Абракс-Масуд начинал навязывать нашим людям свою волю. Разум у каждого человека свой, так что даже для старшего тирана то была поразительная демонстрация силы – он распределял внимание в тысячу сторон одновременно. Луки на городских стенах опустились, а глаза защитников остекленели. Сейчас он заберет их, обратит против богов Сетариса, заставит штурмовать подземелье, где скован цепями бог-зверь скаррабусов. Маг своей волей обрекал мир на гибель, и проклятая королева даже убедила его, что это его собственная идея. Гордыня тирана стала его цепями, и от них ему никогда не избавиться, если только не признает, что был не прав на протяжении целой тысячи лет. Если я что-то знаю о магах, так это то, что, становясь сильнее и старше, мы одновременно становимся все заносчивее. В последний миг никто не меняется.

Во мне гудела магия, жаркая и тяжелая, как поцелуй пьяницы. Хотя надо соблюдать осторожность как можно дольше, не бросаться в атаку, как бешеный бык.

Мы укрылись за огромными змеиными кольцами Расчленителя, я постарался защитить от щупалец Абракс-Масуда сознание Лайлы, Эвы и собственное. Если он найдет меня слишком рано, то ударит со всей силы, как молотом, и размажет в кашу.

Расчленитель, будто нетерпеливый ребенок, топтался и ерзал, пока я поджидал врага. Видимо, раваки не приспособлены к ожиданию и обороне. Его душила ненависть к двум своим порабощенным потомкам. Демон ни на что не будет обращать внимания, пока не уничтожит их.

Армия людей приближалась к городским воротам, а впереди неслась свора воющих демонов с неуклюжими зубастыми и когтистыми плотскими монстрами на флангах и парой могучих раваков во главе.

Когда расстояние сократилось до тысячи шагов, я открыл деревянную шкатулку, достал зачарованные камни и сунул в карманы плаща, чтобы были под рукой.

Девятьсот шагов. Усиленным магией зрением Эва рассмотрела в задних рядах фигуру в синей мантии.

Восемьсот шагов. С городских стен выстрелила баллиста, на самое дальнее расстояние. Равак, который был целью, к моменту удара уже прошел дальше, болт пробил небольшую брешь в стене щитов Скаллгрима, и двух-трех человек пронзил кусок дерева длиной с мою ногу. Однако наступление не замедлилось, а брешь быстро заполнилась.

Когда старшему магу-тирану с его ордой оставалось всего пятьсот шагов до стены, выстрелила только горстка баллист, а остальные стрелки заторможенно стояли, не двигаясь с места. Болты поражали скопления чешуйчатых демонов и воинов Скаллгрима, били по искореженным тушам созданных скаррабусом монстров, убивали одних, но лишь замедляли других. Бойцы гибли десятками, но удары баллист даже не задевали тирана – все болты вблизи него сгорали дотла прямо в воздухе. Выстрелы стали реже, а потом совсем прекратились, и по городу пронесся стон отчаяния. Абракс-Масуд овладел разумом защитников стены.

Будь он проклят, и жук, на котором он едет, тоже! Здесь мой дом. Я нанес ответный удар, освободил людей на стенах, сколько сумел, и наполнил их головы неповиновением. Гнев вырвался на свободу, все они его чувствовали. Этот всепоглощающий гнев помогал им укрепить волю. Луки снова поднялись, и болты из баллист опять полетели во вражеских монстров.

Я чувствовал, что тиран меня ищет, напряжение нарастало, мы свирепо обменивались ударами в невидимом поединке. Если он сосредоточит все силы на мне, я вряд ли продержусь долго, но не отвлекай я его, и городские ворота распахнутся руками лишенных рассудка. Я играл с огнем.

Орда неслась прямо к городу. Со стен хлестали болты, стрелы и удары сверкающих молний, и в куче демонов разрывались огненные шары.

Терпение Расчленителя иссякло.

– Дерись со мной, скаррабус! Я с тобой покончу.

Он рванулся вперед, навстречу двум зараженным равакам, в шквал и треск лиловой энергии, звон клинков и скрежет рвущих плоть зубов и когтей. Их драка превратила десяток ближайших демонов в куски дымящейся плоти, а другие, более магической природы, рассеялись в дым и были унесены ветром.

Я упорно пытался удерживать Абракс-Масуда в стороне от магов и стрелков из баллист, и от нас тоже. На стенах начинались драки – он уже обращал друзей во врагов. Рано или поздно он сумеет сломить и мага, и тогда там, наверху, будет бойня.

Похлопав Эву по укрытому доспехами плечу, я шагнул вперед, приготовившись атаковать. Я вонзился в разум вражеского тирана, нанося удар и человеку, и королеве скаррабусов. Их защита выдержала, но они ощутили меня и теперь точно знали, где я.

– Мы – Сетарис! – громко прокричал я, чтобы слышали защитники на стенах. – И мы – человечество. Знайте, ублюдки-скаррабусы, этот мир наш, а вы просто древняя грязь, которую мы сотрем со своих башмаков. Я плевал и на вашу королеву, и на вашего самозваного бога. И не только плевал, а им, похоже, понравилось.

У меня остались фрагменты видений огарима, и я отправил их Абракс-Масуду, дополнив изображением парящей желтой струи.

Ответ был таким, как я и надеялся. Разъяренная королева скаррабусов захватила контроль над телом носителя. Вся ментальная сила Абракс-Масуда обрушилась на меня как лавина – пусть удвоенная, но без опасной ловкости мага. Я терпел, стиснув зубы и чувствуя себя так, будто песчаная буря обдирает с костей плоть. Это было необходимо, чтобы дать возможность городу действовать. Я не мог продержаться долго, но кричать и выказывать слабость перед защитниками – означало бы обречь мир на уничтожение.

До нас добралась первая волна демонов – стая из восьми ловких и быстрых клыкастых псов в багровой чешуе. Эва бросилась к ним, ее молот безжалостно и умело крушил головы. Лайла прикрывала ее, метала ножи во всех, кто выжил, и добивала упавших.

Люди на стенах ощутили, что хватка старшего тирана слабеет, с новой яростью натянули луки и обрушили на врага смертоносный дождь. Стена щитов Скаллгрима приняла стрелы на себя, воины в передних рядах пали. Несколькими дальними выстрелами были поражены и копейщики Союза вольных городов, идущие позади в легких доспехах.

Гигантская мясистая мерзость потянулась за Эвой четырьмя скрюченными руками со стальными клешнями на концах. Эва раскрутила молот и снесла корявую голову с туши. Монстр упал, и она перепрыгнула через него к следующему в ряду. Рукоять молота погнулась от сильных ударов, Эва отшвырнула его и с голыми руками бросилась на врага, смертоносным вихрем круша все на пути. Лайла мудро уступила ей эту роль и сосредоточилась на уничтожении остального, что лишь ранено, а не растерзано. Ей недоставало чрезвычайной магической мощи Эвы, но она была проворна и точна, и каждый ее удар смертелен. Тем не менее враг по-прежнему шел вперед.

Расчленитель с триумфальным ревом поднялся над полем боя, держа голову равака в зубах, проглотил ее и принялся отрывать конечности и куски мяса от следующего. Его дикое победное ликование укрепило мой дух.

Ненадолго показалось, что мы выигрываем, вся воля и надежда народа Сетариса сфокусировались во мне. Пытаясь поработить армию, я узнал неприятную правду о своей слабости, потому теперь не приказывал, а протянул руку и произнес: «Вот он я». Их сознания с радостью принимали меня, стремясь ко мне вместе с магией сотен тысяч чахлых Даров. Это была облегченная версия уз Дара, которые когда-то связывали меня с моим другом Линасом, пусть несовершенно, но объединяя наши Дары. Крохотные капельки силы от людей всего города, стремящихся уничтожить врага, стекались ко мне, собираясь в бурный поток.

Благословенные боги, это великолепно! Какая сила!

Я стал богом войны, оружием, которое боготворил целый город. Экстаз. И страдание – я ведь не старший маг, и мое тело не имеет кристалла божественного семени, чтобы с его помощью направлять так много необузданной силы. Она жгла меня изнутри, но это было божественно.

Я больше не прятался, и кожа мерцала золотой энергией силы. Я горел общей пламенной яростью, безбрежной, как солнце. Воздушные крылья подняли меня над землей, и я взмыл над городом, упиваясь восторгом и поклонением моего народа.

Эва с Лайлой распахнутыми глазами взирали на мою перемену.

Широко раскинув руки, я объял армию, идущую разорять мой дом.

– Умрите!

Тысячи зараженных скаррабусом воинов Скаллгрима, солдат Союза вольных городов и шаманов с криками рухнули, их сознание унесло, как листья осенним ветром. Погибли сотни демонов и монстров из плоти, их звериные чужеземные разумы даже не сознавали, что жаркая сила давит и крушит их чахлые мысли.

Я настолько превзошел все, чего боялся Арканум, что не мог не расхохотаться. Вспомнил, как старуха, хозяйка таверны, назвала меня ночным кошмаром Сетариса. А сейчас я стал воплощением самых страшных кошмаров всего мира и одновременно его последней надеждой.

– Я бог! – вскричал я, и голос громом раскатился по небу.

Теперь единственной угрозой оставалась облаченная в плоть старшего мага королева скаррабусов. Она не казалась чрезмерно встревоженной.

– Мелкий бог и уж точно незрелый, – сказала она и направила руку на Расчленителя, поглощенного сдиранием шкуры с последнего зараженного равака.

Покров с визгом разодрался в клочья, и холодное желтое небо иного мира поглотило моего союзника-демона. Он исчез, а разрыв затянулся. Меня били всем, чем могли.

Я, наполненный силой города, пренебрежительно отмахнулся. А вернее, попытался и обнаружил, что не так непреодолимо силен, как меня убеждала магия. На миг положение стало безвыходным. Я оказался зажат как в тисках – две невероятно могучие воли старались прорваться через мою защиту. Тиран-человек и королева скаррабусов атаковали с ошеломляющей скоростью и невероятной силой. Я все глубже втягивал в себя магию простого народа, и люди на стенах падали от напряжения.

Я спустился на землю, поскольку пришлось сосредоточиться только на том, чтобы не дать им проникнуть в мое сознание. К нам приблизился облаченный в мантию Абракс-Масуд. Защитники города наносили удары, но ему был нужен только я, а стрелы и магия отскакивали от невидимой сферы.

Его атаковали Эва и Лайла, но маг небрежно отбросил их одним взмахом руки, и они покатились по камням и трупам демонов. Лайла потеряла сознание, из-под разорванной маски потекла кровь.

Сунув руку в карман, я извлек и швырнул магическую бомбу в морду мерзавца, но разорвавшийся шар огня лишь опалил защищенное одеяние. Его тело изменялось и укреплялось магией больше тысячи лет, и от наших бомб тут, похоже, толку мало.

Едва он подошел достаточно близко, я ударил его ножом по глотке. Он попытался отбить удар голой рукой и зашипел, когда клинок нанес глубокую рану. Во мне пела сила и жажда крови, но все вдруг оборвалось – другой рукой тиран стиснул мое запястье и раздробил кости. Расчленитель выпал из онемевших пальцев.

Мое ментальное сопротивление зашаталось, а с ним вместе и вера целого города, наблюдавшего за сражением. Льющаяся в меня сила истощалась вместе с их верой.

Меня ждала смерть. Мы проигрывали, и весь мир вместе с нами. Человечество станет расой рабов, если вообще выживет. Абракс-Масуд начал вскрывать мой разум.

Темная рука обхватила мне горло и притянула к себе.

– И ты тоже станешь скаррабусом.

Не везет мне.

Мельком я заметил на зубчатых стенах Киллиан. Она подняла руку, и старший тиран пошатнулся, захлебываясь рвущимися из него телесными жидкостями. Он сплюнул кровь и рассмеялся – плоть успокоилась.

– Хорошая попытка, девчонка.

Одной мыслью он принудил Киллиан с криком выцарапывать собственные глаза.

Из последних сил я пнул его прямо по яйцам. Он выпучил глаза, и секундного замешательства хватило, чтобы Киллиан исчезла из вида, потеряв сознание, но живая.

Враги давили, проникая в мой разум, внутри поднималась паника. Осталась единственная возможность, безумная и нелепая, как раз то, что надо.

Эва с трудом поднялась на ноги. Наши взгляды встретились. Она двинулась мне на помощь, на верную смерть.

Сунув руку в карман, я сжал в пальцах оставшиеся куски заговоренного камня, а потом впустил врагов внутрь и позволил им победить. С торжеством полной победы они прорвались сквозь мою разрушенную защиту.

И тогда моя ловушка захлопнулась. Опустились стены, запершие их внутри моего тела. Маг и королева скаррабусов растерялись, но, прежде чем они сумеют вырваться, у меня было несколько мгновений на то, чтобы действовать.

«Ты дурак! – усмехнулся Абракс-Масуд, когда я достал из кармана магические бомбы. – Этого недостаточно для уничтожения моего тела».

– Не твоего. Нет.

Я всегда говорил, что героизм убивает, но никогда не собирался уходить в одиночестве.

Улыбнувшись Эве, я сунул бомбы в рот и прикусил что есть сил.