Казалось, это длится целую вечность. Без начала и без конца.

Помню суматоху, гортанный окрик; помню, как меня привязывают к чему-то жесткому. В руку вонзилась игла, и пришла всепоглощающая боль.

Реальность расползалась по швам. Рядом горела свеча, ее огонек вспыхивал адским пламенем. Пот тек из моих пор, точно раскаленный воск. Потом бил озноб. Я мечтала согреться и боялась умереть от холода. Беспросветный кошмар. И безграничное страдание.

«Флюид-14», токсичный агент, изготовленный из пурпурной астры, воздействовал на тело и лабиринт, вызывая фантасмагорию – поток ярких галлюцинаций, усугубляемый лихорадкой и ознобом. Видения атаковали одно за другим. Временами я кричала от невыносимой боли.

Волосы намокли от слез, и тщетно я силилась вызвать рвоту, чтобы избавить организм от всепроникающей отравы. Уснуть, провалиться в беспамятство, умереть – все, что угодно, лишь бы прекратился этот ад.

– Знаю, тебе больно, – бормотал голос, – но ты должна усвоить урок.

Комната вращалась словно карусель, извивалась, увлекая меня за собой. Я вонзила зубы в подушку, чтобы заглушить рвущиеся наружу крики. Во рту появился соленый привкус. Похоже, вместе с подушкой я прикусила что-то еще – губу, щеку, язык.

«Флюид» невозможно вывести из организма. Пытайся хоть до посинения, но наркотик все равно проникнет в вены, отравит кровь. Боль накрывала меня волна за волной.

– Достаточно, – распорядился кто-то. – Она нужна нам живой. Вводите антидот.

Антидот. Значит, умирать пока рано. Я пыталась отогнать зыбкую пелену, галлюцинации, искаженные силуэты, но видела лишь пламя свечи.

– Отпустите, – чуть слышно взмолилась я.

– Принесите воды.

Стакан звякнул о зубы. Я осушила его жадными глотками.

– Пожалуйста!..

Горящие глаза смотрели на меня в упор, а потом кошмар прекратился и я провалилась в блаженный стон.

Жажда привела меня в чувство, настолько зверски хотелось воды. А в следующий миг я с ужасом поняла, что лежу на животе совершенно голая.

С трудом удалось перевернуться на бок; в уголках рта запеклась рвота. Лязгая зубами, я нырнула в эфир.

Ощутила чужие лабиринты.

Зрение понемногу прояснилось. Справа от кровати виднелось решетчатое окно без стекол. Стены и пол были выложены камнем.

От сильного сквозняка кожа покрылась мурашками. Изо рта вместе при выдохах вырывался пар. Сглотнув, я закуталась в простыню.

Из приоткрытой двери в углу сочился слабый свет. Удостоверившись, что могу стоять на ногах, я заковыляла туда. Лодыжку сразу прострелила боль.

За дверью оказалась спартанская ванная. Единственная лампа озаряла ржавый душ на стене: дотронешься – сразу рассыплется. Я открыла вентиль, и на меня хлынул ледяной поток. Попытки наладить температуру ни к чему не привели.

Несмотря на пережитый кошмар, безумно хотелось искупаться, смыть дурман. Волосы висели сосульками, тело казалось слабым и хрупким. Собравшись с духом, я предприняла новую попытку, поочередно подставляя конечности под жалкую пародию на душ. Мышцы ломило. Каждая клеточка ныла от боли. Место, куда угодил дротик, не заживало. Вдобавок я умудрилась потянуть шею.

Полотенца в ванной не нашлось, поэтому я вытерлась простыней, вторую обернула вокруг себя, как тогу, и попыталась открыть входную дверь. Заперто.

Я подула на окоченевшие пальцы, готовая отдать все за обогреватель.

Но трясло меня не только от холода. Я в темной камере, голая, еле держусь на ногах и, возможно, доживаю последние часы. Никто не знает, что случается с ясновидцами после ареста – все они пропали без вести, – однако ходят слухи о пытках водой.

Скорее всего, меня заточили в лондонский Тауэр. В эфире царило странное затишье; впрочем, мое шестое чувство, как и весь организм, оставляли желать лучшего. Одно я знала наверняка: отца в здании нет.

Укрывательство ясновидца приравнивается к недонесению. А вдруг он уже мертв?

Нет, раз в отце нуждались настолько, что вывезли из зоны военных действий, его наверняка пощадят.

Не в силах побороть слабость, я задремала, свернувшись клубочком на кровати. А проснулась от грохота открывшейся двери.

– Подъем.

Комнату озарил свет керосиновой лампы. Держала ее статная женщина, с гладкой золотистой кожей и безупречной осанкой; смоляные кудри ниспадали до талии.

Возможно, виной всему полумрак, но сколько я не всматривалась, так и не смогла определить возраст незнакомки. Не моложе меня точно, но и не в годах. В общем, не угадаешь.

Внимание привлекли три странности. Во-первых, у женщины были желтые глаза. Не янтарные, которые при определенном освещении отливают желтизной, а именно желтые, с зеленоватым оттенком, горящие, как пламя свечи.

Вторая странность – аура. Незнакомка принадлежала к неведомому мне разряду ясновидцев.

И третья – лабиринт, в точности как тот, что я преследовала в Севен-Дайлс. Сразу понятно – такой противник мне не по зубам, особенно в нынешнем моем состоянии.

– Подъем, – повторила она.

Я медленно встала, цепляясь за простыню как за щит. Наверное, фантасмагория не отпустила до конца, иначе откуда взяться горящим глазам?

– Выпей.

На ладони, затянутой в элегантную кожаную перчатку, лежали две таблетки.

– Тебе все повторять дважды?

Хотелось возразить, дать отпор, однако «флюид» высосал из меня все соки. Да и разве есть хоть малейший шанс? Смирившись, я покорно проглотила обе таблетки на сухую.

– Прикройся, – скомандовала моя тюремщица. – А рыпнешься, вырву ногти. – Она швырнула мне ворох одежды. – Бери.

Слишком слабая, чтобы сопротивляться, я безропотно подняла с пола черные брюки, носки, нижнее белье, включая тонкую нательную рубашку. Высокие ботинки на низком широком каблуке. Белую тунику с воротником. И наконец, черную безрукавку с вышитым белым якорем.

Униформа. Не знаю, куда меня поведут, но явно не на виселицу. По крайней мере, пока. Я неуклюже оделась, не просохшие после «купания» волосы намочили воротник туники, окоченевшие пальцы никак не могли совладать с пуговицами.

Снаружи оказалось еще холоднее, чем внутри. Монументальная тюремщица вела меня по лабиринту каменных коридоров, мимо факелов на стенах – чересчур ярких по сравнению с бледно-голубым сиянием лондонских фонарей.

Женщина отперла дверь и скрылась внутри, а вернулась уже с провидцем – худосочным, с копной русых волос и пустыми остекленевшими глазами – верный признак отравления «флюидом».

– Шевелись, – приказала тюремщица.

Провидец поплелся за мной.

– Карл, – выдавил он, едва ворочая языком от боли.

– Пейдж, – кивнула я.

Какой смысл скрывать настоящее имя. Сайен все равно меня вычислил.

Женщина отпирала дверь за дверью, и к нам примыкали новые ясновидцы, все как один в униформе. Вскоре наши ряды пополнили трое гадателей, прорицатели. Последние относились ко второй, не менее многочисленной категории паранормалов, что сообщались с эфиром посредством природных материалов – от огня и веточек до человеческих тел.

К процессии присоединился оракул, явно заинтригованный происходящим, и заклинательница с бегающими глазами. Казалось, она внемлет болтовне витающих неподалеку призраков, предназначенной лишь для ее ушей.

Вскоре нас набралось двадцать человек. Последней из очередного каземата вывели хиромантку с короткими синими волосами, которая дрожала так, что клацали зубы. Кое-кому из группы перевалило за тридцать, некоторым едва стукнуло пятнадцать, однако отравления «флюидом» не избежал никто.

Нас завели в тускло освещенную комнату с мокрым полом, где уже томились несколько человек. Тюремщица застыла в дверях:

– Меня зовут Плиона Суалокин. Сегодня вечером вас ждет приветственное обращение в резиденции «Сюзерен».

Ясновидцы обменялись настороженными взглядами.

– Глаза на рефаима не поднимать, смотреть в пол, – продолжала Плиона. – Если рефаим приказывает, вы безропотно подчиняетесь.

– Простите, – подняла руку заклинательница, – но кто такой рефаим?

– Я, – отрезала Плиона. – И не открывать рот, пока я не разрешу.

– Клал я на ваши разрешения, – выпалил прорицатель, а конкретно тассеомант, предсказывающий будущее по чайным листьям. – Где мы?

– Скоро узнаете.

– По какому праву нас здесь заперли? – не унимался тассеомант. – Без «Экстрасенса» поди докажи, что у меня есть аура. Ты…

Он вдруг осекся, из глаз выкатились две темные капли крови. По эфиру пронеслась волна, и смутьян рухнул на пол.

Мы в безмолвном ужасе наблюдали за происходящим.

Плиона смерила его ледяным взглядом и снова подняла на нас глаза, превратившиеся из желтых в пронзительно-голубые, словно огни горелки.

– Надеюсь, дальнейших возражений не последует, – фыркнула она.

Хиромантка зажала ладонью рот.

Плиона вышла, заперев за собой дверь.

Поначалу никто не осмеливался заговорить. Я понятия не имела, чему стала свидетельницей, остальные, надо полагать, тоже. Обреченно всхлипнув, хиромантка сползла на пол, придерживая правую руку, как будто та болела.

Я забилась в угол. Кожа покрылась мурашками. Определенно, мыть голову ледяной водой – не лучшая затея.

Рядом со мной устроился бритый наголо парень лет двадцати с небольшим, высокий, широкоплечий, с темно-карими глазами и смуглой кожей.

– Джулиан, – представился он.

– Пейдж. – Я прочистила горло. – Как ты тут очутился?

– Не поверишь, шел в магазин за молоком. – Джулиан шумно выдохнул через нос. – А тебя взяли только за ауру?

– Возможно, я убила подземщика. – До сих пор в голове не укладывалось. – А тебя за что?

– Возможно, я убил легионера, – устало откликнулся он. – Хотя всего-то хотел выпить чашку чая.

Не сговариваясь, мы оба покосились на тассеоманта, неподвижно лежащего на каменных плитах. Он еще дышал, но был в глубокой отключке, аура потускнела.

– Она просто… посмотрела на него. – Джулиан понизил голос. – Она ведь тоже ясновидящая?

– Да, но непонятного толка. Как, впрочем, и ты.

– С легионером я расправился не фантомом, если ты об этом. – Он привалился к стене. – Пристрелил мерзавца из его собственного пистолета, однако он, похоже, успел поднять тревогу. Вычислили меня быстро.

Джулиан явно избегал невысказанного вопроса. Допытываться я не стала и молча кивнула. Аура у него, конечно, интересная, однако кое-кто из нашей братии предпочитает держать свои таланты в тайне.

Холодная капля с потолка плюхнулась мне на нос. Хрустальщик раскачивался взад-вперед и что-то бормотал на другом языке. Любой гадатель или прорицатель впадает в прострацию без своих нум – вещей, связывающих человека с эфиром.

– У тебя тоже занятная аура, – прищурился Джулиан. – Похожа на оракула, вот только…

– Что?

– Пару лет назад я сталкивался с оракулом. Ты явно не из них. Пророчица?

– Нет, игломант, – выдала я стандартную отговорку.

Тут тебе и отвлекающий фактор, и проверка на вшивость. Игломанты среди гадателей попадались редко, и многие проглатывали мою ложь, за исключением тех, кто действительно разбирался в аурах.

Судя по скептической гримасе, Джулиан явно принадлежал ко второй категории.

– Ладно, допустим. Ну, и что ты сделала? Заколола подземщика иголкой?

– Типа того.

Снаружи раздался грохот, потом крик. Все разом смолкли.

– Давненько я не перечитывал «Категории паранормального», – еще тише заговорил Джулиан, – но бьюсь об заклад, аура у игломантов пурпурная.

– Она и есть пурпурная, – заверила я.

– Нет, у тебя она алая.

– Ты что, художник?

– Нет, просто… – Увидев мою реакцию, он угрюмо добавил: – Пурпурный очень легко перепутать с алым.

– Ага.

Джулиан понял намек и не стал развивать тему.

При упоминании «Категорий» у меня скрутило живот. Сайен наверняка изъял мой рюкзак с брошюрой, щедро дополненной примечаниями. Понятно, что дать ее мне мог только автор.

А участников Синдиката Сайен не щадит.

Обуреваемая мрачными мыслями, я огляделась. Ни одного знакомого лица. Может, оно и к лучшему. Врагов у Джексона в избытке.

– Не знаю, как вы, – нарушила молчание заклинательница, – но лично я понятия не имею, что здесь творится. – У нее дернулось веко. – Где мы?

– Наверное, в новом крыле, – предположил гадатель.

– В смысле?

– Исключено, – прохрипел Карл. – Зачем нас тогда травили «флюидом»?

– Чтобы меньше сопротивлялись под пытками, – подала голос медиум, неподвижно глядя куда-то вдаль, в пустоту. – Поэтому нас здесь и собрали. Пытать.

В ушах зазвенело. Можно сколько угодно корчить из себя крутую, но неизвестно, выдержу ли я пытку водой.

– Как думаете, куда конкретно нас притащили? – спросил оракул.

Ответом ему были хмурые гримасы.

– В лондонский Тауэр, – ответила медиум. – Ты правда не в курсе, где торчишь столько времени?

– Погодите, – вклинилась я. – Что значит «столько времени»?

– На четвертом году я сбилась со счета.

Из угла донесся сиплый смех.

– На четвертом? Повезло тебе. А на десятом не хочешь?

Что-то не складывалось. Ясновидцев в тюрьму не сажают – по крайней мере, никто о таком не слышал. После ареста нас казнят без суда и следствия, но уж никак не держат про запас.

– Когда тебя взяли, помнишь? – обратилась я к Джулиану.

– Недели две назад.

– Никто не станет нас пытать, просто вздернут, – заявил второй прорицатель. – Скоро будем болтаться в петле, и слава эфиру.

– Нет, – напряженно возразила гадательница. – Все мы видели приговоренных – их в такое не наряжают. – Она одернула безрукавку. – Нас… выбрали для чего-то. Наверное, хотят завербовать в НКО.

Просветлев, Джулиан кивнул:

– Думаю, с добровольцами у них напряг.

– Так мы и согласились примкнуть к этим бесхребетным ублюдкам, – процедил первый прорицатель. – Уж лучше виселица.

– Говори за себя, – буркнул оракул.

Воцарилось долгое молчание, нарушаемое лишь сдавленным всхлипыванием хиромантки. Похоже, она совсем отчаялась.

И не только она. Из-за отсутствия ауры я не сразу заметила мальчугана с веснушками и редкой челкой, невероятно бледного, словно из него выкачали всю кровь.

– Что… что это за место? – выдавил он. – Кто вы?

Джулиан нахмурился.

– Невидец. Ты-то как здесь очутился?

– Невидец?

– Перепутали, наверное, – равнодушно бросил оракул. – Не повезло тебе, приятель.

Мальчуган едва не грохнулся в обморок, потом вскочил и ринулся к решетчатому окну.

– Умоляю, выпустите меня! Я не паранормал, клянусь! – чуть не плача вопил он. – Простите! Простите, что взял тот шар!

– Прекрати, – шикнула я, и кто-то выругался. – Если не хочешь стать следующим.

Мальчуган сполз на пол. Сколько ему? Лет пятнадцать? Я невольно вспомнила себя в том же возрасте – окруженную людьми, но такую одинокую.

– Эй, – мягко окликнула я, – как тебя зовут?

– Себастиан Пирс. Себ. – Он придвинулся ближе. – А вы правда… паранормалы?

– Я сотворю такую аномалию с твоими внутренностями, если сейчас же не захлопнешь пасть, гнилушка, – процедил кто-то. – Слыхал про спланхомантов?

Себ скуксился.

– Он шутит, – торопливо заверила я. – Меня зовут Пейдж, а это Джулиан.

Джулиан насмешливо посмотрел на меня. Очевидно, развлекать юного невидца придется в одиночку. Себ затравленно таращился на нас, словно кролик на удавов.

– Себ, мы тебя не обидим. Кстати, ты откуда?

– Четвертый-Первый, – помешкав, ответил он.

– Хороший район, – бодро вставил Джулиан. – А конкретно?

– Ричмонд.

Себ обхватил колени рукой. Запекшиеся губы тряслись от холода.

– Что с тобой приключилось? – задала я новый вопрос.

Мальчик с опаской покосился на остальных. В принципе, его можно понять. Детям с младенчества внушают, что ясновидцы – зло.

– Школьник подсунул кое-что мне в портфель. Директор заметил, как я пытаюсь избавиться от предмета, и вызвал легионеров, чтобы проверили. Меня долго допрашивали, пока не убедились, что я все-таки невиновен. А неделю спустя по дороге из школы за мной увязались двое. Я услышал выстрел и отключился. Чувствовал себя очень плохо.

Интересно, как действует на невидцев «флюид»? Думаю, физические симптомы те же, только без фантасмагории.

– Бедняжка, – вздохнула я. – Уверена, тут какая-то ошибка.

Себ встрепенулся:

– Меня отпустят домой?

– Вряд ли, – «утешил» оракул.

Звук шагов вынудил нас замолчать. Плиона распахнула дверь:

– Все за мной.

Никто не осмелился возразить. Мы переступили через неподвижного тассеоманта и тронулись в путь.

Плиона вывела нас из здания. Стоял мороз, окрестности заволокло туманом. Себ держался поближе ко мне. «Не высовывайся и смотри в оба», – учил меня Ник. Самое время воспользоваться правилом.

От серой, мокрой после ночного ливня брусчатки отражался свет фонарей – бледно-оранжевый, не голубой. До меня не сразу дошло, что фонари газовые. Высотой здешние здания недотягивали до лондонских. Джулиан нагнал меня и зашагал рядом. Вскоре наш отряд очутился в оживленном городке.

Впереди раскинулась широкая – гораздо шире предыдущей – улица. Вокруг ни единой машины или мотоцикла, только длинный ряд ветхих домишек, пьяно клонящихся в разные стороны. Хлипкие стены подперты ржавыми балками, между ними на веревках сушится белье.

По обе стороны трущоб высились здания иного толка – величественные останки минувших эпох. Опрятные, благородные – особенно на фоне убогих лачуг, – с лепниной на фасадах и деревянными дверями; в стрельчатых окнах ярко пылают свечи. Мелькающие там и сям зубчатые стены рождают ассоциации с замками времен монархии.

В центре улицы на подмостках застыли фигуры. Сотни мерцающих фонарей озаряют лица, прикрытые богато украшенными масками. У подножия сцены плачет скрипка, приманивая порхающих поблизости фантомов. Музыка ясновидцев, какую способны играть лишь заклинатели.

За фигурами в масках – актерами или мимами – наблюдала отнюдь не благодарная публика, облаченная в алые туники и черные безрукавки.

– Добро пожаловать! – прокричал кто-то из зрителей. – Ребята, у нас новый урожай.

Толпа разразилась шумными возгласами и свистом. Актеры начали танцевать. Все они были ясновидцами, впрочем, не только они – публика и практически все мои спутники тоже.

Зрелище совсем не походило на сходку воров в темном переулке.

Представление продолжалось, однако следили за ним далеко не все. Некоторые зрители перешептывались, другие ехидно поглядывали на сцену. Отчетливо послышалось брошенное кем-то «тру́сы».

Весь наш отряд пребывал в растерянности. Либо действие «флюида» еще не выветрилось, либо перед нами какой-то ясновидческий культ.

Танец закончился, и на возвышении появилась девушка в маске с крыльями и темными, стянутыми в тугой пучок волосами. Она подпрыгнула, поймала свисающие с верхней балки алые драпировки, ловко вскарабкалась по ним и приняла горделивую позу наверху, чем снискала вялые аплодисменты.

Воспользовавшись моментом, я осмотрелась. Определенно, мы уже не в сайенской цитадели Лондон. Старинные здания, газовые фонари, брусчатка – время будто обратилось вспять.

И вдруг меня осенило.

Первого сентября 1859 года университетский город Оксфорд сгорел дотла. Трагедию списали на «Событие Кэррингтона», мощнейшую геомагнитную бурю. Версия, мягко говоря, сомнительная, но правды от Сайена все равно не добьешься.

Останкам города присвоили высшую категорию опасной зоны, и доступ туда был настрого запрещен из-за страха подхватить неизвестную заразу, спровоцированную бурей. По распоряжению Сайена Оксфорд вымарали со всех карт.

Джексон рассказывал, что некий журналист из «Бунтаря» отправился в опасную зону. С тех пор о нем никто не слышал. Неделю спустя «Бунтарь» – грошовая газетенка, и прежде балансировавшая на краю пропасти, – прекратил свое существование.

Плиона повернулась к нам, в темноте ее глаза горели, точно фонари.

– Идем, – приказала она, – иначе опоздаем на приветственную речь.

Мы оцепенело последовали за ней.

Впереди возникли высокие кованые ворота. Двое мужчин, невероятно похожих на Плиону – те же желтые глаза, устрашающий рост, матовая кожа с металлическим отливом, – распахнули створки. Плиона вплыла в просторный двор, где к нам присоединились люди в белых и серых облачениях.

Вскоре мы очутились в каменном здании, от его великолепия захватывало дух. Плиона повела нас по коридорам, залитым светом люстр и канделябров.

Путешествие закончилось – или, наоборот, началось – в необъятном зале. Вдоль стен, до самого потолка, украшенного лепниной, тянулись книжные стеллажи, заполненные роскошными старинными фолиантами. Отделка в стиле барокко, узорчатый каменный пол в черно-белой, точно шахматная доска, гамме, сводчатые окна. Плиона построила нас в шеренги. Мне досталось место между Джулианом и Себом.

Компанию нам составили ясновидцы всех мастей – от прорицателей и гадателей до медиумов и сенсоров. Если не ошибаюсь, из моей категории здесь присутствовал только оракул.

Плиона поднялась на постамент, огороженный балюстрадой, где уже высились статные фигуры ее собратьев-рефаимов (кем бы они не были) – неподвижные, точно статуи в музее.

Все в темных одеяниях, напоминающих о портретах Тюдоров, виденных мной на черном рынке, – хотя более практичных, военного кроя. Таинственных великанов можно было бы принять за людей, если бы не желтые глаза и зловещие лабиринты.

К балюстраде шагнула бледная женщина с непроницаемым лицом.

– Заплати мне хоть все деньги Лондона, – уголком рта шепнул Джулиан, – даже близко не угадаю, о чем она собирается вещать.

В зале воцарилась гробовая тишина.

– Сейчас узнаем, – чуть слышно откликнулась я.