По сравнению с солдатами Союза вольных городов в блестящих кольчугах и свежевыстиранных желто-зеленых плащах мы выглядели жалкой сворой облезлых дворняг. Они еще не видели боя, даже их ополченцы в льняных стеганых гамбезонах и грубых железных шлемах-горшках были чистенькими и одинаково вооружены крепкими копьями и пращами.

Одаренные в мантиях, как и генерал в сверкающих зерцальных доспехах и шлеме, украшенном красным гребнем, подъехали на крепких местных пони. На таких норовистых и низкорослых конягах они явно чувствовали себя неловко. Они остановились, не спешиваясь, и критически оглядели наше потрепанное воинство, прежде чем обратили взгляд на Эву и остальных магов. А меня, без мантии и со шрамами на лице, как всегда, не приняли во внимание. Мне стоило бы как-нибудь заказать для себя серебряную бляху с надписью «маг». И пожалуй, вторую – «да, это правда».

Генерал снял шлем, бросил его в подставленные руки адъютанта и угрюмо взглянул на север. Ухоженные борода и усы дрогнули.

– Боги, как же здесь холодно. Разберемся с этими беспорядками до конца недели – и домой, в тепло.

Я расхохотался, заслужив в ответ недовольный взгляд.

– Вы столкнетесь со старшим магом и двумя демонами-раваками. И как именно вы намерены с ними разобраться?

– Дисциплиной и сталью, – ответил он. – И конечно же, у нас хватит магии, чтобы покрыть позором ваш Арканум.

Прикусив язык, я порылся у него в голове и обнаружил, что гордыни там полно, но упор все-таки на военной тактике предстоящей схватки.

Он казался напыщенным и занудным, но вполне соответствовал своему положению. Его Одаренные спешились, но держались в сторонке и бросали на нас полные недоверия взгляды. Их разумы сжались, как комариные задницы, а поскольку любое ментальное проникновение немедленно обнаружат, учитывая окружившие нас силы, я не стал никого провоцировать.

– Мы будем атаковать в авангарде, – объявил генерал. – Вы можете занять центр, а наши ополченцы пойдут замыкающими.

Я взглянул на Эву. Мне не нужно было видеть выражение ее лица, чтобы ощутить кипящий в ней гнев.

– При всем уважении, – сказала она, – вы ничего не знаете о враге.

– Как бы там ни было, в себе мы совершенно уверены. У нас десять тысяч воинов и восемь Одаренных со свежими силами. Это поле боя – наше.

Учитывая то, как мало нас осталось и в каком состоянии, спорить не стоило.

Вскоре к лагерю подтянулась вся остальная союзная армия. Перед нами на снегу выстроилась тяжелая кавалерия в полулатах, которые не только легче боевых доспехов наших стражей, но и вдвое дешевле – типичная для Вольных городов скупость. Все кавалеристы были вооружены длинными копьями и короткими мечами, привязанными к ремням.

Наши стражи, усталые, потрепанные и покрытые ранами, в основном держались на пределе воли и злости. Они были рады уступить новичкам место в авангарде и возможность принять основной удар.

Ополчение строилось позади, капитаны выкрикивали приказы занять места.

Мы, оставшиеся четыре мага Арканума, молча радовались, что теперь численное преимущество на нашей стороне. Я окинул взглядом свою усталую котерию. Вон привел с собой зловредного пони, не оставил в Кил-Ноте, где полно раненых и голодных, которых нужно кормить. Я этого не одобрил бы, но Кусака с его копытами и зубами был свирепее, чем многие стражи.

Барабаны Скаллгрима забили быстрее, в оживленном и угрожающем ритме.

Абракс-Масуд, темнокожий и лысый, с умасленной бородой, преодолел гребень холма, гордо стоя на спине гигантского жука. Его синее одеяние развевалось на холодном утреннем ветру, и при взгляде на нашу армию губы кривились в надменном презрении. Снег вихрился вокруг него, воздух словно колыхался сам по себе.

Я нахмурился:

– Я не чувствую никаких попыток проникновения в наши разумы.

Я держал Дар открытым и настороже. Люди из Союза были тише, чем я ожидал, но попытки их прощупать не выявили ничего, кроме общей нелюбви к Сетарису и желания оказаться дома, у теплого очага, а не торчать в этой мерзлой, унылой долине.

Абракс-Масуд затеял какую-то хитрость. В воздухе потрескивали случайные искры магии. Подул сильный ветер, незнамо откуда возник снежный вихрь.

Подкрепление усилило наши ряды, а бойцам Скаллгрима приходилось наступать неширокой колонной. Прибыл и обоз Союза вольных городов, с бочками с водой и мешками зерна, куда больше, чем требовалось, и, что странно, с тяжелыми деревянными балками осадных машин.

– Что-то здесь не так, – заметила Эва.

Внезапно наступление скаллгримцев остановилось, вместо атаки они повернули направо и двинулись вверх по холму слева от нас, к руинам храма и каменному кругу, где я беседовал со Старейшим.

Мысленный голос Абракс-Масуда донесся до каждого разума: «Пора».

Что-то исказилось в головах предводителей армии Союза, а сознание генерала распахнулось, как шкатулка с секретом, и раскрыло план нашей смерти. Подлый тиран скрыл от меня свои манипуляции! Широко разверстые сознания Одаренных воняли скаррабусом.

Тяжелая пехота Союза вольных городов развернулась и обратила копья не на скаллгримцев, а на нас. Позади занимали позиции ополченцы; итак, наковальня готова к удару молота, и мы – железо на ней. Они уже начали раскручивать пращи.

Эва схватила Секку за руку так крепко, что остался синяк.

– Укрой нас от них.

Воздух пошел рябью, и Эва указала на свою голову. Я установил ментальную связь между всеми нами.

«Немедленно уходим вверх по холму, – мысленно скомандовала она. – Для остального уже слишком поздно. И тихо!»

Тысячи камней, нацеленных на не имевших доспехов друидов и горцев, полетели из пращей в арьергард нашего войска. Это было смертоносное оружие ближнего боя. Пали многие. Камень попал в висок Адальвульфу, и он рухнул лицом в снег. Диодор свалился с разбитой челюстью и, пуская пузыри, звал на помощь. Койра бросилась на атакующего пехотинца, ее меч пронзил врага сквозь рот и затылок. Еще миг она продолжала рубить мертвеца, пока наконечник копья не пробил ей грудь.

Бросив наших людей позади, мы бежали под прикрытием иллюзии Секки.

Я мысленно приказал Жовиану и Вону удирать, если смогут. Вскочив на Кусаку, они галопом помчались на юг сквозь снежную бурю, под градом камней, пытавшихся сразить быстро движущуюся мишень. Злобный пони насмерть затоптал двух ополченцев, и у меня осталась небольшая надежда, что они как-нибудь выберутся. Удачи!

Абракс-Масуд и его армия подошли к руинам на вершине холма. Воздух словно дрожал, шел рябью и рвался, то и дело открывая вид на далекие холмы, явно нездешние. Через этот проход с завыванием дунул ветер. И туда строем двинулись люди и монстры. Теперь ясно, почему маг нас не атаковал – вся его энергия была направлена на то, чтобы открыть портал в иной мир.

Окруженные со всех сторон, мы столкнулись с незнакомой эшаррской магией, примененной старшим тираном, и нас охватило отчаяние.

Нас убьют предполагаемые союзники – скорый и бесславный конец военной кампании. Тяжелая пехота Вольных городов расчистила обозу путь к вершине холма. Теперь стало понятно, зачем там осадные машины. Они предназначены совсем не для защиты Кил-Нота.

Дар Секки дрогнул.

«Я не знаю, сколько еще протяну».

«Держись», – коротко ответила Эва.

– Найдите проклятых арканумских чародеев! – крикнул генерал ополченцам. – Сто золотых за каждую голову!

В сознании Брайдена билась паника.

«Что нам делать?»

«Сражаться, – отозвалась Эва. – Попробуем отвлечь Абракс-Масуда на себя. Ты, Бродяга, спрячь нас от ментальных щупальцев. Секка, поддерживай свою иллюзию, даже если это тебя убьет. И вперед, к вершине холма!»

Мы карабкались по обледенелому склону, избегая жадных до золота охотников за нашими головами. Когда мы наконец взобрались на холм, я хрипло дышал, швы на груди разошлись, и вся рубаха пропиталась кровью. А в портал ушла уже половина тяжелой пехоты Союза.

Разум Абракс-Масуда обшаривал поле битвы, пытаясь нас найти.

«Где же ты, невежественный червяк?»

Мы были тихи как мыши и незаметны среди всего этого хаоса. Край портала заколыхался, и Абракс-Масуду, отвлекшемуся на нас, пришлось снова сосредоточиться на том, чтобы его укрепить. Я порадовался, что пока большая часть его сил уходила на поддержание портала открытым.

А тем временем мышки с острыми зубками подобрались под снегопадом ближе и готовились укусить, Секка насквозь промокла от пота, но старалась держаться, и в ее глазах пылал экстаз магии. Мы приблизились к порталу, и я узнал склон за ним и таверну, где как-то раз провел ночь. Этот холм всего в двух днях пешком от Сетариса.

В воздухе ощущался привкус железа. Волосы встали дыбом, потрескивали и болели. Окружавший наш мир Покров старался затянуть рану, врагу не под силу удержать ее открытой навечно. Два равака уже прошли сквозь портал, как и все остальные созданные из плоти твари, демоны и большинство скаллгримцев. Оставался лишь арьергард Союза, рыщущий по склонам в поисках нас.

Миновав разрушенный храм, мы приблизились и приготовились нанести удар, но Дар Секки неожиданно сдался и широко распахнулся. Магия хлынула в ее плоть, и она закричала от боли и наслаждения. Разогретый воздух задрожал, иллюзия рухнула, и всем открылись наши следы на снегу. Проклятье!

Клин мощной магии ударил в мою защиту. Сильно. Ужасно сильно. Я напрягся. Еще один удар. Он уже пробил верхний слой. Собрав все, что у меня еще оставалось, я оттолкнул врага. Долго мне его не удержать, и Червь магии уже поднимал голову.

Меня охватило отчаяние.

– Тебе не помешать моему триумфу, ничтожный маг, – прокричал из центра каменного круга Абракс-Масуд. – Это оказалось не по зубам великой Сусаид и ее хваленым каббалистам. Чтобы остановить нас, им пришлось разрушить Эшарр и похоронить меня заживо. А по сравнению с ней вы ничто, невежественные младенцы. А теперь я иду в Сетарис, чтобы высвободить свою настоящую силу.

Портал задрожал и сузился. Маг шагнул в него за несколько секунд перед тем, как вершину холма накрыла гроза, поразившая солдат вне пределов каменного круга. Снегопад усилился, покрывая тела белым саваном смерти.

– Наконец-то заткнулся, – произнес я, зажимая пульсирующую рану в груди.

Но, похоже, шутку никто не оценил.

Секка судорожно дергалась на снегу, из ее глаз текли красные слезы. Ее корежил Червь магии. Я вонзил Расчленитель ей в сердце, пока она не успела измениться окончательно.

Несколько человек из войска Союза, пережившие удары молнии, растерялись. Прихрамывая, я прошелся по руинам, оставляя кровавый след на снегу, и скормил уцелевших в буре клинку. Его наслаждение пело в моем сознании.

Мы приблизились к древнему каменному обелиску и безмолвно рассматривали круг дымящейся земли на обледенелом склоне. Воздух после грозы пах остро и чисто. Сплюнув кровь на поваленный камень, я устало прислонился к Эве. Я дрожал, и Дар был на грани разрыва. Она оперлась на боевой молот.

И она, и Брайден были не в лучшей форме. Мы непрерывно сражались четыре дня. Даже сверхъестественная жизненная сила магов имеет свои пределы.

Я приглушил их боль. Эва в знак признательности кивнула. Брайден словно и не заметил, его взгляд был подернут пеленой мыслей о доме, о семье, которую он больше никогда не увидит.

К нам уже подступала зелено-желтая волна солдат. Мы с Эвой переглянулись, и на нас снизошел покой принятия неизбежного.

Абракс-Масуд перенесся далеко за пределы нашей досягаемости, взяв с собой раваков и бо́льшую часть армии. Остатки войска Союза месили в кровавую грязь наших павших, поднимаясь на холм, и намеревались прикончить нас. Я почувствовал, что среди солдат появились двое новых, полностью человеческих Одаренных. У двоих других, оставшихся с ними, были равнодушные лица, как у зараженных скаррабусом. Что за наглость с их стороны – думать, будто способны сравняться с магами, обученными в Аркануме.

Брайден наконец поднялся. Он утер со лба пот и теперь выглядел не совсем безнадежным.

– Значит, четверо? Ты еще способен драться?

У меня болела спина, ныли кости, из раны на груди лилась кровь, и при каждом шаге в сапогах хлюпала красная жижа. Я со стоном заставил себя встать. Лучше уж помереть стоя, чем быть проткнутым копьем, сидя на заднице.

– Драться я могу, но не переживу этого. Я так близок к тому, чтобы поддаться Червю магии.

Он был в центре всех моих мыслей и подталкивал уступить.

– Стоит ли? – мягко поинтересовался Брайден, словно речь о втором куске безвкусного пирога, а не о самом страшном поступке в жизни каждого мага.

Я перевел взгляд на Эву – она тоже серьезно это обдумывала. Мы были готовы умереть, но вопрос в том, стоит ли поддаться и позволить магии исказить нас ради того, чтобы унести с собой как можно больше говнюков? Или лучше умереть, оставшись собой?

– Забираем с собой предателей, – сказала она. – А Сетарис еще способен найти способ выжить. Может быть, они восстановили какое-нибудь древнее оружие в обрушившихся хранилищах под руинами Ордена магов.

Ни один из нас в это не верил. Подземелья так глубоки, и упавшие камни там не единственная угроза. Часть защитных знаков и оберегов остается на месте, все пространство магически повреждено и смертельно опасно.

Ополченцы уже приближались, ритмично топая по снегу, бряцая сталью и выкрикивая угрозы.

Я протянул руку Брайдену, а потом сжал руку Эвы.

– Пусть никто не скажет, что мы не сражались, не жалея сил. А чего еще от нас ждать?

Ее одинокий зеленый глаз был прекрасен как изумруд.

Я улыбнулся ей:

– Надо было нам вместе выпить в тот день, когда встретились в первый раз. Представь только, как далеко мы зашли бы.

Ее рука крепче сжала мою.

– Ты серьезно? В такое-то время? – невесело усмехнулась она.

– А другого, похоже, не будет, – ответил я.

Перед лицом смерти ее мысли ясно дали понять, как сильно она сожалеет, что мы не решили тогда выпить. И что она готова была пойти много дальше, чем просто выпить со мной.

Я ахнул:

– А ты, оказывается, грязная сучка.

И почувствовал, что она улыбается под маской.

– Лучше поскорее сдохнуть, чем торчать тут с вами, – закатил глаза Брайден.

Он все больше мне нравился. Мы приготовили к бою оружие – Дары и сталь. Пришло время пустить их в ход.

«Это ни к чему».

Ментальный голос Старейшего из огаримов был тихим, но уверенность, звучавшая в нем, не допускала сомнений. Вот оно, неведомое присутствие, которое я чувствовал в ходе битвы.

Он явился незнамо откуда, из пустоты, и стоял в обгорелом кругу камней перед нами. Три его глаза были налиты кровью, белая шерсть неряшлива и лохмата, украшения в беспорядке или потеряны. Эва с Байденом запаниковали, но мое мягкое мысленное прикосновение остановило их руки. Все три глаза остановились на мне, и я чувствовал смятение и страдания огарима. Он по-прежнему не мог убивать, даже встретившись с восставшим древним врагом своего народа.

«Я буду до конца сражаться за этот мир. Когда-то он был колыбелью миролюбивых огаримов. А теперь он ваш, сломленные сородичи. Вы не огаримы, но вас породили мы. Вы заслуживаете шанса на жизнь. И я дам вам шанс».

Он положил руку на древний камень и излил свою магию в круг. Воздух зазвенел. На мгновение я подумал, что он собирается высвободить ту божественную силу, которую я видел в его воспоминаниях, но он был изможден, и за тысячи лет его жизнь истончилась, как лист бумаги. Ему больше не собрать такой силы. Все ему подобные, остававшиеся охранять этот мир, уже давно спят последним сном в своих черных пирамидах, а их сущность вернулась в море магии, породившей жизнь в нашем мире. Он стремился к тому же вот уже три тысячи лет, но не мог, упрямо исполняя свой долг последнего хранителя родного дома их расы. Он пришел сюда не для битвы, а чтобы открыть портал и дать нам последний шанс.

Армия Союза вольных городов с ревом бросилась на него. Сквозь метель пронеслось копье и ударило в плечо Старейшего. Одаренные обрушили на него свои силы, огонь и земля жгли и рвали плоть огарима. Ни на что не обращая внимания, он воздел в прощальном приветствии огромную мохнатую руку.

Камни вокруг затряслись – Покров начал деформироваться по команде создателя. Он был создан из жизней и магии огаримов, признавал их власть, и Старейшему не требовалась грубая сила Абракс-Масуда и королевы скаррабусов, чтобы удерживать его разверстым.

«Я переправлю вас так близко, как только смогу. Удачи».

– Огаримам великая честь и хвала, – церемонно произнес я.

Его третий глаз смотрел в небо.

«Если сломленные выживут, станут свободными и процветающими и когда-нибудь отправятся в другие миры, помяните нас добрым словом тем, кого там встретите. Мои родичи еще бродят по забытым окраинам тех миров». Надежда. Умиротворение.

Люди армии Союза заполнили каменный круг и набросились на последнего стража. Как бы ни был сейчас слаб огарим, все равно легко мог всех убить. Вместо этого он предпочел смерть и со вздохом облегчения отпустил жизнь и магию.

Ледяная вершина холма близ Кил-Нота потускнела, превращаясь в клубящуюся серую пелену. Нас перенесло в другой каменный круг, на залитой солнцем вершине холма где-то в ином месте. Три измученных мага и один солдат армии Союза. Вероятно, пролез в портал вместе с нами.

Тем не менее он не сдавался.

Храбрый дурень. Эва вырвала у него щит и попутно сломала руку как ветку, обезоружила и одним ударом свалила наземь. Солдат шлепнулся как мешок с дерьмом, череп раскололся словно яйцо.

– Где мы? – спросила она, воспользовавшись его плащом, чтобы стереть с рук кровь и мозги.

Мы были неподалеку от окруженного садами приморского городка, в бухте покачивались мачты нескольких небольших кораблей. Я припомнил эту таверну со столами под открытым небом, во дворике, в тени яблонь.

– Порт-Хелиссен.

Мы оказались на юго-западном берегу Каладона.

Брайден присвистнул:

– А представьте, вот если бы мы научились пользоваться этими каменными порталами.

Эва пошла к городу.

– Мы должны попасть в Сетарис раньше Абракс-Масуда.

Мы с Брайденом заковыляли следом за ней – мешки побитых костей и окровавленного тряпья.

– Они в двух днях от нашего дома, – заметил я. – Нам на корабле – в лучшем случае три. Мы по-прежнему чересчур далеко.

Я много чего повидал за десять лет изгнания из Сетариса и хорошо знал бо́льшую часть обычных маршрутов путешественников и торговцев.

Эва перевела взгляд на Брайдена.

Тот обхватил себя руками и побледнел:

– Вы хотите, чтобы я управлял ветром и всю дорогу до Сетариса раздувал паруса? Меня это убьет.

– Возможно, – произнесла Эва и продолжила спуск.

Я двинулся вслед за ней, как и аэромант, нервно кусавший губы.

Мы вступили на прямые и широкие улицы Порт-Хелиссена, привлекая к себе все взгляды. Городок был провинциальный и тихий, с увитыми плющом живописными каменными домами, его работящее мирное население разводило сады и делало самый сладкий на свете сидр. Эти люди не привыкли видеть на улицах окровавленных незнакомцев с оружием и в доспехах. К Брайдену подбежала дородная женщина с могучим бюстом и подала влажную тряпицу. Ну конечно, ведь он единственный из нас в мантии Арканума, пусть даже оборванной и грязной.

– Господин маг, – выдохнула она с распахнутыми от удивления глазами. – Чем мы можем помочь? На вас напали разбойники?

Арканумская мантия, даже грязная, пришлась очень кстати.

– Нам нужен корабль до Сетариса, и немедленно, – сказал я.

Потрясенная женщина, прижимая руку к груди, подозрительно посмотрела на нас с Эвой.

– Что ж… если нужно, мы могли бы до завтра подготовить подходящий корабль. У нас в городе есть только один с полной командой, причем половина уже напилась.

– Немедленно подготовьте его, – приказала Эва. – Мы отплываем.

– Они еще не закончили выгрузку товаров, – возмутилась женщина, привлекая внимание прохожих, которым стало любопытно, из-за чего шум. – А корабль тяжелый и в воде сидит низко. И теперь зима, ветры усиливаются – мы не рискнем выйти в море до тех пор, пока погода не станет благоприятной.

– А теперь хватит, – отрезала Эва. – Выбрасывайте товары за борт, и будьте готовы немедленно выходить в море, не то я спалю город дотла.

Я попробовал сказать правду.

– Союз вольных городов перешел на сторону Скаллгрима. Пока мы тут беседуем, они идут на Сетарис. Если мы не выйдем в море немедленно – все пропало.

Женщина вытаращилась на меня, и ее тупое упрямство испарилось, сменившись свирепой решимостью.

– Дирк! Эштон! Уберите свое дерьмо с корабля! Кто-нибудь, вытащите из таверны тех паршивых матросов. Я не допущу, чтобы варвары пачкали мои улицы своим мерзким оружием и грязными языками. Мы в Порт-Хелиссене – гордые сетарийцы и сделаем все возможное!

Через час корабль снялся с якоря с полной командой и тремя смертельно усталыми пассажирами. Я свалился на палубу, сил не оставалось даже на морскую болезнь. Эва разговаривала с Брайденом. Он какое-то время возмущался, а потом угрюмо замолк, приняв то, что, как все мы знали, должно случиться.

Паруса раздулись, поймав поднявшийся ветер, который понес нас на восток, к Сетарису. Брайден стоял уже в напряжении, глядя в сторону дома. Я молился, чтобы он продержался подольше и привел нас к берегу прежде, чем его Дар иссякнет. И я знал, что никому из нас такого не пережить.

У нас оставалось немного времени, чтобы привести в порядок дела и при помощи пера и чернил попрощаться с теми, кто нам дорог. Я начал с послания Лайле, а потом решил написать еще нескольким важным для меня людям. Удивительно, как много, оказывается, я должен сказать. Брайден нацарапал письмо семье и отдал его на сохранение Эве, которой можно было о письмах не беспокоиться. Все, кто ей небезразличен, либо здесь, либо уже мертвы.

Ей гораздо интереснее было узнать все обо мне, о моих ошибках и бедах, да и о счастливых моментах. Узнав, что я сбежал и десять лет пробыл в изгнании ради друзей, она захотела узнать все о тех днях, что я провел с Чаррой, Линасом и их дочерью Лайлой. Становление самой Эвы было во многих отношениях печальнее моего – более привилегированное положение, но отсутствие понимания и любви. Она впустила меня в свое сознание, чтобы я ощутил манипуляции ее родителей. Я ответил тем же, наши мысли переплелись, исследуя прошлое. Я не слишком доверчив, но с Эвой все было иначе, и я с радостью открывался ей без притворства, колкостей и сарказма. Она стала третьим человеком за всю мою жизнь, кому я доверил все, что имел.

Далеко не худший способ провести последние дни.