Через два месяца после окончания войны со скаррабусами и смерти Эдрина прямо у меня на глазах было так странно стоять в одиночестве перед новым архимагом. Крандус постоянно присутствовал в моей жизни, более надежный и понимающий, чем мои консервативные, недовольные родители, для которых даже глоток спиртного или открывшиеся на секунду ноги или грудь были позором, а я – вечным разочарованием. За допущенные во время войны ошибки маги, едва уцелевшие в ловушке, в которую скаррабусы заманили армию Арканума, вынудили Крандуса покинуть пост. А ведь во многом благодаря именно ему они сумели разделаться с поджидавшими чудовищами. Не похоже, чтобы он сильно грустил, избавившись от ответственности, и я нисколько его за это не винила.

Башни богов снова засветились – их хозяева вернулись, но мне казалось, что они сильно ослабли. Восстановление города шло с такой скоростью, какую могли поддерживать только боги, но многие улицы до сих пор были завалены обломками.

Теперь за огромным столом передо мной сидела Киллиан Хасторум, истощенная, невыспавшаяся и наполовину скрытая за горами бумаг и свитков. Невзирая на могущество и престиж, я совсем не завидовала ее новой должности. Управление и работа с документами, пресные мелочи и детали всегда нагоняли на меня смертную тоску. Я создана для поединков. Или была такой когда-то. Теперь я жаждала покоя и единения с природой, подальше от людской жалости.

Щека под стальной маской постоянно ныла, а мягчайшая рубаха натирала плечи хуже веревки. На остатках кожи вспыхивали фантомные ожоги. Целители из Ордена зимородка сказали, что ничего нельзя поделать. Изнурительная боль не утихала, и я молила, чтобы она прекратилась. Больше нет причин ее терпеть, нет великой цели, за которую стоит бороться.

У Киллиан тоже имелись шрамы от ран, которые она сама себе нанесла, когда Абракс-Масуд внушил ей выцарапать глаза. Только благодаря вмешательству Эдрина она не лишилась зрения. Киллиан ущипнула себя за переносицу и на мгновение зажмурилась, приказывая головной боли пройти.

– Прости, что так долго не могла встретиться с тобой. Конечно, я читала отчеты, но хотела бы услышать все из первых уст. Как погиб Эдрин Бродяга?

Я ощутила боль потери. Как странно. Он был таким дураком… и все же, если бы все сложилось иначе…

– Он погиб как подобает. Погиб героем.

Улыбка Киллиан мелькнула и тут же погасла.

– Кто бы мог подумать. Похоже, только мы двое во всем городе подозревали, что он нечто большее, чем кажется. Жаль, что ему пришлось умереть, чтобы понять это самому.

Я кашлянула:

– Мы сражались с королевой скаррабусов и войском тирана. Я ничего не могла сделать, это все Эдрин. Он говорил с нами, и Сетарис встал у него за спиной. Ах, если бы и ты была рядом с ним в последний момент, Киллиан. Избавляясь от другого тирана, он так гордо сиял золотом, словно бог. Ты видела это со стен?

Киллиан кивнула и уставилась в стол, прикусив нижнюю губу.

– Жаль, что даже этого оказалось недостаточно, чтобы пережить древнего эшаррского тирана и королеву скаррабусов.

– Думаю, он знал, что не может победить. Это читалось в его глазах. – Я усмехнулась, и Киллиан с любопытством подняла взгляд. – Этого нет в отчете, но в самый последний момент он улыбнулся мне. Своей особой самодовольной ухмылкой, означавшей, что хитрый мерзавец придумал грязный трюк, знает больше, чем ты, и горд этим.

Киллиан фыркнула:

– О да, мне она знакома.

– Они пытались его поработить. Я видела, как королева скаррабусов схватила его за горло. И тогда всего лишь на мгновение на него снизошел покой.

– Покой? – повторила Киллан.

– Так же, как с вероломным богом, Натэром, он позволил им победить. На этот раз он поймал их внутри собственного тела и пожертвовал собой, чтобы спасти всех нас. Не думаю, что такая возможность могла бы прийти в голову этим эгоистичным существам. Последним усилием воли он…

Слова застревали у меня в пересохшем горле.

– И он погиб… – прошептала Киллиан. – И утащил их вместе с собой в небытие.

Мы долго молчали.

Киллиан побарабанила заляпанными чернилами пальцами по столу.

– Ты уверена, что видела смерть вражеского тирана? Его магия коварна, а мы нашли только палец.

– Уверена. Они были заперты в теле Эдрина и никак не могли воздействовать на меня. Он сумел уничтожить их тело и разум. Мы бы сейчас не разговаривали, будь это не так.

Киллиан со вздохом кивнула:

– И что дальше? У меня столько дел. Нам очень пригодился бы такой доблестный рыцарь, как ты. Люди считают тебя героем.

Я покачала головой:

– С меня хватит.

Голос показался жестким и грубым даже мне самой.

– Я могла бы приказать остаться, но знаю, что ты просто проигнорируешь приказ, – сказала Киллиан. – Похоже, тебе кое-что передалось от Эдрина Бродяги. Иногда мне кажется, что Аркануму не помешало бы побольше такого. Но ты уже достаточно пожертвовала, Эвангелина. – Архимаг поморщилась и с трудом выдавила следующие слова, пронизанные жалостью: – Я знаю, как ты страдаешь от ран, и это никогда не изменится. Если хочешь, я покончу с этим быстро и без боли.

Я обдумала предложение, не испытывая особых чувств. Смерть стала бы освобождением от нескончаемой боли. Киллиан может сделать это мгновенно, просто остановит кровь, и мое сердце разорвется.

– Нет, – ответила я, удивив этим саму себя. – Я не стану просить у тебя смерти. В глуши еще таятся могущественные демоны. Я отправлюсь туда в одиночестве, буду искать их и убивать, и в конце концов погибну от их когтей. Я умру в бою.

Киллиан встала, обошла стол и обняла меня. Я напряглась, но потом решила перетерпеть.

– Да пребудут с тобой боги, маг Эвангелина Авернус.

Я фыркнула и оглядела кучи бумаг на ее столе:

– Думаю, тебе их внимание пригодилось бы больше. У меня есть все необходимое.

С этими словами я покинула архимага и Арканум и спустилась из Старого города в Полумесяц. Остановившись, я в последний раз оглянулась на свой старый дом. Башни богов и их храмы светились новой жизнью. Война закончилась, мир в безопасности. Сетарис возродится. Я больше здесь не нужна. Я могу отдохнуть.

Мне и в голову не пришло попрощаться с родителями, даже с учетом их внезапно обретенного желания помириться, когда меня считали героем. Как забавно.

Я отправилась на поиски лошади и всего прочего. Меня ждет последний славный бой. Мир и покой подождут. Преисполненная решимости, я повернулась спиной к Старому городу и пошла по лавкам и конюшням. Пока мальчишка-конюх седлал лошадь, я наблюдала за прохожими. На мгновение мне даже показалось, что я в старом Сетарисе. Главное – не смотреть вниз, на разрушенные Доки. Даже здесь, у ворот Сет, в самом богатом квартале Полумесяца, одежда жителей была старой и залатанной, и у каждого имелось оружие на бедре. Жонглеров, иллюзионистов и бродячих бардов на улицах сменили тележки с оружием и мастера меча, предлагающие обучать сыновей и дочерей по разумным ценам, обещая выдающиеся результаты.

Заметив одно лицо, я вдруг поняла, что видела его в последние недели слишком часто для простого совпадения, и напряглась. Я ощущала на себе пристальный взгляд, но до сих пор не могла засечь наблюдателя. Она действительно хороша, если я так долго не замечала столь пристального внимания.

Женщина улыбнулась и кивнула в знак приветствия, а затем пересекла улицу и подошла ко мне. В ее манере двигаться было что-то странно знакомое…

Вблизи я поняла, что знаю эту молодую и красивую темнокожую женщину по воспоминаниям, которыми Эдрин Бродяга поделился перед своим концом. Я посмотрела на ее руку, отметив характерные мозоли и шрамы от оружия, и представила, что на девушке маска.

– Лайла, – произнесла я и почувствовала смутное желание оберегать – призрачные воспоминания о Бродяге.

– Привет, Эва. Он сказал, что ты узнаешь меня без маски, если я подойду поближе.

Мгновение замешательства и быстро угасшей надежды. Я же видела, как этот хитрый ублюдок умер. Ни это, ни фрагменты его тела, разбросанные по земле и траве, невозможно подделать. Даже Расчленитель разлетелся на острые осколки после гибели хозяина.

Лайла протянула мне два сложенных листа пергамента, запечатанных красным воском.

– Дядя Эдрин оставил для тебя эти письма среди кучи барахла, которую мне доверил.

– И ты все это время не могла их доставить? – прорычала я, выхватывая письма.

Она пожала плечами, нисколько не испугавшись моего гнева.

– Он сказал ждать и наблюдать, а отдать их, только если ты задумаешь отправиться в глупый и самоубийственный поход. Это он сам так сказал.

Я открыла первое письмо и начала читать вслух. Какой же у него кошмарный почерк.

Моя драгоценная Эва!

Если ты это читаешь, значит, я сдох, что весьма хреново. Тем не менее сюрприз! То, что я превратился в пыль и пепел, не значит, что я больше не буду тебя доставать.

Если это письмо у тебя, значит, ты вознамерилась отправиться на поиски смерти. Понимаю. Я чувствовал твою боль и знаю, что только долг держит тебя на этом свете. Ты сражалась ради спасения Сетариса в самый мрачный его час.

Ты сражалась ради спасения мира. Это достойная причина терпеть жуткую боль. Теперь ее у тебя нет.

Если хочешь умереть – вперед. Я сам мертв, так что не сумею тебя остановить. Но, может, для начала стоит попробовать обрести покой и освободиться от боли? Помнишь, я говорил, что в глубине горских земель есть долина, которую могут найти только отчаявшиеся? Там обитает бог сломленных. Очевидно, он не может исцелять – это редкий талант, – но люди верят, что раненные телом не чувствуют боли, а раненным прошлым он дарует забвение.

Стоит отправиться туда и проверить, верно? Сделай это для меня, исполни последнюю просьбу. Если ничего не выйдет, выпей за меня и ввяжись в драку с кем-нибудь здоровенным и мерзким. В ближайшие годы таких тварей будет в избытке.

Отправляю тебе карту. Прошу прощения за рисунок, он почти так же великолепен, как мои стихи. Заметка для себя – оставить письмо для Лайлы, чтобы сожгла содержимое той проклятой коробки.

Ладно, полагаю, пора прощаться. Надеюсь, ты так или иначе обретешь покой.

Бродяга.

P. S. Видела, как я круто выступил в конце? По крайней мере, я на это надеюсь. Если все прошло по плану, то это достойно парочки эпических баллад в исполнении долбаных бардов.

Я развернула карту и долго смотрела на нее, а затем показала Лайле. Она расхохоталась, глядя на кривые каракули и детские рисунки деревьев, гор и городов. Я тоже не смогла сдержать улыбку. Карта была действительно ужасная, но все равно сгодится.

Я посмотрела на внимательно изучавшую меня Лайлу.

– Ты сожгла то, что было в коробке?

Она ухмыльнулась:

– Да ни в жизнь. Он же герой, когда-нибудь это может стоить кучу денег. – Она протянула мне еще один листок бумаги, старый, пожелтевший по краям. – Почитай на досуге и поймешь, почему он хотел, чтобы их сожгли. Они действительно ужасны. Так что будешь делать?

Лайла мне нравилась. В другие времена мы могли бы стать подругами.

– Поеду. Я перед ним в долгу. Последняя просьба Бродяги попытаться обрести мир и покой… Ха, я думаю, что все это суеверная чепуха, но отчего бы и не взглянуть, да и демонов в горских землях бродит не меньше, чем в остальном Каладоне. Можно с тем же успехом умереть и там.

Лайла протянула руку, и я пожала ее.

– Надеюсь, ты найдешь покой, – сказала она. – Я помогу присматривать за городом, и Киллиан не так уж плоха в роли архимага.

– У нее все получится, – отозвалась я, когда конюх подвел лошадь. Я запрыгнула в седло и подняла руку в знак прощания.

– Всего тебе хорошего, Лайла. Пусть жизнь будет к тебе добра.

С этими словами я поскакала в Доки, мимо строящихся домов и расчищаемых завалов. Однажды все это превратится в далекие воспоминания. В ужас, записанный лишь в рассыпающихся свитках, которые читают одни ученые, и только старые статуи да бардовские сказки темными грозовыми ночами будут напоминать о нем. Оно и к лучшему.

Когда я покидала Сетарис, направившись к Докам у Западного брода, чтобы сесть на корабль, идущий на север, в земли горцев, воспоминания Бродяги наполнили меня противоречивыми чувствами. Когда-то ему пришлось покинуть родной город без надежды на возвращение, а теперь и я думала, что больше никогда не ступлю на этот берег.

Кое-кто поджидал меня в опустевших Доках – все моряки попрятались в трюмах кораблей. Они были сыты по горло магией, чудовищами и даже богами вроде Шадеи. Она была облечена в сияющую бронзовую плоть с золотым черепом, стальной проволокой и пульсирующими человеческими венами.

– Маг Эвангелина Авернус, – произнесла она в знак приветствия.

Я спешилась и протянула ей руку – чудовищное нарушение этикета при обращении к старшему магу, не говоря уже о боге. Она всегда была добра ко мне, и, вероятно, смелость Эдрина Бродяги заставила меня в последний раз отнестись к ней как к человеку.

Шадея приняла мою руку, стараясь не раздавить.

– Я исцелила бы тебя, но не обладаю нужными навыками. Если не хочешь ждать годы, пока я научусь, могу прямо сейчас создать тебе новое тело.

Я обвела взглядом ее тело из крови и меди и покачала головой:

– Я устала. Лучше уж я упокоюсь, чем стану чем-то нечеловеческим. Не хотела обидеть, старший… ой, бог.

Шадея улыбнулась, шестеренки закрутились, проволока натянулась.

– Тогда надеюсь, ты найдешь покой, который ищешь.

Позади меня небо вспыхнуло пурпуром, и земля задрожала. Одна из башен богов содрогнулась и выплеснула в облака поток огня – та, что принадлежала Скрытому богу.

Шадея рассмеялась. Звук был неестественный и жестяной, но наполненный искренним весельем.

– Хитрющий мальчишка! От него вечно одни неприятности. Он отправил некой группе писцов послание вместе с мешком золота. Копии этого письма распространяются по всему городу.

– И что в нем?

– Подробное описание всех незаконных деяний, убийств и махинаций, которые архимаг Визант совершил сам в те времена, когда возглавлял Арканум, или просил совершить для него юного Эдрина. Мальчишка выболтал все темные секреты Византа и положил доказательства вины у дверей храма Скрытого бога. Теперь все знают, кем этот бог был до вознесения и что сделал. Однако подозреваю, что шалости Византа со свиньей все-таки выдуманы. Вполне в духе извращенного чувства юмора Эдрина. Тем не менее правда это или нет, но бог стал посмешищем, и все его бранят.

Я рассмеялась, и глаз защипало от слез.

– Поделом этому куску дерьма.

Шадея присоединилась к моему веселью. Момент был прекрасный, но быстро прошел. У нее было множество дел, а времени никогда не хватало.

Удивленные и испуганные лица выглядывали из орудийных портов и кают, наблюдая, как она погружается в камень под ногами. Я повернулась спиной к пылающему яростью старому наставнику Эдрина Бродяги, пытавшемуся довести его до смерти, и, широко улыбаясь под маской, поднялась на борт корабля.