После разгрома, который мы учинили час назад, Скаллгрим повел следующую атаку гораздо осторожнее. Их самые лучшие рослые бойцы в кольчугах шли вперед, прикрывшись щитами, украшенными эмблемами разных племен. Брошенные против Кормака, Брайдена и Винсента дополнительные силы хальрунов справлялись лучше, но наша более сильная и утонченная магия все равно просачивалась то тут, то там, испепеляя и осыпая камнями вопящих людей. Аэромагия меньше подходит для нападения, но смотреть на то, как падают товарищи, задыхаясь от нехватки воздуха, и гадать, кто следующий, все равно страшно.

Скаллгримцы подошли к нашим позициям на дистанцию в десять шагов, опустили щиты и обрушили на нас град метательных топоров. Горцы в более легких доспехах приняли на себя основной удар, но удержали строй. Разве что разъярились еще больше, когда скаллгримцы бросились в атаку, пытаясь смять наши ряды и отбросить назад, чтобы дать возможность другим пройти теснину и вступить в бой.

Трое магорожденных вождей в эсбанских пластинчатых кирасах и украшенных золотом шлемах вышли вперед и бросили вызов Эве. Они обменялись быстрым шквалом ударов, их полусформированные Дары давали магическую силу и скорость, позволяющие сражаться почти на равных. Почти. Эва измотала одного и пинком отправила в воздух. Воин с треском рухнул позади скаллгримских рядов, и на стальном нагруднике остался след сапога Эвы. Двое других изо всех сил пытались не попасть под ее могучий боевой молот. Их физическая сила впечатляла, но одного удара хватило бы, чтобы с ними покончить.

Я схватился за грудь и с хрипением втягивал воздух, наблюдая за жестокой схваткой внизу. Каждый вдох сопровождался жгучей болью. На этот раз я не стал контролировать действия наших сил. Секка была права, я использовал всех как инструменты, а не как людей с собственными надеждами и мечтами. Теперь я рассеялся по всей армии, ощущая их боль, панику и последние вздохи.

Я смотрел их глазами, находясь одновременно повсюду. Вместо того чтобы наделить их жестокой, убийственной яростью, я сосредоточился на том, чтобы сохранить им жизнь, на помощи, а не на контроле. Человеческие глаза видят больше, чем способен осознать мозг, но ко мне это не относится. Я был во всех одновременно, в центре гудящего улья рассерженных пчел, заимствуя у одних и отдавая другим. Напряжение от присутствия в таком количестве разумов было сродни тому, как если бы меня привязали к тысяче тянущих в разные стороны взмыленных лошадей, которых хлещет какой-то высокородный идиот.

Да пошли они все, раскаленную кочергу в зад этим скаллгримским ублюдкам! Я заставил стража уклониться от занесенного над его головой топора, а сражавшейся рядом женщине приказал ударить скаллгримца по руке, отрубив пальцы.

Группа горцев отступала перед вождем скаллгримцев с зачарованным топором, руны на котором ярко вспыхивали, когда он рассекал мечи и копья. Женщина поскользнулась на льду, открыв в нашем строю брешь. Вождь зарычал и шагнул вперед, подняв над головой топор. Затем остановился, ошеломленный тем, как я затуманил его разум. Женщина нащупала свой меч и вонзила его в колено скаллгримца. Тот с криком рухнул на землю, а она встала и впечатала сапог ему в зубы.

«Блок справа, удар слева!»

«Парируй, нападай!»

Бородатый воин отшатнулся, захлебываясь кровью.

«Отклонись!»

Сталь промелькнула прямо перед ее лицом.

«Шаг назад!»

Как раз вовремя, чтобы клинок не угодил в колено.

Невидимый союзник с тысячей глаз и рук, я порхал над битвой, координируя оборону с невероятной эффективностью. Армия начала сражаться с точностью боевой машины. Я все еще чувствовал магию, живущую в них, даже если они ее не замечали – крошечные искорки жизни и силы тянулись ко мне, умоляя использовать. Червь магии призывал меня взять их, но я больше не буду тем, кого пыталась убить Секка. Наши силы укрепились и начали теснить врага к узкому проходу.

Пытаясь остановить прорыв, Скаллгрим обрушил на нас поток стрел. Некоторые враги целились из огромных боевых луков в Кормака, стоящего на холме слева, и в меня справа. Вон загородил меня щитом и взревел, когда в него начали вонзаться стрелы.

– Ты в безопасности, как девственность Койры, командир.

Та нахмурилась, и в голове у нее пронеслись мысли переспать с ним или ударить ножом. Она не знала, чего хочет больше. Возможно, и того и другого сразу.

Вражеские ряды расступились, чтобы пропустить вперед мерзость – существо из плоти, созданное для войны. Оно двигалось на четвереньках как зверь, затем поднялось на двух огромных копытах – волосатый гигант в три раза крупнее человека, с похожими на стволы дерева ногами и покрытой твердыми хитиновыми пластинами кожей, как у насекомого. Вместо ладоней его руки заканчивались шипастыми стальными шарами.

При виде этой твари горцы остолбенели, но стражи подняли копья и мечи и бросились в атаку. После нападения на Сетарис они знали, что нужно свалить зверя жестко и быстро. Несколько стрел попали в цель, но принесли не больше вреда, чем пчелиные укусы.

Тварь взревела и рванула вперед, одним ударом шипастого кулака разнеся стража на окровавленные куски.

«Винсент, не хочешь помочь?»

Он услышал, и через секунду волосатое чудовище превратилось в столб пламени, но подбежавший сзади хальрун погасил его струей воды. Тварь замотала обгоревшей головой и зарычала от ярости. Проклятье, даже толком не обученные гидроманты смертельно опасны. Один страж схватился за грудь и упал, затем другой – у них лопнули сердца.

Эва все еще сражалась с лучшими бойцами в авангарде, а Винсент и Брайден схватились с двумя хальрунами. Кормак… Несколько мгновений я не мог его найти, а затем обнаружил тело.

Глазами потрясенного стража я видел стрелу, торчащую из глазницы мага. Невероятно точный выстрел! Хальрун-гидромант перевел взгляд на Эву. Каким бы магически укрепленным ни было тело рыцаря, это не поможет от разрыва сердца.

Я взял дело в свои руки. Громадный зверь совершенно не был похож на ребенка, из которого его сделали, но структура измученного болью разума изменилась мало. Я обратил его гнев против скаллгримцев. Шипастые кулаки снесли гидроманту голову, а затем монстр начал сеять хаос среди своих, пока не упал с десятком ран. Враг рассыпался и в беспорядке отступил.

Мы сгрудились у костров, чтобы перевязать раны, быстро перекусить и утолить жажду. Скаллгримцы вернутся, а наши силы были уже почти на исходе.

Ко мне подошла залитая кровью Эва. Ее доспехи покрылись вмятинами, а стальная рукоять боевого молота заметно погнулась. Даже самое лучшее и тяжелое оружие не могло долго выдерживать ее огромную силу. Она сняла шлем и стала дышать ровнее, несмотря на стальную маску под ним.

– Что думаешь об этом? – спросила она, кивая на грозовые тучи на севере.

Они рассеивались, становясь серыми. Молнии теперь сверкали лишь изредка, вызванная духами буря быстро теряла свирепость. Даже великие духи горцев не могли неистовствовать вечно.

– Наше время заканчивается, – ответил я. – Но осталось продержаться до завтрашнего утра, и жаждущие славы ублюдки из Союза вольных городов вытащат наши задницы из огня.

– Это будет непросто. Ты сам-то как? Выглядишь хреново.

Я рассмеялся и тут же охнул от боли из-за дыры между ребрами.

– Я это заслужил.

– Возможно. – Она постучала себя по лбу. – Я знаю, что ты сделал.

Я опустил голову, спрятав лицо за завесой непослушных волос.

– Это война, Бродяга. Она жестока. В прошлом я отправляла десятки стражей на верную смерть ради победы. Это почти то же самое.

– Это совсем другое, – возразил я. – Я лишил их выбора.

Она пожала плечами:

– Ни у кого из нас сейчас нет выбора. Либо сражайся, либо умри. Если кто-то захочет сбежать, я сама его прикончу.

Я поднял голову. Она говорила серьезно.

Затрубили рога.

Эва вздохнула и нацепила шлем:

– Думаю, отдохнуть больше не удастся. Приготовься к долгому и тяжелому ожиданию рассвета. Будем надеяться, что духи задержат Абракс-Масуда и его раваков подольше.

Битва тянулась до самого вечера, Скаллгрим наступал неумолимыми волнами стали, иногда в сопровождении быстрых и свирепых демонов-собак или клыкастых кабанов с торчащими из спин острыми иглами – вепрей, если я правильно запомнил рисунки в старых свитках Византа. Одну волну сопровождал громадный летающий ящер, но Брайден с большим удовольствием подрезал ему крылья и направил головой вперед прямо в скалу. Мальчишка начинал мне нравиться. Высоко на заснеженных холмах горцы играли в смертельные кошки-мышки с теми немногочисленными скаллгримскими разведчиками, которые сумели преодолеть коварные ледяные склоны и добраться до вершины целыми и невредимыми. Рано или поздно кто-нибудь из них вернется и расскажет своим вождям о безопасных путях наверх. Рано или поздно нам придется отступить под градом стрел с высоты.

Нас изматывали постоянными атаками, а скаллгримские воины имели возможность смениться и отдохнуть. Наши ряды прогибались под натиском. Иллюзии Секки отвлекали и ослепляли скаллгримцев, давая нашим солдатам возможность прийти в себя, а пламени Винсента упасть туда, где это было больше всего необходимо. Без магии Арканума мы быстро сломались бы.

Когда солнце почти скрылось за вершинами, луч яркого света прорезал грозовые тучи – помощь духов закончилась. Абракс-Масуд снова был свободен. С наступлением ночи атаки замедлились, но все мы знали, что это временно.

Я опустился на колени на окровавленный утоптанный снег рядом с Эвой и Брайденом и глотнул затхлой воды, пытаясь смыть вкус крови. Это было бесполезно – ее запах заполнял долину, придавая всему металлический привкус. Я достал из сумы деревянную шкатулку и пересчитал оставшиеся бомбы.

– Пора?

Эва посмотрела в ночное небо. Сквозь сгущающиеся тучи виднелась разбитая луна, Элуннай. Похоже, надвигалась снежная буря.

– Они используют метель как прикрытие, – сказала Эва. – Их вожди постараются прорвать наши ряды и открыть путь на юг, прежде чем Абракс-Масуд доберется до них и продемонстрирует всю глубину своего неудовольствия. Он не производит впечатления снисходительного человека.

– Огонь в ночи откроет их нашим лучникам. – Я почувствовал, как Эва улыбается под маской, предвкушая, как застанет врага врасплох.

Я подозвал Адальвульфа и Андреаса и приказал установить оставшиеся бомбы там, где они нанесут наибольший ущерб.

Эва заметила, что три я оставил, включая ту, что сделал вместе с Брайденом. Если бы я мог видеть ее лицо под маской, если бы оно оставалось невредимым, уверен, она выгнула бы бровь.

– Всегда нужно оставлять что-нибудь на случай непредвиденных обстоятельств, – пожал плечами я.

Похоже, она посчитала это разумным.

Когда началась метель и вокруг нас закружили жирные хлопья снега, в ночи снова загрохотали боевые барабаны. Эва встала и протянула руку, чтобы помочь поднять на ноги мое разбитое и окровавленное тело. Спина и ребра ужасно болели, и все же это было ничто по сравнению с тем, что каждый день терпела она, поэтому я не посмел жаловаться.

В снежной мгле мы вряд ли могли что-нибудь разглядеть с высокой точки на склоне холма, поэтому спустились на дно долины.

Вскоре Адальвульф вернулся один и покачал головой.

– Стрела.

Я поморщился, чувствуя странную грусть. Андреас ничего для меня не значил, да и ни для кого, если говорить откровенно. Просто тупой убийца. Но все же он был одним из моих людей.

Стражи и горцы кое-как построились и ждали врага. Оружие они волочили за собой или втыкали в снег, чтобы сэкономить силы. Долго им не продержаться.

Когда кто-то наступал на наши бомбы, в ночи расцветали столбы пламени. Люди кричали, бежали и катались по земле, объятые пламенем, и освещали атакующие войска. В воздухе зазвенели стрелы наших лучников. Скаллгримцы сильно сбавили темп, но продолжали наступать под градом камней из пращей горцев.

Надо было только продержаться до рассвета, и тогда придет Союз вольных городов и спасет нас. Я с радостью отдам им всю славу победы, пусть подавятся, лишь бы привели достаточно Одаренных, чтобы противостоять Абракс-Масуду и его зараженным скаррабусом равакам.

Эва подняла боевой молот:

– Ну что за жизнь, никакого покоя.

Я фыркнул:

– Сомневаюсь, что когда-нибудь снова обрету покой. Клянусь, однажды я найду тайную долину, где обитает бог сломленных, и укроюсь в ней от всех и вся.

– А мне хотелось бы поспать без кошмаров, – задумчиво протянула она. – Но пока у меня есть здоровенный молот и цель.

Она критически осмотрела погнутую рукоять.

Я поклялся себе провести остаток дней в мире и покое, если переживу это. И пить, пить целыми бочками. Сделав глубокий, болезненный вдох, я крепко сжал рукоять Расчленителя, и мы медленно пошли сквозь метель навстречу врагу.