Мастерская Шадеи находилась буквально в фундаменте Коллегиума. Ее мрачная коллекция образцов была втиснута в разветвленную череду арочных туннелей и сводчатых залов, тускло освещенных мерцающими настенными кристаллами, где они еще функционировали; техники Арканума больше занимались реконструкцией, чем заменой истощенных светильников в заброшенных подземельях. В стоящих вдоль стен стеклянных банках плавали объекты ее исследований: глаза и органы демонических существ из Дальних миров, искореженная Червем магии плоть магов, поддавшихся соблазну. Все было рассортировано по видам существ и тщательно промаркировано изящным почерком Шадеи с указанием даты и обстоятельств приобретения, а также имени, если оно имелось.

Перед пустой склянкой в секции падших магов я резко замер и уставился на этикетку: «Осужденный тиран Эдрин Бродяга». Я фыркнул.

– Ах ты, мерзкая старая карга, кажется, ты поторопилась.

Я всегда знал, что она положила глаз на мои причиндалы.

Стражи, волочащие закованные в цепи тела зараженных скаррабусом магов, взглянули на склянку, а затем настороженно посмотрели на меня и прошмыгнули в комнату для препарирования. Я немного отвлекся и пошел дальше по туннелю, чтобы отдать дань уважения.

Большинство дверей в этой зоне были запечатаны магическими заклинаниями и сложными засовами, к которым никто не смел прикасаться после того, как Шадея принесла себя в жертву, но самая дальняя была снята с петель, а дверной проем грубо расширен молотками. Если бы старуха увидела, что сделали с ее логовом, то впала бы в ярость. Комната освещалась богато украшенным канделябром с толстыми, сочащимися воском свечами, их свет поглощала огромная обшарпанная сфера из темного металла, от которой тянулись змеящиеся трубки и волокнистые лоскуты стальных мышц. Останки Шадеи находились именно там, где и должны – среди ее драгоценных подопытных, как предмет для изучения. Мы даже не знали толком, действительно ли она мертва внутри этих обломков древней боевой машины. От них все еще исходила мощная магия, обжигающая мой Дар, словно раскаленное железо.

Всякий раз, видя ее такой, я испытывал смешанные чувства. Я всегда ненавидел ее снобистское высокомерие и требовательность, гнусный нрав и язвительность. Тем не менее она без колебаний пожертвовала собой, чтобы спасти всех нас.

– Старая дуреха, – пробормотал я.

Немного поколебавшись, я стянул левую перчатку и положил ладонь на черный металл, обводя пальцами отметины, оставленные зубами и когтями Магаш-Моры, когда та пыталась вырвать тело Шадеи из титана – боевой машины, подпитанной ее магической кровью.

Я содрогнулся. Это жуткое имя… Это чудовище… Воспоминания просочились наружу, как гной, и к горлу подступила рвота.

Я подавил их и сосредоточился на металле под ладонью. Он был прохладным, но не холодным, и усиленные магией чувства уловили слабую вибрацию, как будто внутри спала и тихо посапывала Шадея. Но Дар не обнаружил ни намека на жизнь в металлической могиле.

– Спасибо за то, что ты сделала, – сказал я. – Конечно, сначала вы все планировали принести в жертву титану меня, и за это я дал бы тебе пинка. Но все-таки, как ты и предложила, я пытаюсь стать лучше, встать на другой путь. Теперь у меня есть цель, а в наши безумные времена месть вполне годится в качестве цели. – Я похлопал по металлу. – Ты была жесткой старой стервой, но говорила много здравого.

Сзади послышались мягкие шаги и замерли у двери. Разум женщины был холоден и спокоен, как магические воды, которые она вызывала и контролировала, и таил в себе не меньший потенциал для жутких разрушений, чем зимние штормовые волны.

– Привет, Киллиан, – сказал я, оборачиваясь к ней.

Под ее глазами залегли темные круги, а длинные кудрявые волосы, лишенные привычных элегантных обручей, свободно струились по плечам. На пальцах остались следы чернил после подписания бесчисленных приказов и депеш. Она была бумажным солдатом на войне, но из-за этого я не думал о ней хуже.

– Ты закончил оскорблять останки Шадеи?

Она явно до сих пор злилась на меня за то, что позволил ей поспать.

– Пока да. Но это только между мной и Шадеей. – Я хрустнул пальцами. – Но, как сказала бы Шадея, нас ждут дела.

После чего, не желая привлекать внимание к тому, что скрывается под правой перчаткой, я натянул левую.

Киллиан поджала губы, но ничего не сказала и провела меня в комнату, где лицом вниз к столу был прикован труп Альварда, приготовленный к препарированию. На стенах висело множество отполированных инструментов: лезвия и крючки, пилы, ложки, проволока и прочие предметы с неизвестными названиями. В покрытых старческими пятнами руках Шадеи все они служили каким-то мрачным целям. Если бы на город не напали, я и сам мог бы здесь оказаться. Страшно подумать, какие еще ужасы таились в большом сундуке у дальней стены.

Когда Киллиан провела меня в соседнюю комнату, меня охватило странное смятение. Мой Дар был отрезан от моря магии. Я как будто отяжелел, и все чувства заволокло туманом. Здесь санктор!

В центре комнаты на привинченном к полу громоздком стальном стуле сидел Риккард Карс с кляпом во рту. Его руки и ноги были прикованы к стулу, а горло стягивала стальная лента. На голову ему опустили металлическую клетку и закрепили ее. С магом никакие меры предосторожности не бывают лишними, поэтому на табурете у дальней стены сидел мой малоприятный знакомый: санктор Мартен, герой Черной осени, которого воспевали благородные дома и Арканум за то, что вместе с Шадеей сразил Магаш-Мору. Вот неблагодарные ублюдки, вся эта свора.

Мы с убийцей магов не питали друг к другу любви, но когда вместе с кем-то кидаешься в гущу резни, чтобы спасти город, то нехотя начинаешь хотя бы испытывать уважение. Мы обменялись кивками.

Киллиан подошла к молодому аэроманту и осмотрела его путы.

– Он пытался сбежать?

Мартен покачал головой:

– Он не пытался открыть Дар и не произнес ни одного членораздельного слова. – Он покосился на меня. – Что с ним сделали?

– Это тебя не касается, – огрызнулась Киллиан, отходя в сторону. – Орден зимородка отправил специалиста по телесной магии исследовать труп в соседней комнате. А ты присматривай за Риккардом, пока мы не будем готовы к допросу. Не приближайся к нему и на всякий случай держи клинок наготове.

Мартен идиотом не был. Учитывая мое неожиданное появление, он наверняка догадался, что мы затеяли. Он встал и вытащил меч.

– Конечно, канцлер.

Мы вышли и закрыли за собой дверь. Удалившись от санктора, мы оба вздохнули с облегчением, освободившись от напряжения, о котором даже не подозревали.

Я потянул шею:

– Никогда к этому не привыкну.

Киллиан нахмурилась:

– Будем надеяться, что тебе и не придется привыкать. Ты подплыл слишком близко к скалам. Тебе повезло, что я не приказала взять тебя под стражу.

Следующие несколько минут до прибытия Старого Гертана мы переругивались и огрызались. Он тяжело опирался на посох и был в полосатой ночной сорочке и обвисшем колпаке, вышедшем из моды задолго до моего рождения. Глаза у него покраснели, и при виде меня он явно не обрадовался.

– Надеюсь, это стоило того, чтобы прерывать мой сон, мальчишка. – Он посмотрел на Киллиан. – Зачем меня вытащили из постели, канцлер?

Я чувствовал себя отвратно, тем более что именно я велел ему наконец-то выспаться.

– Прошу прощения, Гертан, – ответила Киллиан, – но я решила, что лучше уменьшить круг посвященных.

Она махнула рукой в сторону прикованного к столу трупа.

Гертан проковылял мимо Киллиан. Посмотрев на труп, он бросил на нее встревоженный взгляд.

– Альварда из дома Кернас убили? Или ваша охота удалась?

– Заражение скаррабусом, – пояснил я. – Одного носителя мы взяли живьем, а второго мертвым.

Он кивнул, отставил посох в сторону и закатал рукава.

– Так-так, давайте посмотрим, что мы обнаружим.

Он протянул руки над трупом, почти касаясь холодной плоти, и медленно стал водить ими над телом, что-то бормоча себе под нос, хмурясь и пожевывая клочья бороды. Когда его руки оказались над мягкой шишкой в основании черепа, Гертан присвистнул и после минутного колебания начал тщательно изучать голову.

Пока он занимался своим делом, я открыл Дар, но ничего не почувствовал от этого существа. Но я ничего не чувствовал и от обычных животных, так что это ничего не значило.

Отступив, он озадаченно нахмурился и принялся поглаживать бороду.

– Какое бы существо в него ни вселилось, оно все еще живо. Оно не похоже на демоническое, точнее, не обитает ни в одном из Дальних миров, которые нами описаны. Существо странным образом взаимодействует с моей магией, создавая своего рода эхо. – Он посмотрел на нас. – Я посоветовал бы немедленно от него избавиться. Тело Альварда Кернаса восстанавливается, несмотря на стрелу, пронзившую его мозг. Мы ведь не хотим, чтобы паразит снова начал передвигаться.

Киллиан кивнула, и Старый Гертан взял со стены зловещий серп. Проткнул острием череп Альварда, с точностью пронзая мозг, кости и щупальца скаррабуса, и прорезал до мягкой выпуклости в верхней части позвоночника.

Серп так и остался торчать, пришпилив визжащего и умирающего паразита к столу. Потом Гертан вскрыл череп щипцами и заглянул внутрь. Я предоставил им с Киллиан ковыряться и тыкать скаррабуса, болтая, как пара рыбачек, потрошащих рыбу в хижине у причала. Я видел этих жуков вблизи, и этого мне более чем достаточно.

– Ты видела щупальца внутри черепа? – сказал Гертан. – Они проникли в самый центр мозга носителя. Мне приходилось иметь дело со множеством травм головы, и могу с уверенностью сказать, что эта область контролирует эмоции. – Он засунул в рану щипцы поменьше и потянул, так что существо запищало, хотя оно, похоже, слабело. – Оттуда тянутся нити в область, контролирующую физические движения, и… Ах да, вот здесь… Их очень много в передней части мозга, отвечающей за мышление. Этого следовало ожидать, если существа контролируют рассудок хозяев.

Он поднял взгляд на меня:

– Ты согласен с этой оценкой, маг Бродяга?

Я кивнул:

– Уверен, это так, хотя не понимаю, как все происходит.

– Как и мы, – отозвался он, снова посмотрев на рану.

Киллиан прикусила нижнюю губу:

– А какова природа этих существ? Как они размножаются? Откладывают яйца? У них есть королева? Что они едят?

– Давайте посмотрим, что еще можно выяснить. – Он продолжил копошиться и тыкать. – Похоже, он подключается непосредственно к кровеносной системе тела, питаясь от носителя. Я не вижу явных признаков гениталий, но это может подождать до более детального исследования. Если это окажется бесполый трутень, тогда да, я предположил бы, что их рожает королева.

– Или они созданы искусственно, – вставил я. – Мы знаем, что Магаш-Мора – порождение кровавого колдовства.

В ответ Киллиан встревоженно подняла бровь. Старый Гертан хмыкнул:

– Не исключено, но я не обнаружил ничего похожего на извращенную магию Магаш-Моры.

– Ты закончил первичный осмотр? – поинтересовалась Киллиан. Гертан кивнул, и она сурово приказала: – Тогда убей его.

Когда нож рассек создание от головы до хвоста, я обрадовался. От последнего вопля скаррабуса мы все содрогнулись. От этого невыносимого звука у меня заныли зубы и Дар. А еще вопль чем-то неуловимо напомнил мою собственную магию…

– Что это было? – спросила Киллиан.

Старый Гертан обеспокоенно помотал головой. Он вырезал скаррабуса из тела носителя, держа клещами на вытянутых руках, положил в металлический ящик и запер его.

– Я соберу Орден зимородка, и вскоре у нас будет больше ответов. От меня требуется что-то еще?

Киллиан покачала головой:

– Пока нет, Гертан. Извини, что прервали твой сон. Я знаю, как редко тебе удается выспаться в последнее время.

Он тускло улыбнулся ей, а мне хитро подмигнул:

– Как и всем нам, Киллиан. – Он посмотрел на меня. – Желаю удачи с допросом, маг Бродяга.

Я наклонил голову:

– И тебе удачи, канцлер.

Я готов был вести себя любезно, когда это играло мне на руку. Я уже и так разозлил Киллиан, а усталые люди склонны принимать поспешные решения. А кроме того, старик мне нравился.

Когда он ушел, Киллиан открыла большой сундук и развернула льняную ткань, чтобы накрыть тело. Мне и в голову не пришло накрыть останки Альварда Кернаса. Честно говоря, после того как он пытался меня убить, мне было плевать на него.

– Ты его знала? – спросил я.

– Да.

Она открыла дверь, и мы поменялись местами с Мартеном. Киллиан вошла первой, и, когда я проходил мимо Мартена, его холодный взгляд был красноречив. Мы все потеряли близких из-за этого ужаса. Я кивнул, и он пошел дальше. Мартен достаточно хорошо меня знал и понимал, что я заставлю пленника страдать. Сияющий герой Черной осени оказался суровее, чем я считал. Возможно, для него еще не все потеряно.

Юный маг выглядел бодрее, чем я ожидал, учитывая повреждения, которые я нанес его разуму. Его Дар был недостаточно силен, чтобы поспособствовать такому быстрому восстановлению. Киллиан вынула кляп.

Маг дернул щекой в подобии улыбки:

– Вы пришли, чтобы вырезать меня из оболочки? Где Старый Гертан со своими жестокими ножами?

Мы с Киллиан переглянулись. Дверь между комнатами была крепко закрыта.

– Откуда ты это знаешь? – спросила она.

Риккард – нет, не Риккард, с нами говорил скаррабус – отказался отвечать. После ухода Мартена мой Дар широко раскрылся, и я чувствовал разум мальчишки – расплывающийся и спутанный. Скаррабус управлял его телом как марионеткой.

– Это не Риккард, – сказал я, осторожно входя в его голову.

Киллиан тоже об этом догадалась.

– Чего вы хотите? – спросила она. – Почему объявили Сетарису войну?

Лицо Риккарда не изменилось. Интересно, эти существа могут любить или ненавидеть? Я почувствовал, как скаррабус копается в памяти мага в поисках нужных слов.

– Войну? Люди не объявляют войну муравьям, а истребляют их, если понадобится. Неконтролируемые человеческие оболочки – это болезнь.

Я редко видел, чтобы Киллиан злилась на кого-то, кроме меня, но сейчас она кипела от холодной ярости.

– Ты говоришь только за себя или за весь свой род?

Я заметил, что она даже не спросила о возможности заключить мирное соглашение – ни один истинный сетариец не стал бы думать о мире после того, что они сделали.

– Один – скаррабус. И все – скаррабус.

– Понятно. Твоя позиция ясна. – Она отошла и махнула мне рукой. – Твоя очередь, Эдрин, – сказала она, с величайшим интересом наблюдая за мной.

Я потянул руки в перчатках и хрустнул пальцами.

– С удовольствием. Ты знаешь, кто я, скаррабус?

Риккард опустил взгляд, пытаясь воспроизвести какие-то человеческие эмоции, которых существо не испытывало, да и не могло испытывать.

– Тиран, – произнесло оно. – Заперт во тьме. – От лязга стальных ворот, прозвучавшего из истерзанного человеческого горла, я вздрогнул. – Полубезумное и порочное отклонение.

Напоминание о прошлом на мгновение меня встревожило, а затем во мне вскипел гнев. Я проник в глубины разума Риккарда. Его Дар инстинктивно отверг меня, но я пробился сквозь замутненный человеческий разум и врезался в скаррабуса. На этот раз я был готов и не отпрянул от потрясения. Вместо этого я тщательно отметил все оставшиеся пути, какими он воздействовал на своего носителя: склизкие щупальца пробирались сквозь складки мозга и сливались с человеческой плотью. Сосредоточившись, я раскалил свою магию. Я обладал врожденным талантом к магии разума, с небольшими навыками телесной магии и аэромагии, но любой выпускник Коллегиума, присоединившийся к Аркануму, мог научиться зажигать свечу. А чтобы нанести ущерб мозгу, требовалось даже меньше усилий. Нужна была лишь невероятная точность, иначе Риккард в результате сможет только пускать слюни.

Скаррабус втянул щупальце, кончик которого превратился в почерневший обрубок. Я почувствовал что-то, очень похожее на человеческую боль.

– Ох, прости. Тебе больно? Обещаю в следующий раз сделать еще больнее.

Я усмехнулся и сжег еще несколько щупалец, отмечая физические импульсы скаррабуса, когда он их отдергивал.

– Ты не спасешь эту оболочку, – невнятно пробулькал он.

Я рассмеялся в ответ:

– Если ты знаешь, что я был заперт во тьме, то должен знать, какой я. – Я плюнул его хозяину в лицо. – Я же полубезумен, да?

Я снова бросился в атаку через разум Риккарда, пытаясь влезть в скаррабуса. Если тот способен смешаться с человеческим разумом, то возможно и обратное. Его воля была сильна, а контроль над его плотью коварен, но я – Эдрин Бродяга и лучше размозжу себе яйца молотком, чем поддамся тому, что убило Линаса и разрушило половину этого вонючего, но родного города. Я врезался в нечеловеческое сознание, пробивая все стены, которые оно воздвигало, чтобы преградить мне путь. Скаррабус пытался убрать щупальца, но я внедрял в него запрет через Риккарда.

Еще один толчок, и я окажусь внутри… О нет… Я прошел сквозь него, минуя физическое тело, и попал в странное царство разума, которое видел лишь однажды, когда был под кайфом и едва не сошел с ума от передозировки магии.

Я боролся за свою жизнь. Тысячи копошащихся насекомых жалили мой разум, пытаясь впрыснуть яд. Скаррабусы. И столько их! Я взревел и открыл Дар во всю мощь. Несколько раздавленных скаррабусов превратились в дрейфующих мотыльков рассеивающейся мысли – их склизкие тела стали бездумной плотью, избавив носителей от порабощения, – а другие трепетали и корчились в агонии. Но на их место слетелись сотни других.

В бесконечной темноте за пределами жалящего роя мелькнуло огромное сознание. Оно открыло горящий глаз, чтобы изучить меня, а затем отмахнулось от моего присутствия как от мухи, не стоящей того, чтобы ее прихлопнуть. Глаз закрылся, и открылся другой, поменьше и более человеческий.

Мощный человеческий разум коснулся моего, прочесывая поверхность мыслей, прежде чем я успел отгородиться, почувствовав витающие в воздухе удивление и насмешку.

– Наш незваный гость называет себя магом? Эти примитивные болваны мнят себя великими! – сказал он на древнеэшаррском, так ясно отчеканивая каждое слово, будто говорил на нем всю жизнь. Он даже включил в речь интонацию знати, от которой ученые Арканума отказались много веков назад.

Попробовав внедриться в него, я получил такой ответный удар, что зазвенело в ушах. Этого было достаточно, чтобы понять – я говорю с носителем королевы скаррабусов, и мысленная связь между ними пульсировала как канат, натянутый с неимоверной силой. Похоже, мои действия ее разозлили, и она бросилась на меня.

Я вдруг ощутил себя замком из песка, стоящим на пути приливной волны магии, осознавая, что она меня смоет и мои останки растекутся по всему этому чуждому разуму.

И как только королева атаковала, я отпрянул через плоть скаррабуса и вырвался из головы Риккарда.

Вернувшись в собственное тело, я вскрикнул и отшатнулся от связанного мага, увлекая за собой Киллиан. Видя мою панику, она вызвала из пола изогнутый каменный щит. Он принял на себя главную волну взрыва. По стенам разлетелись ошметки плоти, по потолку прокатились огненные волны, а затем угасли, превратившись в жирные спирали черного дыма. Заглянув за щит, на том месте, где лежал Риккард, мы увидели яму, заполненную расплавленным камнем и почерневшими костями.

Я перевел дыхание, совершенно лишившись сил. Оказывается, Киллиан неплохо натренировалась в геомагии. Для человека, чей природный Дар связан с гидромагией, у нее очень хорошо получилось, более того, она была на пути к тому, чтобы стать полноценным геомантом. Именно этот огромный потенциал и обеспечил ей место во Внутреннем круге.

Она потрясенно застыла, глядя на меня:

– Во имя богов, что ты натворил? Он был нужен нам живым.

– Думаешь, это я превратил его в огненный шар? Рехнулась?

Она помогла мне подняться:

– Тогда что это было? Самоубийство?

– Не совсем.

В дверь ворвались Мартен и стражи, ощетинившись сталью. Киллиан с проклятьями их прогнала, и они быстро ретировались, в смятении глазея на разрушения.

Я, как мог, объяснил, что случилось, учитывая полное непонимание другими, как работает моя магия. В каком-то смысле это будто рассказывать червю о полете.

– Так, значит, фраза, что ты заперт во тьме, относится к тому, как в детстве тебя заперли в подземельях Костницы?

Я нервно сглотнул:

– Да, и он использовал тот самый лязг металла, который преследует меня в ночных кошмарах все эти годы. Скаррабус мог узнать об этом только из воспоминаний Харальта. Даже если ты не веришь в то, что со мной произошло, вспомни комментарий о Старом Гертане и его ножах…

– Коллективный разум, – сказала она. – А королева скрывается в носителе-маге.

Я облизал пересохшие губы:

– Эта тварь больше похожа на бога, Киллиан. И мне следовало догадаться. Ее носитель явно древний, скорее всего, старший маг. Плохая новость для нас.

Она начала расхаживать по комнате, склонив голову в глубокой задумчивости и покусывая нижнюю губу. В тишине тянулись минуты. Затем дверь распахнулась, и в дверном проеме снова появился Мартен.

– Оставь нас, – рявкнула Киллиан. – Не смей меня беспокоить.

Он не сдвинулся с места, вынудив ее посмотреть на него.

– Прошу прощения, канцлер, но архимаг Крандус срочно созвал всех магов на конклав в аудиториуме.

– Вот проклятье, – выругался я. – Ну и денек, с каждой минутой все лучше и лучше.

А теперь-то что стряслось?