Мы собрались на конклав в переоборудованном лекционном зале в самом сердце Коллегиума, когда румяные лучи рассвета только-только начали пробиваться сквозь самые высокие окна. Вульгарное великолепие большого зала Ордена магов, с его мраморными ступенями и золотыми тронами, хрусталем и изысканными движущимися статуями, исчезло, и теперь мы сидели на старых скамьях, изрезанных именами, гербами и рисунками многих поколений скучающих учеников. Я полюбовался собственной работой: за долгие годы контуры члена и волосатых яиц сгладились и потемнели от прикосновений сотен потных ладошек.

Все притворялись, что не замечают промежутков между различными кликами и фракциями. Даже во время войны маги Арканума носились со своими мелкими обидами. Лично мне достался весь конец заднего ряда и свободное место впереди, чтобы вытянуть ноги, чем я был весьма доволен. Пустые места лишь отрезвляли осознанием того, как мало магов осталось в Аркануме – в лучшем случае несколько сотен в зале, где могло поместиться как минимум втрое больше. Возможно, пара десятков еще разбросана по городам и селам Каладона, и сотня на юге, за Сирулейским морем, ведет наши легионы в войне за сохранение последних колоний Сетариса на огромном архипелаге Тысячи царств.

Большинство из нас были слишком заняты, чтобы вести счет потерям во время Черной осени, хотя и существовал список тех, кого признали погибшими. Многие просто не могли заставить себя поискать в нем знакомые имена, но в моем случае, кроме Киллиан и Старого Гертана, никого из тех, кого я любил или уважал, не осталось в живых, зачем утруждаться? Собравшиеся вертели головами в тщетных поисках лица, которое они, должно быть, просто не заметили на трех предыдущих конклавах. У многих имелись свежие ожоги и шрамы, полученные в бою.

Впереди сидели семь членов Внутреннего круга в лучших своих мантиях с защитными знаками, вышитыми золотой нитью. Крандус, весь в белом, с красивым до нелепости лицом и идеальными светлыми волосами. Говнюк. Киллиан в голубом шелке и Старый Гертан в самой простой коричневой мантии, а с ними… с ними… я поморщился, мысли разбежались по поврежденным участкам памяти. Пришлось потрудиться, связывая лица и имена другими мысленными маршрутами. Суровый длиннобородый мужчина в зеленом – Вайман? Женщина в алом – Мервин? Да, я был почти уверен, что правильно определил эту пару, но о двух оставшихся не имел никакого понятия. Я снова скривился, но когда выжигаешь себе часть мозга, следует ожидать некоторых дефектов.

Крандус подождал, пока прибудут последние осоловелые опоздавшие, и пустился в рассказ о восстановлении города. Я зевнул и откинулся назад, погружаясь в собственные мысли, пока он вещал о нудных тонкостях городского управления. В зале царила скука, а у меня была долгая ночь без сна. Тяжелые веки опускались все ниже и ниже. Я позволил им закрыться, всего на несколько секунд…

Меня разбудило резкое ощущение опасности.

– …приняли запрос о помощи со стороны горских племен.

Я заморгал и выпрямился, протирая глаза. Что это было? Все в зале выглядели до жути серьезными и обеспокоенными. Проклятье. Что я пропустил?

– Мы не можем позволить скаллгримцам и их демонам пройти через горные перевалы. Это открытая дверь в незащищенные внутренние земли Каладона. И потому Сетарис согласился отправить семь котерий магов, чтобы задержать продвижение вражеских сил к западу от Железного порта. Союз вольных городов также пообещал прислать армию на помощь в этом деле. Остальные пойдут на Железный порт с юга, а в Сетарисе останутся лишь силы, необходимые для охраны города, пока наши легионы не вернутся из колоний. Скаллгрим, несомненно, попытается закрепиться на своем единственном плацдарме на берегах Каладона до того, как наши войска успеют вернуться, и потому жизненно необходимо сокрушить его раньше, чем это произойдет. Когда волчьи корабли проделают опасный путь через Море штормов, мы их встретим. Они не найдут безопасной стоянки у наших берегов.

Крандус набрал в легкие воздуха:

– Арканум наберет добровольцев для защиты горских земель.

Многие задницы заерзали, готовые встать и отправиться мстить. Моя сидела ровно. На севере еще глубокая зима, а сражаться с дикарями из Скаллгрима, да еще горной зимой, означало смертный приговор. Кроме того, у меня имелись свои проблемы с горцами. Крандус продолжил:

– Однако горцы запросили, чтобы экспедиционные силы возглавил определенный маг, и Внутренний круг согласился.

Киллиан поискала меня взглядом. Клянусь Ночной сукой, даже не думайте! Крандус указал прямо на меня. Его жест пригвоздил меня к месту, а потом отправил в черную бездну.

– Их поведет маг Эдрин Бродяга. – Задницы плюхнулись обратно с такой силой, что загрохотали скамьи. Лица повернулись ко мне, и я прочел на них отвращение. Я начал потеть. – Кто готов отправиться с ним добровольцем?

Молчание.

Ах, как приятно ощущать всеобщую любовь. Или страх, что еще приятнее. Я буквальное воплощение детских кошмаров. Гнусный тиран, который пришел всех поработить. Я собрался с духом и встретился с их взглядами. Все быстро отвернулись. Мерзкие трусы.

Встал маг в капюшоне. Он был одет во все черное и носил обычные штаны, рубаху и плащ вместо традиционной мантии. По форме бедер я сказал бы, что это женщина, но ширина плеч заставляла в этом сомневаться. Кто бы это ни был, он посмотрел на меня, и под глубоким капюшоном показалась простая стальная маска, скрывавшая шрамы. Как тщеславно, я вот своих не прячу. Маг молчал.

Крандус ослепительно улыбнулся. Скользкий говнюк.

– Рыцарь. Превосходно. Твоя сила очень пригодится. Кто еще?

Поднялся мужчина с кустистой рыжей бородой: Кормак из дома Фередайг, если мне не изменяет память, искусный геомант.

– Я пойду. – В его говоре слышался лишь слабый намек на горский акцент, давно утонувший в сетарийском. – У меня там родственники, да и в горах понадобится человек вроде меня.

Крандус наклонил голову и подождал еще немного, обводя взглядом скамьи.

К Кормаку присоединилась стройная молодая женщина в необычной черно-белой мантии с капюшоном. Я ее не знал.

Крандус улыбнулся и кивнул:

– Иллюзионист будет весьма полезен на войне.

Больше никто не встал. Я нисколько не удивился – кому захочется умирать в промерзших холмах, защищая язычников, да еще с таким, как я. Лучше уж они попытают счастья с архимагом и остальным Арканумом. Мы встретимся с превосходящими силами, самой страшной магией и всеми демонами, которых только смогут призвать их проклятые шаманы, но больше всего маги боялись меня. Боги, да я сам не собираюсь никуда идти, если сумею выпутаться из этой дерьмовой ситуации.

Крандус вздохнул и покачал головой:

– Мы разочарованы. Внутренний круг сам выберет еще троих. А все остальные – отправляйтесь по своим котериям, если вы уже назначены. Если нет, сегодня же вечером каждый получит по десять стражей. На этом конклав окончен, возвращайтесь к работе.

Пока другие маги покидали зал, я сидел и скрежетал зубами. Мне потребовалось все самообладание, чтобы не броситься к ним, требуя ответов или вопя, чтобы отвалили и поискали себе какую-нибудь другую жертву. Это просто очередная попытка избавиться от мерзкого тирана, и я не собирался умирать за них, да и ни за кого другого. Чтоб им сгореть! Я уже более чем достаточно пострадал за наш драгоценнейший Арканум. Если они думают, что заставят меня пойти, их ждет неприятный сюрприз.

Кормак перебросился парой слов с Внутренним кругом и ушел, даже не взглянув в мою сторону. Маг в черном повернулся посмотреть на меня, под маской поблескивал единственный зеленый глаз, второй, вероятно, был потерян во время стычки. Прекрасно, у меня тут рыцарь-калека. Сам я не большой мастер владения оружием, но даже мне ясно, что его восприятие нарушено. Зачем он вообще встал? Ладно, я все равно не собирался никуда идти.

Глаз рассматривал меня так пристально, что я чувствовал себя едва ли не изнасилованным. Мне так хотелось открыть Дар и понять причину, но кроме необходимой самообороны мне строго-настрого запрещалось использовать его на другом маге без специального разрешения канцлера, и мне почему-то казалось, что охранная грамота не будет иметь особой силы в самом Коллегиуме. Рыцарь поднял затянутый в перчатку кулак к лицу и резко опустил вниз. Я не сразу понял, что это приветствие – его меч теперь принадлежал мне.

Я серьезно кивнул в ответ. Кем бы он ни был, он это заслужил. Маг в черном развернулся и быстро вышел из зала, оставив меня наедине с семью членами Внутреннего круга. Они ожидали, что я спущусь к ним. Я заставил их подождать подольше, ковыряя заусенец и не обращая внимания на гневные взгляды Киллиан.

– Маг Эдрин, – наконец проскрежетал Крандус, – не будешь ли ты так любезен присоединиться к нам.

Я неспешно встал, потянулся и зевнул. Им пришлось ждать, пока я сползал к ним. Кто сказал, что мелкие акты мести переоценены? Глаза Киллиан буравили меня, призывая прикусить язык. Я честно обдумал это. Это было бы разумным поступком. Но когда меня можно было обвинить в разумном поведении? Я был слишком зол, чтобы переживать о мнении кого-либо из них.

Я посмотрел Крандусу прямо в глаза и ухмыльнулся:

– Неужели вы считаете меня настолько тупым? Это всего лишь еще один способ избавиться от меня.

– Следи за языком, – рявкнул он, – или лишишься его.

– Я бы не рекомендовал. Если со мной что-то случится, с каждым из вас тоже произойдет что-нибудь плохое.

Он схватил меня за грудки и с легкостью приподнял.

– И что же конкретно ты имел в виду? Это угроза?

Я только улыбнулся в ответ, показывая полное отсутствие страха. Пусть говнюк даст волю воображению. Я мог убивать своим Даром, но Арканум боялся не этого, о нет, по-настоящему люди страшились моей способности управлять разумом и искажать мысли.

Старый Гертан положил руку на плечо архимага и заставил отпустить меня.

– Прекрати выделываться, Бродяга. Клянусь, мы не пытаемся тебя убить. Это не мы придумали.

Я гордился тем, что могу распознавать ложь, замечая расширенные зрачки, пот, повышенный тон голоса и десятки других мелочей. Старый Гертан говорил правду. По крайней мере, он сам в это верил.

Я оттолкнул руку Крандуса, и тот меня выпустил.

– Ладно. Я тебе верю. Но никто в здравом уме не попросит меня вести армию.

– С этим мы все согласны, – вставила Мервин.

– И все же во главе армии попросили поставить именно тебя, – сказала Киллиан. – Даже потребовали.

Я оторопел:

– И кто же?

Заговорил один из безымянных магов:

– Друиды трех горских кланов, стоящих на пути скаллгримского наступления: дуна Байлиола, дуна Клахэна и Кил-Нота.

Я побледнел и опустился на скамью.

– Что случилось? – спросила Киллиан. – Тебе плохо?

– Уж точно не хорошо, – сдавленно прохрипел я, нащупывая рукой рваные шрамы на щеке. Они ждали, но я не собирался продолжать. Я даже не хотел думать о том, что произошло в Кил-Ноте шесть лет назад. Я просто не желал иметь ничего общего с этими рехнувшимися друидами. Они такие же чокнутые, как поклоняющиеся демонам скаллгримские хальруны, только на иной лад.

Крандус пояснил:

– Если мы не удовлетворим их просьбу, они угрожают отступить в свои крепости и позволить скаллгримцам беспрепятственно пройти через горные перевалы. Эти мерзкие язычники опустошат внутренние земли Каладона и уничтожат запас зерна для Сетариса. Второй год голода мы не переживем.

Старый Гертан вздохнул:

– Без помощи горцев нам придется отправить половину армии сдерживать скаллгримцев в горах, так мы рискуем, что их волчьи корабли закрепятся в Железном порту до того, как мы его возьмем.

– У нас нет выбора, – подытожила Киллиан. – У тебя нет выбора. Через два дня на рассвете ты сядешь на корабль до горских земель в порту у Западного брода.

– Всегда есть выбор, – огрызнулся я.

Прежде чем они успели отреагировать, я выскочил из зала. Сердце и голова гудели от страха и ярости. Пока я бежал из Коллегиума на улицу, мимо проносились коридоры и лица.

Шрамы зудели. Я туда не вернусь! «А как же Сетарис? – шептал призрак Линаса, продолжавшего исполнять обязанности моей совести и после смерти. – Как же твой дом? Твой народ?» Я помотал головой и оскалился, проходя ворота Старого города, стремясь в знакомую безопасность Доков. Никто меня там не найдет, если я не захочу. «А как же Лайла?» Я замедлил шаг, затем совсем остановился.

Мимо катились кареты и телеги, а непрекращающийся поток посыльных и торговцев странно поглядывал на меня, пока я неподвижно стоял, раздираемый противоречиями. В конце концов огромная золотая карета оттеснила меня на обочину, и оттуда я окинул взглядом то, что осталось от города.

Мои глаза устремились к Западным докам, миновали лес почерневших бревен и наткнулись на крепкий каменный дом Чарры. Я обещал ей позаботиться о Лайле, когда ее не станет. Не то чтобы девчонка в этом нуждалась: она тверда, как стальной клинок, и такая же острая на язык. Тем не менее я обещал это своему последнему другу незадолго до ее смерти, и не мог сбежать, не заплатив долга. Если Линас был моей совестью, то Чарра была моим партнером по темным делам, силой, заставлявшей меня двигаться вперед, пытаться кем-то стать. Во время изгнания я топил печаль и одиночество в эле и покупал любовь. Больше я не пойду по этому пути.

Будь ты еще жива, что бы сказала?

Чарра скрестила бы руки на груди и обожгла меня язвительным взглядом.

«Не будь говнюком, Бродяга. Побегом ничего не решить. Если здесь еще осталось то, что ты любишь, сражайся за это. Если нет… тогда ты не огорчишься, если все это превратится в пыль, так ведь? Решайся. Мы не можем торчать тут весь день».

Несмотря ни на что, здесь все еще мой дом. Все плохое так и не перевесило хороших воспоминаний – мать и отца, друзей… Нет, я не могу позволить врагам уничтожить Сетарис. Я никогда не был бойцом, всего лишь одной из вертких маленьких крыс, которые дерутся, только если загнать их в угол, но крысы очень злы, когда их загоняют в угол. Чувствуя, как растет решимость, я понял, что больше не мелкая помойная крыса, но и не тот никчемный маг, каким меня считал Арканум, и не подонок, в которого меня пытались превратить. Мать вашу, да я же убил бога! Чего мне еще бояться?

Кроме всего прочего, нужно было учитывать состояние моей руки. Я стянул правую перчатку и посмотрел на твердые черные пластины, недавно начавшие расползаться по коже. Когда Натэр во время Черной осени разбил мой связанный с духом клинок Расчленитель (да чтоб им сгореть, всем этим богам!), кожу пронзили иглы зачарованного черного железа. В последующие недели хаоса у меня не нашлось времени показать руку целителю, а теперь было уже слишком поздно. Мой договор с тем демоном, духом или кем там еще на самом деле не расторгнут. В глубине разума я все еще чувствовал его темную и голодную сущность, терпеливо ждущую своего часа. Пока она вела себя тихо, являя лишь частичку былой кровожадности.

Я сжал ладонь, ощущая растущую скованность. Все и так взвинчены, а если еще и проклятый богами тиран начнет расхаживать с магически обезображенной рукой? В своей паранойе они сочтут это признаком магической порчи и убьют меня без раздумий. На их месте я так и сделал бы.

Пожалуй, стоит посмотреть на этот самоубийственный поход в горы как на возможность. У горцев самые лучшие целители. По меркам Арканума, их методы грубые, но, безусловно, эффективные.

Или так, или надо немедленно отрубить правую руку, пока черное железо не распространилось дальше. А с этим трясущимся куском мяса, приделанным к левому запястью, я стану бесполезным калекой.

– Ладно, Чарра, стоит попробовать. Никогда не сдавайся. Ты не сдавалась.

Я глубоко вздохнул, натянул перчатку и пошел вверх по холму. Будь оно все проклято, я отправляюсь на войну.

Я остановился. Боги, я что, теперь командую армией? Эти несчастные ублюдки понятия не имеют, во что ввязались. Я вот точно не имею.

Когда я вошел в зал, Киллиан ждала меня.

– Я так и думала, что ты скоро вернешься.

Я плюхнулся рядом с ней:

– Ты веришь в меня больше, чем я сам.

Она устало улыбнулась:

– Дело ведь не в том, что я в тебя мало верила, Эдрин. Кроме того, после недавних событий я поняла, что тебе нужно что-то стоящее, чтобы выплеснуть свой гнев.

Оба комментария были недалеки от истины.

Я застонал и потер усталые глаза:

– Я это сделаю, но сам соберу котерию, которая будет прикрывать мне спину. Я не потерплю ваших надутых стражей, они с радостью всадят в меня копье при первой же возможности. И скорее всего, им за это хорошо заплатят.

– Звучит весьма разумно, – отозвалась она. – Я нечасто говорю такое, когда речь идет о тебе.

Я уставился на нее:

– Киллиан Хасторум, неужто ты пошутила?

– То, что мне приходится быть серьезной в вопросах жизни и смерти, не означает, что я такая и есть. Кроме того, ты жил не так уж безупречно. Если даже не принимать во внимание твой статус тирана, стоит ли удивляться тому, что многие не прочь всадить тебе нож в спину?

Я открыл рот, чтобы возразить, но она не позволила:

– Да-да, ты рассказывал, как архимаг Визант воздействовал на твой разум, чтобы превратить тебя в негодяя. Все это чушь, Эдрин. Может, он и извратил твои наклонности, но ты был как рыба в воде. Вини его за это сколько хочешь, но вини себя за то, что ты остался таким. Ты мог бы измениться, если бы захотел.

Я захлопнул рот, чтобы не сказать то, о чем мы оба потом пожалеем. «Да пошла ты, – думал я. – Как ты смеешь сидеть тут и… говорить правду!»

– Изменись, если хочешь. Или не меняйся. Но лучше реши сейчас, ведь никто не знает, сколько нам еще осталось. – Она разглядывала лужу слякоти на полу, которую натоптали собравшиеся маги. Вода закружилась и превратилась в водяную змею, скользнула по полу, взобралась на скамью и встала на дыбы на ладони Киллиан, угрожая нам жидкими зубами и раздвоенным языком. Киллиан посмотрела на нее и сжала руку в кулак. Вода взорвалась, забрызгав все вокруг, кроме нас.

– Мой отец погиб в бою со скаллгримцами и их злобными демонами. Шаман ослепил его кровавым колдовством, и он получил копье в голову, прежде чем успел прийти в себя.

– Мне жаль, – сказал я, позабыв свой гнев.

Ее отец был напыщенным индюком, но отчаянно любил дочерей. Со мной сейчас говорила не политик из Внутреннего круга, а моя прежняя Киллиан, глубоко раненная. Маска самообладания рассыпалась.

Она встретилась со мной взглядом.

– Я хочу, чтобы все скаллгримцы сдохли, – процедила она сквозь зубы. – Хочу вырезать все их племена и засыпать солью землю, где когда-то стояли их деревни. Хочу сжечь всех скаррабусов до единого и наблюдать, как они мучаются. – Она содрогнулась и отвела взгляд. – Мы через многое прошли вместе, и кое о чем я никогда не рассказывала другим. Я знаю, что твой Дар намного сильнее, чем все думают. Или чем я думаю, если на то пошло. Будет очень страшно, если ты его высвободишь.

– Что я могу для тебя сделать? – спросил я.

– Останься в живых. Ты должен удерживать вражескую армию в горах как можно дольше. Ты пойдешь на войну, маг Эдрин, за Арканум, за Сетарис и за себя? И за меня? – тихо добавила она.

Помогите мне боги, я ответил «да».

Она улыбнулась и стала рассказывать о приготовлениях: о корабле, на котором мы отправимся, о том, что наши силы соберутся у Могильного холма на севере, и о том, сколько правил Арканума она разрешает мне нарушить. Это была война, и с меня сняли намордник. Внутреннему кругу понадобился ужасный тиран, чтобы сеять хаос. Если мы добьемся успеха, никаких вопросов не возникнет. Арканум как будто бы даже доверял мне.

Жаль, что это доверие не продлится и до завтра.