освоиться. Вы не против?

– Валяй, если приспичило. Главное, вернись до дневного колокола.

Я ускорила шаг, пока алая не передумала.

Нужное здание оказалось неподалеку. Вход преграждали запертые ворота с табличкой «Незрячий дом». Внизу, скорее всего на латыни, значилось: «DOMUS STULTORUM»[10]. Табличку озаряли два факела в металлических гнездах. Я всмотрелась сквозь прутья решетки – и наткнулась на два желтых огонька.

– Надеюсь, у тебя веская причина слоняться близ «Незрячего дома».

Рефаим шагнул к воротам, вынудив меня отшатнуться. Густые темные волосы ниспадают на широкие плечи, пухлая нижняя губа капризно выпячена. Подобно прочим рефаимам, его будто отлили из матового металла – меди настолько светлой, что она граничила с розовым золотом, отчего он казался неуязвимым.

– Просто гуляю. – Мне удалось взять себя в руки. – Вы Граффиас?

– Верно, Граффиас Чертан. – Он замер по другую сторону ограды. – А кто твой куратор, белая туника?

– Арктур Мезартим.

– Следовало сразу догадаться. – Сильные пальцы сомкнулись на прутьях решетки. – Шляешься где попало, как у себя в Лондоне, но в наших краях советую не забредать далеко. Оксфорд таит в себе многие опасности.

Тут не поспоришь. Облик рефаима наводил страх даже через ограду.

– Я сумею о себе позаботиться.

– Да неужели?

Ауры рефаимов читать трудно, но что-то подсказывало: передо мной прорицатель. Я достала мешочек с нумами и, не подумав, брякнула:

– Послушайте, мне надо кое-кого навестить. Я заплачу.

Граффиас посмотрел на меня с такой ненавистью и отвращением, что я вздрогнула. Уж лучше их холодные, безучастные взгляды, чем такое.

– Кретинка, – процедил он, молниеносно созвав арсенал. – Прочь с моих глаз, а не то сообщу куратору – он с тебя шкуру спустит.

Я покорно развернулась и, спрятав подношение в карман, направилась прочь; изо рта вырывались белые облачка.

Надо же было так сглупить. Если Граффиас и впрямь прорицатель, на кой черт ему сдались кости грызунов, когда в его распоряжении нумы самой высшей пробы.

На опасную долю секунды я забыла, где нахожусь.

Оставалось только возвращаться в «Магдален», но тут сверху раздался тоненький голосок:

– Пейдж!

Сквозь прутья решетки просунулась рука. У меня вырвался вздох облегчения.

– Себ, – тихо позвала я. – Ты в порядке?

– Нет. – Казалось, мальчуган вот-вот разрыдается. – Пейдж, умоляю, помоги. Пожалуйста, вытащи меня отсюда. Прости, что обозвал тебя паранормалом, прости…

Граффиас скрылся за дверью. Удостоверившись, что горизонт чист, я вскарабкалась по стене и вручила Себу сверток.

– Не переживай, вытащу. – Я стиснула ледяную ладошку. – Мы обязательно выберемся, только нужно время.

– Меня убьют. – Себ развернул рогалик. – И недели не протяну.

– Что с тобой сотворили?

– Заставили мыть полы и убирать осколки зеркала. – Он впился зубами в хлеб, пальцы кровоточили от порезов. – А завтра отправят на работы в резиденции.

– Какие еще работы?

– Не знаю. И спрашивать боюсь. – Голос у него дрожал. – Я хочу к маме с папой. Пейдж, почему это случилось со мной?

– Просто не повезло.

– Сайен должен нас защищать.

– Сайен лжет. Теперь ты испытал это на собственной шкуре.

Его правый глаз затек и налился кровью.

– А это откуда?

– Граффиас меня ударил и обозвал выродком. Но я ничего не сделал, Пейдж, клянусь. Он… – Себ поник, губы затряслись. – Не понимаю, почему они так с нами обращаются.

– Твоя ключевая задача – не понимать, а выжить. – Я кивнула на тюху. – Подкрепись, а завтра постарайся, чтобы тебя распределили в «Магдален».

– Ты теперь там?

– Да.

Заметно успокоившись, Себ кивнул. Мальчик был какой-то вялый, рассеянный. Похоже, сотрясение. Ему бы в больницу, но едва ли рефаимы на такое расщедрятся.

– Спасибо, Пейдж. Ты добрая. Мне очень жаль, что так получилось с паранор… – Он осекся, сглотнул. – С ясновидцами.

– Ладно, вернусь, как только смогу, – пообещала я. – А ты сиди тише воды ниже травы.