Я посвятил целый день отдыху и беспробудному пьянству, а потом встал на рассвете, что мне совсем не свойственно. Наличие Дара давало множество преимуществ по части здоровья, но напиться с ним было намного сложнее и дороже, а от похмелья он помогал слабо. Быстро поводив по волосам и коже лезвиями, сотворенными из сжатого воздуха, я стал чист, свеж и готов к новому дню. Эту простую аэромагию вколотили в меня много лет назад. С моими слабыми способностями к такого рода магии мне никогда не стать по-настоящему искусным, но в последнее время я много тренировался – что, опять же, мне не свойственно. Недавние события показали, что нельзя всегда полагаться на способность вмешиваться в сознание. Черная осень обнажила все мои магические слабости, вопиющие недостатки требовали исправления, а желание выжить и отомстить стало жестоким стимулом.

Я сидел на кровати, скрестив ноги, и превращал воздух в оружие, способное сбить врага с ног или взорвать – по крайней мере, такова была цель. На войне мне понадобятся все возможные приемы. Я научился делать защитную воздушную стену, чтобы отводить стрелы, и узнал несколько слабых наступательных приемов, поскольку из-за нехватки времени решил, что освоить несколько простых форм будет полезнее, чем пытаться выучить что-то сложное. Я продолжал практиковаться, пока лоб не покрылся испариной, а Дар не задрожал от напряжения. Я вздохнул и позволил формам чужеродной магии превратиться в клубы оседающей пыли. Теперь я мог удерживать их дольше, но чтобы превращать мою ментальную магию в столь неестественные формы, все равно требовались изнурительные усилия.

Магия тела казалась гораздо более интуитивно понятной, приемы смывания усталости, укрепления мышц и обострения чувств давались совсем легко. Я мог удерживать основные формы довольно долго, хотя мне и не удавалось укрепить плоть настолько, чтобы отражать клинки или швырять валуны, словно гальку, как это делали рыцари вроде Эвы.

Перед моим мысленным взором непрошено возникла картина Черной осени. Эва мечется среди кристаллических оскольчатых тварей, отрывая их конечности-лезвия голыми руками. Затем ее охватывает пламя Харальта, и мне приходится бросить ее обугленное тело и бежать, спасая жизнь. Я проглотил чувство вины и стыда. Я сделал то, что должен был, но без ее помощи погиб бы. Мы все погибли бы.

Отогнав бессмысленные размышления, я быстро оделся и зачесал волосы назад в некоторое подобие порядка. Натянув плащ и перчатки, я закинул скудные пожитки в единственный заплечный мешок и вышел на прохладный утренний воздух Полумесяца. Некогда пухленькая хозяйка уже чистила крыльцо от слякоти и грязи. Последние два месяца я наблюдал, как из нее медленно вытекает жизнь, и теперь женщина напоминала автоматон из воска и проволоки. Она потеряла мужа и двух сыновей, а они были для нее всем.

– Доброго тебе дня, маг, – механически произнесла она, даже не взглянув на меня.

– Доброго дня, – ответил я. – У меня есть новости. Мне больше не нужна комната.

– Ясно.

– Я ухожу на войну.

Это наконец привлекло ее внимание. Она оторвала взгляд от ступенек. Ее глаза опять покраснели от слез.

– Куда тебя отправляют?

– На север, сражаться со Скаллгримом.

У нее задергался глаз. Она плюнула на чистую ступеньку, бросила метлу и схватила меня за грудки.

– Убей всех этих крыс, – зарычала она. – Никаких пленных, слышишь! Я взяла бы нож и пошла с тобой, но такие, как я, ничего не могут, так что ты должен взять нашу месть с собой. Никогда не забывай павших. – Она поспешно выпустила мой плащ и разгладила ткань. – Я… я прошу прощения, господин маг. Я не хотела ничего дурного.

– Никогда не извиняйся за это. Ты знаешь, кто я?

Теперь многие это знали.

Она кивнула, страшась произнести вслух.

Я зло усмехнулся.

– Верно. Я ужасный тиран, но клянусь, что ты и твои родные получат отмщение. Они убили и моих друзей.

Страх покинул ее, сменившись холодной яростью.

– Пусть слизняки в Старом городе и называют тебя кошмаром во плоти, но… – На ее лице впервые появился призрак улыбки. – Ты наш кошмар.

То, что меня признали своим, казалось странно трогательным. Я кивнул и повернулся, чтобы уйти.

– Благослови тебя боги, маг. Пусть они хранят тебя. Я буду держать комнату готовой к твоему возвращению.

Никто не ждал, что я до него доживу, но нам обоим было приятно притворяться.

Прямо в центре самых бедных кварталов Восточных доков, у городских стен и сточных канав стоял мрачный каменный куб, известный как Черный сад, который большинство жителей Сетариса с гордостью называли самой суровой тюрьмой в мире. За годы изгнания мне довелось побывать в нескольких тюрьмах, и эта, безусловно, стояла в одном ряду с самыми ужасными.

Ее окружал ров с полузамерзшими канализационными стоками, сбегавшими вниз по склону вместе с талыми водами, а затем изливавшимися в бухту за городскими стенами. Я осторожно пробрался по обугленному деревянному мосту и постучал в единственную железную дверцу. Толстые стены были покрыты боевыми шрамами – сколами на камне и пятнами копоти, – но на этой тяжелой двери с мощными защитными письменами не было ни единого следа.

Наконец открылась щель, и в ней показались седые кустистые брови.

– Чего надо?

Я протянул указ Киллиан и улыбнулся:

– Я пришел набрать армию.

Тюремщик впустил меня, и я ступил в мрачное здание, наполненное едкой массой боли, гнева и отчаяния. После недолгих препирательств охрана согласилась отвести меня в самое глубокое подземелье, где держали худших из худших: безумцев, чрезвычайно опасных и тех, кто просто разозлил не того человека. Либо они присоединятся к моей котерии, либо останутся там. Котерия стоит между магом и опасностью, сохраняет ему жизнь, пока он занимается магией, и я ни за что не доверился бы приспешникам Арканума – они с той же вероятностью воткнут нож мне в спину, как враг – в живот. В моем распоряжении имелись способы внушить этим отбросам верность, и никому не будет до этого дела.

Тюремщик протянул список заключенных, и я уставился на одно имя. Жовиан? Как здесь оказался мой старый собутыльник? Тем не менее, если это действительно он и все еще цел, значит, я выйду из этой темной ямы скорее раньше, чем позже. Нервы мои были на пределе, мрачная тюрьма слишком напоминала подземелья Костницы.

– Сначала этот.

Дверь отворилась, и влажный воздух окутал меня сыростью, гнилью и запахом выгребной ямы. Меня повели вниз, в туннели и коридоры, освещенные только фонарями. Я ежился и старался сдерживать страх, пока вокруг смыкались тьма и камень. Я не задержусь здесь надолго, а путь назад останется открытым – на этот раз я не заперт в ловушке.

Тюремщик указал на громадную дубовую дверь, окованную железом, которая с виду могла выдержать удар тарана. Он выбрал большой латунный ключ из двух десятков других, висевших на шее, и со скрежетом отпер ее. За дверью щурилась от света дюжина грязных тел, все голые и прикованные к массивному стальному кольцу в центре пола. Некоторые щеголяли фингалами, следами укусов и сломанными носами. Все, кроме одного, самого мелкого, жались друг к другу, стараясь оказаться как можно дальше от злобного ублюдка. От вони у меня заслезились глаза.

– Тебе не нужен этот чужеземный мерзавец, господин маг, – бросил тюремщик с холодным, безжалостным взглядом. – Этот мелкий меднокожий говнюк – злобный убийца, пробу ставить негде. – А ведь тюремщик повидал на своем веку немало по-настоящему страшных людей. – Он сожрал одного заключенного, вот так просто взял и сожрал.

– Что там еще, мерда, – сказал Жовиан. – Опять тайные убийцы? Или ты наконец пришел вынести мне приговор и срубить голову с плеч?

Он щелкнул желтыми зубами и ухмыльнулся.

Стройный эсбанец превратился в тень себя прежнего: белки глаз пожелтели, щеки ввалились, а от роскошной гривы черных волос и великолепных напомаженных усов осталась только щетина.

При виде наглого говнюка я расхохотался:

– Жовиан из Эсбана, никогда не думал, что увижу тебя лысым и валяющимся в грязи, как и полагается свинье вроде тебя.

Он прищурился на свет:

– Кто это? Я засуну руку тебе в задницу, вырву сердце и заставлю смотреть, как я его ем.

– Разве так приветствуют старых друзей? Я ищу крепких людей, которые хотят получить шанс на свободу. – А внутри его головы я добавил: – «Прекрати выделываться и вставай. Ты хочешь отсюда выбраться или нет? Есть работенка, и мне нужен заместитель».

– Бродяга? Ты живой? Двенадцать лет ведь прошло? Я говорю «да». Самое восторженное «да» и «пожалуйста». Благодарю тебя.

– Ты лучший мастер меча из всех, кого я знал, так что же ты натворил, что гниешь здесь, а не расхаживаешь по Старому городу в шелках и золоте?

Он пожал плечами:

– Воткнул свой меч не в того вельможу.

Я застонал и повернулся к тюремщику:

– Освободи его. И, ради всех нас, дай какую-нибудь одежду, если найдешь.

Вскоре принесли одежду. Когда с него сняли кандалы, Жовиан щелкнул зубами на отпрянувшего тюремщика, рассмеялся и натянул длинную рубаху из тюремных запасов. Затем потер следы на лодыжках и задумчиво посмотрел на меня.

– Это будет самоубийство?

– Возможно.

Он вздохнул и пожал плечами:

– Дарованное богами везение меня не покинуло. – Он оглядел меня с ног до головы, отмечая страшные шрамы, которые теперь украшали мое лицо. – Как и твое.

Я фыркнул:

– И не покинет. Разве что станет еще хуже. – Оглядев других заключенных, я спросил на эсбанском: – Есть среди них толковые?

Он сплюнул на грязный каменный пол, а затем бросил взгляд на одного из более привлекательных мужчин и с ухмылкой ответил на родном языке:

– Смотря что ты называешь толком. Но если нужны хорошие убийцы, у меня есть предложение получше.

Мы ходили от камеры к камере, собирая тех, чьи имена называл Жовиан, – если они еще были живы. Охранники согнали всех в одну большую камеру и заперли нас. Я осмотрел свой улов – Жовиан и пятеро убийц: Койра с характерными шрамами уличной банды Улыбак на щеках, здоровенный дикарь по имени Вон, Адальвульф, Бальдо и Андреас с отсутствующими кусками ушей, еще один наемный убийца и искусный отравитель по имени Диодор, специализировавшийся на луке и стрелах, и рыжеволосая чокнутая поджигательница Нарин. Самые отвратительные отбросы этого города, если не считать меня самого.

Я раскрыл Дар и забрался к ним в головы, чтобы выяснить, какой может быть толк от столь жутких созданий.

Диодор не был ни злобным, ни безумным, он просто ценил золото выше бессмысленных человеческих жизней. Надежды, страхи и повседневная жизнь других людей были лишь досадной помехой. Он идеально мне подходил.

Нарин оказалась несложным существом. Она просто любила смотреть, как что-то горит, танцующие языки огня и ревущее адское пламя повергали ее почти в оргазмическую эйфорию. Это было заразно и, вероятно, ближайшие несколько часов мне придется сопротивляться желанию сжечь что-нибудь.

Остальные представляли собой смесь дурного и жестокого, причем Койра была лучшей из них – она взяла на себя вину за других Улыбак, после того как стражи загнали их в угол. Жестокая, но преданная.

Адальвульф был охотником и следопытом в пустошах вокруг Порт-Хелиссена, счастливым мужем и отцом двух дочерей, пока не поддался соблазну выпивки и алхимии и не стал все больше нуждаться в деньгах. После того как его выгнали из дома, он бежал в большой город, на шаг опередив охотников на воров. Что-то сломалось у него внутри, возможно, из-за неудачной партии алхимии, и он принялся убивать без разбора, пока стражи не обнаружили его без сознания в луже собственной рвоты.

Вон, Бальдо и Андреас были обычными наемными громилами, выражавшими недовольство своего хозяина кулаками и ножами. И до боли тупы. По-своему храбрые, но недалекие. Вон любил животных, что говорило в его пользу.

И Жовиан. Загадка. Его разум был безмятежен и свободен от любых мыслей, просто поток ощущений и ближайших целей. Это настораживало, но я знал из прошлого: если пообещать ему интересное времяпрепровождение, он побежит вместе с тобой в горящий дом, радостно смеясь по дороге. Простой и одновременно непостижимый. Ничто не могло поколебать его высочайшую уверенность в себе. Я никогда не понимал, как ему это удается. Тем не менее с его извращенными эсбанскими понятиями о чести он хотя бы предупредит меня, прежде чем всадит нож в спину.

Я мог бы использовать этих убийц. Это дурные люди. Они убивали без сожаления, а что касается морали, меня не удержит то мизерное количество, что в них осталось.

Большой, тупой, волосатый дикарь заговорил первым, как я и думал. Остальные были хитрыми хищниками, выжидали и искали слабости.

– Вытащи нас из этой вонючей дыры, – зарычал Вон, – и я убью, кого скажешь.

В его мыслях я видел себя с размозженной головой, а его наслаждающимся вновь обретенной свободой в тавернах и борделях Крольчатника. Жаль, этих заведений больше не существовало. До него доходили слухи о разрушениях наверху, но он им не верил.

Я печально покачал головой:

– Жаль тебя разочаровывать, Вон, но ты не раскроишь мне голову. И не будешь гулять по тавернам и борделям, если я не разрешу.

Он вытаращился на меня в изумлении, которое сменилось гневом, и занес кулак. Он попытался ударить меня, но рука не подчинилась. Я уже проник в его голову и дергал за ниточки. Вон попытался выругаться, но и это ему не удалось. Вместо этого я заставил его влепить себе пощечину, от которой на щеке остался алый след. Остальные были поражены.

– Вы еще не знакомы со мной, но знакомы с Жовианом, – сказал я. Они напряглись, слишком хорошо зная бешеного маленького ублюдка. – Жовиан, ты бы стал со мной драться?

– Да я лучше сгнию в Черном саду, – абсолютно честно ответил он. – Ты самый жуткий маг из всех.

– Это еще почему? – поинтересовалась Койра. Я изучил мысли и чувства группы и решил сделать ее своим вторым заместителем на случай, если Жовиан облажается. У этой девчонки стальные сиськи, если она не моргнув глазом противостоит магу.

– Меня зовут Эдрин Бродяга, – улыбнулся я. – Возможно, вы что-то слышали о маге-тиране, который спас город.

Их взгляды остались совершенно пустыми. То есть не слышали.

– Ну, этот тиран – я.

Я видел, что некоторые из них знают, кто такой тиран. Испуганные глаза всегда выдавали это, мне даже не было нужды лезть в сознание. Они неловко переминались с ноги на ногу, всерьез подумывая, не попроситься ли обратно в сырые и затхлые камеры.

– Да, я могу влезть к вам в голову и делать там все, что заблагорассудится. – Я сделал паузу для большего эффекта. – Но предпочел бы обойтись без этого.

Теперь я полностью завладел их вниманием.

– Вот что я предлагаю. Мы отправляемся на войну в горы на севере, и мне нужна котерия, на которую можно положиться. Я не доверяю стражам. Вы злобные и хитрые говнюки вроде меня, и именно такие мне и нужны. Что скажете? Вы в деле? У меня нет времени играть в игры и торговаться.

– А после войны? – спросила Койра. – Что с нами будет?

Я пожал плечами:

– По пути будет много трупов и добычи. Мне до фонаря, что вы будете делать после войны. Идите куда хотите.

В нескольких головах тут же зародились планы моего будущего убийства. В воображении Диодора я давился собственными легкими, растворившимися благодаря редкому яду из особого вида лягушек, намазанного на стрелу. Нарин видела меня человеческой свечой, моя плоть пузырилась, как воск, пока она танцевала вокруг.

Я грустно покачал головой и дал им мысленный тычок.

– Вы что, совсем тупые? Я могу читать ваши мысли. И кое-что посерьезнее, гораздо серьезнее. Насколько вы дорожите своими секретами? – Я посмотрел на Бальдо. – У некоторых из вас есть тайники с монетами. – Затем я перевел взгляд на Адальвульфа и Диодора. – У других – невинные семьи или дневники бесценных алхимических исследований. Жаль, если с ними что-нибудь случится.

Они поняли мою мысль.

Все записались, и я позаимствовал одежду и оружие из тюремного арсенала. Мне чрезвычайно нравилась бумажка Киллиан, и было очень заманчиво как следует попользоваться ей, прежде чем отправиться туда, где меня наверняка убьют или как минимум хорошенько искалечат и бросят подыхать в канаве, если мыслить позитивно. Перед уходом мы сделали последнюю остановку в том крыле, где содержались пленные из Скаллгрима.

– Я пришел за своими мальчиками, – сказал я.

Тюремщик скептически поскреб в затылке, оглядывая камеры. Оттуда на меня смотрели два грязных, бородатых и ничего не выражающих лица. А раньше было три.

Я заставил их заколотить в дверь камеры прямо перед нами.

– Эти идиоты? – спросил тюремщик. – Да от них никому никакого толку. Только едят и пьют, больше ничего. Они даже не разговаривают. Одного крыса укусила за ногу, и та сгнила, а он даже не издал ни звука.

– Они пойдут со мной. – Я посмотрел на свою новую котерию. – Эти двое не идиоты, они просто сломаны. Они пытались убить меня во время Черной осени. Я сломал их разум и подчинил своей воле.

Боязливое молчание углубилось.

– Жестко, – наконец произнес Жовиан. – Я предпочел бы сдохнуть.

Я считал так же, но делано ухмыльнулся.

– Мне не важно, чтобы вы были в целости и сохранности. Мы поняли друг друга?

Мы очень хорошо все поняли.

Моя котерия разрослась до десяти человек, обычное число стражей, назначаемых охранять мага. Теперь они стали моим щитом, дав мне свободу стать мечом.

На улице мои бледные, чумазые новобранцы принялись радоваться солнышку, и я не удержался и повеселил их еще немного. Мы подошли к группе стражей, и я практически раздел их догола и украл все снаряжение. Они, конечно, бурно протестовали, но чудесный указ Киллиан не оставил им иного выбора, кроме как пожаловаться потом своему капитану. Как же приятно было отправить их бегать по улицам в нижнем белье. Я усадил Жовиана с товарищами в задней комнате таверны, разбирать доспехи и оружие. Когда я протянул им небольшой мешочек с монетами, они уставились на него словно корвун на кошку.

– Лучше купите теплую зимнюю одежду и сапоги на два размера больше, или расколетесь на куски, как сосульки.

Услышав про сапоги, Жовиан поджал губы:

– Я чего-то не понимаю, да?

– Сомневаюсь, что ты видел зиму в горах. Там сплошные мерзлые пустоши. Набейте сапоги шерстью, и тогда, может, и не отморозите все пальцы.

Он благодарно кивнул:

– Лишних пальцев у меня нет.

Уходя, я заплатил трактирщику за груду мяса и две кружки эля каждому и строго-настрого приказал выдать только по две, хотя и не сомневался, что они найдут способ обойти ограничение. Тем не менее я надеялся, что это поможет свести ущерб к минимуму. Затем я отправился в долгий путь наверх к Западным докам и заведению Чарры.

Я пошел Рыбачьей дорогой, огибавшей городские стены к западу, чтобы не заходить в разрушенный Крольчатник. Мне не хотелось лишних напоминаний о произошедшем.

До борделя я добрался уже после полудня. Лайла не сочла нужным сменить название и, похоже, не нашла времени восстановить развороченные сады и вытоптанные лунные цветы. Вход по-прежнему охраняли здоровенные татуированные горцы Невин и Грант. Теперь они носили тяжелые кольчуги и сменили дубинки на шипастые топоры. Никому больше не было дела до старых законов об оружии, и всем, от старух до подросших детей, позволялось разгуливать вооруженными до зубов.

– Неужто это Бродяга, – сказал Невин. – Большой и страшный тиран собственной персоной.

– Заткни пасть, – оборвал его Грант, открывая мне дверь. Похоже, они до сих пор не помирились. – Нас предупредили, что рано или поздно ты появишься.

– Лучше бы поздно, – буркнул Невин, когда я входил в роскошный дом под звяканье колокольчика, возвестившего о моем прибытии.

Грант не собирался терпеть дерзость брата.

– Слышь, я сейчас…

Захлопнувшаяся дверь оборвала его слова, и мне пришлось любоваться прекрасными картинами, пока не появилась Лайла в платье из мягкого серого шелка и серебряном ожерелье с сапфирами вместо своего обычного практичного наряда. Ее короткие волосы открывали серебряные кольца в ушах.

Я тихонько присвистнул:

– Мы сегодня принимаем гостей?

– Не твое дело, старый развратник. – Она покрутилась передо мной. – И как я выгляжу?

Она выглядела лучше, чем я посмел бы признать.

– Прекрасно. И кто этот везучий ублюдок? Чем он зарабатывает на жизнь?

– Сказала же, не твое дело. Нечего тут изображать доброго дядюшку-покровителя.

Я поднял руки в знак поражения:

– Справедливо. Я пришел за сундуком.

Она вложила мне в ладонь ключ:

– Я так и думала. Забирай. И удачи тебе на севере.

– Похоже, каждая собака уже знает. Дурные вести расходятся быстро.

Она улыбнулась и похлопала меня по плечу:

– Если все горцы хоть наполовину такие же задиры, как Грант и Невин, удача тебе понадобится.

– По крайней мере, держи оружие под рукой, – посоветовал я. – В наши дни осторожность не помешает.

Она снова улыбнулась, но глаза остались холодными.

– Я сама и есть оружие, Бродяга.

С этими словами она махнула мне и поднялась по лестнице, чтобы вернуться к своему мужчине. Я понял, что до сих пор не имею ни малейшего представления о ее личной жизни. Внезапно мне стало до крайности любопытно, что за человек сумел вызвать в Лайле такие эмоции? И должен ли я пригрозить ему на случай, если переступит черту? Хм, да мы и впрямь чувствуем себя дядюшкой-покровителем? Любопытно. Если меня что-то еще волнует, значит, не все потеряно.

Мне очень хотелось вмешаться и все выяснить, но я пересилил себя и спустился в подвал. Я просто завидовал ее счастью, понимая, что у меня самого такого, скорее всего, никогда не будет. Тем не менее жизнь должна продолжаться, несмотря на все дерьмо, которое подсовывает нам мир. Я стряхнул пыль со старого сундука и осмотрел охранные заклинания. Они уже стали бесполезными, их замысловатые структуры разрушились под воздействием бушующей внутри силы. Я чуть приоткрыл сундук, и в комнату хлынул белый свет – жидкий поток магии, искушавший мой Дар и обжигавший разум.

Внутри лежал ослепительный осколок кристалла, пульсирующий от самой мощной магии, которую только можно вообразить, – семя бога, вырванное из живого сердца падшего бога. Я взял его дрожащими руками в перчатках и заглянул в глубину. Я почти забыл, каково это, держать его в руках. Все тело зудело и искрилось от блуждающей силы, и Червь магии побуждал взять его, впитать его мощь, стать богом. Я едва сдерживался, чтобы не вонзить осколок прямо себе в сердце.

Набрав полные легкие воздуха, я медленно выдохнул:

– И застрять тут навеки? Нет уж, спасибо. Проклятые боги и их вонючее высокомерие.

Сунув осколок во внутренний карман плаща, я погладил его. Однажды человек обязательно устанет от мира и захочет просто заснуть и больше никогда не просыпаться, но, судя по тому, что я знал о богах Сетариса, они были связаны какими-то жуткими, бесконечными обязательствами, а значит, у них не оставалось времени расслабиться и насладиться всей этой замечательной силой. Долг – это не для меня. Я и в лучшие времена был ленивым ублюдком. Эта сила и ответственность не предназначалась для таких, как я, но все же я не мог бросить семя просто так, чтобы какой-нибудь старый мерзавец подобрал его и воспользовался. Семя бога хотело, чтобы его нашли и использовали, и рано или поздно оно само кого-нибудь найдет. Возможно, именно так оно и попало в руки Натэра.

Я не смогу защищать семя бога издалека или если погибну, но не рискну взять такой мощный магический предмет туда, где будут скаллгримцы и скаррабусы. А значит, оставалось всего два варианта.

Либо самому стать очень дерьмовым богом, либо выбрать кого-нибудь опытного, чтобы тот стал богом поприличнее. На ум приходили только две кандидатуры, но я предположил, что Старый Гертан слишком занят исцелением людей и вряд ли захочет заняться другой работой. А значит, оставался лишь один маг, и я очень, очень боялся его в качестве бога. Даже будучи в основном мертвой, она все равно пугала меня до безумия.

Вот он, момент, когда крупица доверия Арканума была разорвана в клочья и сожжена у меня перед носом.

Я стоял перед черной металлической гробницей Шадеи и снова искал внутри хоть какой-нибудь признак мысли. Я его не нашел, но в эфире все равно ощущалась странная вибрация. Старшим магам не так-то легко умереть, а она была одной из самых сильных за всю историю.

Я никогда не любил бессмысленных церемоний. Вытащив из кармана пульсирующий осколок кристалла, я воткнул семя бога в трещину в металлической оболочке, а затем вбил поглубже сквозь металл и плоть. Комната наполнилась блуждающей магией, которая начала распространяться по всему цокольному этажу Коллегиума. Скоро другие маги почувствуют его, а те, кто обладает Даром провидца, поймут, что здесь что-то не так.

Конечно, я не посмел посвятить Арканум в свои планы, они никогда бы не выпустили такой могущественный предмет из своих цепких рук, по крайней мере, до тех пор, пока какой-нибудь властолюбивый болван его не украдет. А это обязательно случится. Такая сила слишком соблазнительна. Предыдущий архимаг Визант был тому живым примером, этот проклятый Скрытый бог… Я с радостью убил бы и его, если б мог.

– Давай же, Шадея, просыпайся и забирай кристалл! Только подумай, сколько всего ты сможешь узнать, море секретов, недоступных простым смертным.

Дверь открылась, и покои Шадеи наполнились встревоженными голосами. Я пнул ее железную гробницу.

– Поторопись, старая карга! Хочешь, чтобы я обоссал все твои свитки и наложил хорошенькую дымящуюся кучу на твой драгоценный стол из красного дерева? Клянусь, я это сделаю.

На вдохе я повернулся, увидел отряд вооруженных магов и поспешно зашарил в кармане в поисках указа Киллиан.

– Я могу все объяснить.

Порой бумажный щит – всего лишь простая бумажка.

В этот момент непреодолимая сила подхватила меня и впечатала лицом в стену. Боги, это все же случилось… Остальные маги быстро отступили и возвели стены из камня, воды и воздуха, потоки первозданной магии раскалились добела. Зачарованное черное железо, выдержавшее множество ударов самого ужасного существа в мире, треснуло будто яйцо и с шипением растеклось по полу расплавленным воском, обнажая жуткое сочетание плоти и металла.

Я видел ее лишь краем глаза, но то, что осталось от Шадеи, даже отдаленно не напоминало человека. Куски плоти и стали, костей и тросов, крови и смазки спрессовались в шар вокруг человеческого черепа, пронизанного золотой проволокой.

Ее металлический, нечеловеческий голос прозвучал звонко и гулко:

– Сопляк.

– Шадея?

– Только посмей испортить мои исследования, и я вырву тебе легкие.

Я хрипло рассмеялся.

– Я чувствую призыв к действию, – сказала она. – Сила. Такая огромная. Такое… усилие. Сковывающие цепи. Ах, Визант, я еще с тобой потолкую. – Ее внимание сосредоточилось на мне, будто я был насекомым, а она лупой, поднятой к солнцу. – Я чувствую тебя, Эдрин Бродяга… тебя и связанного с тобой демона. Когда придет время, не беги от слияния. Борись, или будь поглощен.

На задворках моего разума, где все еще таилось присутствие Расчленителя, что-то запульсировало в ответ. Что-то промелькнуло между новорожденным богом и остатками смертоносного демона.

Я поморщился:

– Не понимаю.

– Ты никогда не понимал.

Плоть и металл начали превращаться в подобие человека: на голом черепе выросла длинная грива золотых волос и появились сверкающие металлические глаза, стальная проволока и пульсирующие вены обвились вокруг челюсти и образовали щеки и язык. Гладкое стальное лицо приобрело черты молодой Шадеи – вероятно, такой она видела себя внутренним взором. Она парила над полом, обнаженная и металлическая.

– И что ты натворил на этот раз, глупый мальчишка? – Ее голос стал лишь чуточку более человеческим.

– То, что был должен, – выдохнул я. – Вряд ли мы пережили бы еще одного Натэра, верно? На этот раз это должен быть кто-то надежный, пусть даже это ты. Или ты предпочла бы видеть в этой роли меня?

Невидимая сила выпустила меня, и я рухнул на пол, задыхаясь. Мой Дар был ослеплен рождающимся на глазах богом.

Ее металлические глаза внимательно осмотрели меня.

– Ты отправляешься на войну и не можешь бросить семя на произвол судьбы. Я понимаю и одобряю твою логику. Встань, маг.

Невидимые руки поставили меня на ноги и тщательно отряхнули. Шадея смахнула все ограждавшие нас защитные стены. Толпа магов по ту сторону была окутана силой и готова нанести удар – они не видели Шадею, только мага, превращенного Даром в нечто чудовищное. К нам полетели молнии, каменные шипы и пламя. Когда Шадея ударила в ответ, отражая и рассеивая их атаки, исказилась сама магия.

– Да-да, – сказала она. – Вы все очень страшные и могущественные.

Сила, ранее удерживавшая меня, теперь подняла их и прижала к стенам покоев, тщательно выбрав места, чтобы не повредить драгоценные банки с образцами.

– Прошу прощения, но у меня нет времени учить вас как следует.

Она двинулась по коридору к лестнице, ведущей в Коллегиум, и я нехотя поплелся следом. Весь ужас заключался в том, что Шадее не требовалось никакой божественной силы, чтобы отделать нас всех. От таких старших магов хотелось бежать и прятаться, но другого пути наружу не было, а гораздо лучше идти у нее за спиной, чем стоять на пути.

Кто-то шагнул в дверной проем, и путь Шадее преградила стена шипящей энергии, заставившая помедлить даже того, в кого превратилась Шадея. Прибежал сам архимаг Крандус. Наверное, мне следовало предупредить их заранее, но как сказать людям, что собираешься создать бога, чтобы они не стали задавать острых и болезненных вопросов? На которые я не имел ни малейшего желания отвечать.

– Шадея? – поразился он.

– Некогда объяснять, архимаг. У меня осталось здесь совсем мало времени.

– Башня засветилась! – крикнула Киллиан, сбегая вниз по лестнице. – Бог верну…

Шадея наклонила голову.

Киллиан моргнула:

– Ой.

Ее взгляд метнулся ко мне, глаза прищурились. Я виновато пожал плечами.

Крандус тут же все понял и перешел прямо к делу:

– С возвращением. И чем ты можешь нам помочь?

Шадея поморщилась от боли, ее плоть и сталь искрились.

– Вам нужно кое-что знать. Я должна поговорить с Внутренним кругом, пока еще могу. Я созвала всех.

– Очистить этаж, – приказала Киллиан.

Маги отвалились от стен и быстро покинули помещение. Я собрался последовать за ними под прожигающими спину взглядами Крандуса и Киллиан. Шадея добила меня на прощание:

– Передай мое почтение Ангарад.

Я вышел, сердце бухало кузнечным молотом, а в горле стояла желчь. Откуда она знает это проклятое имя?

Пока я тяжело поднимался по ступеням, шрамы зудели. Она посмеялась надо мной?

Залы наводнили испуганные перешептывающиеся маги, и многие вопросительно обернулись, когда я вышел из покоев Шадеи.

– Железная карга вернулась, – сказал я, с некоторым удовлетворением осознавая, что неудачное, но подходящее прозвище приживется.

Протиснувшись вперед, я затерялся в толпе.

Нужно собрать котерию и убраться отсюда, пока не поздно. Многие из Арканума слышали, что я приложил руку к убийству бога во время Черной осени, но большинство не верило. Теперь все совсем иначе. Гораздо хуже, чем убийство бога. На их глазах я создал бога, а это значило, что ненавистный тиран действительно обладает знаниями, за которые многие с радостью убьют. Я был силен как никогда – сильнее, чем имел на это право, – и все же оставался лишь бледной тенью старшего мага. Уязвимость не давала мне покоя. Воспользовавшись хаосом и болотом расползающихся слухов, я сбежал, прежде чем кто-нибудь догадается меня остановить.

Переулками и воровскими закоулками я пробрался к таверне, где оставил свою котерию. Если залягу на дно на одну ночь, то смогу избежать всех неудобных вопросов и неприятных проверок. Они не посмеют отложить кампанию против Скаллгрима ради того, чтобы допросить одного упрямого ублюдка. А главное, моя правая рука. Я не мог позволить им увидеть распространяющуюся черноту – они ни за что не допустят, чтобы тронутый порчей Червя тиран возглавил армию. Неважно, чего это будет стоить, победы в войне или целого мира.