Эва врезалась в середину стены щитов, громадный боевой молот разносил и щиты и людей за ними, подбрасывая воинов в воздух как кукол. Топоры и копья отскакивали от ее доспехов и от магии, укреплявшей кожу под ними. Если их владельцам и удавалось уклониться от молота, они тут же сходили в могилу, когда локти, ноги и кулаки ломали им кости. Эва открыла брешь в обороне врага, и ее стражи в тяжелых доспехах поспешили воспользоваться преимуществом: щиты пробивали путь, впереди мелькали мечи, сзади наносили удары копья. Еще больше скаллгримцев пало, проем расширялся, и враги дрогнули – их потери росли, а воины отступали под натиском Эвы.

Винсент бросил в скопление скаллгримцев крутящийся огненный шар. Тот взорвался, поглотив шестерых, и многих поджег, крики эхом разнеслись по долине. Боевой дух их армии рухнул, топоры опустились, ноги, шаркая, двигались назад – скоро это перерастет в бегство.

Затрубили рога, и, чтобы удержать строй, вперед выдвинулся боевой вождь, облаченный в кольчугу и кирасу, украшенную золотым кабаном. Топор с вытравленными на нем рунами, сверкая лиловыми брызгами колдовской силы, рубил мечи и раскалывал вражеские щиты. Воин за спиной предводителя с ревом поднял вверх знамя с изображением кабана. Их напор усилился.

– Бейтесь яростнее! – призвал я. – Наступайте! Всего через день сюда придет Союз вольных городов, так давайте встретим их ковром из тел скаллгримцев.

После этих слов стражи и горцы, на которых я повлиял, рванули вперед и, забыв про собственную безопасность, наносили удары клинками, давили сапогами и рвали зубами глотки. Я проник в сознание нескольких стражей и велел атаковать там, где боевой дух врага ослаб. Сквозь меня неслись страх и ярость воинов.

– Убивайте! – рычал я, повергая их в безумие, более яростное, чем у берсерков языческого Скаллгрима.

Покрытое снегом поле битвы превратилось в бурлящий котел обостренных эмоций. Жажда крови. Паника. Ярость. Боль. Страх. Я скользил по волнам эмоций боя, но старался им не поддаться. Нарастающее торжество грядущей победы пьянило. И у каждого из простых людей, к которым я прикасался, был свой Дар, пусть даже чахлый и мелкий. Каждый отдавал мне капельку своей магии, и я брал ее как свою, чтобы бросить против врага. Моя сила росла.

Собрав всю добавочную мощь своей армии, я ударил по шести связанным воедино хальрунам. Мой удар влетел в разум ближайшего, и тот зашатался, хватаясь за голову, а после него и все остальные. Глупцы считают узы Дара силой. Может, и так, но что ранит одного, ранит и другого. Я раздавил его разум, как гнилой плод, остальные пятеро повалились на снег, бессмысленно пуская слюни.

Я захохотал и воздел широко раскинутые руки. Один взмах левой – и отряд стражей прорвал оборону врага. Правая бросила горцев в атаку, на смерть, но при этом они забрали с собой втрое больше.

Я стоял на месте, а котерия меня охраняла. Я командовал битвой, бросая силы туда, где враг слаб, вызывая панику там, где хотел. Я смотрел каждым глазом и направлял каждую руку. В тот момент я был величайшим военачальником из всех когда-либо живущих – потому что жульничал.

– Победа за мной!

И тут я почуял за спиной намерение убить.

Я резко обернулся, сжимая в кулаке Расчленитель, а охрана сбилась вокруг меня. Жовиан оглянулся посмотреть, что я там увидел. Ничего. Вероятно, это чувство пришло от моих людей. Они напряжены и готовы к бою, их сердца стучат при виде столкновения внизу. Я пожал плечами, поглощенный игрой жизни и смерти, развернувшейся на поле передо мной.

Хальруны были мертвы или почти мертвы, мы победили. Эва закрепила успех, пробившись через очередной заслон из вооруженных топорами воинов к вождю – его охрана с таким же успехом могла быть тряпичной. Боевой молот Эвы ударил в кирасу военачальника, его грудь смялась, изо рта пошла кровь, он отлетел за линию боя, приземлился на шип Кормака, и камень пронзил металл. Вождь так и остался висеть, кровь из его сердца лилась на окружающих воинов, и они были в ужасе.

Знамя с кабаном упало на снег, и желание сражаться пропало. И тут как будто прорвало плотину, и паникующего врага захлестнули мысли о бегстве. Мы выиграли битву. Я уже представлял, как буду контролировать свои силы в следующей.

Я не видел ножа, пока он не вонзился мне между ребер. Ощутив удар в грудь, я опустил взгляд и увидел роговую рукоять, торчащую прямо под сердцем.

– Чтоб тебя! – вскрикнул я, отшатываясь. Вся передняя часть плаща уже потемнела от крови. – Кто…

Моя котерия окружила меня и озиралась по сторонам, но мы были совершенно одни. Кроме них, поблизости не было никого, кто бы мог меня ударить, а своих бывших каторжников я принудил к лояльности, еще когда набирал.

То намерение убить…

Я опять поискал и почуял отдаленного наблюдателя, но присутствие скрылось прежде, чем я сумел его отыскать. Оно не казалось мне злонамеренным, и поэтому я его проигнорировал и продолжил искать рядом. Хотя местность была чиста, обнаружился кто-то прямо передо мной – мысли тихие, затаившиеся как мышь.

– Нет, не выйдет, тварь, – выдохнул я.

Этот некто обучен и хорошо тренирован, но не подготовлен к встрече с таким, как я. Мало кто подготовлен. Я пробился сквозь его защиту и начал взламывать.

Прямо передо мной заколыхался и раскололся яркий свет. На снегу показалась цепочка следов, а за ней – странно знакомое лицо Секки, черно-белый капюшон откинут, губы скривились в диком рыке. Она уже занесла надо мной новый кинжал, и вот-вот погрузит его в мою грудь.

Секка? Я думал, что нравлюсь ей…

Жовиан сбил ее плечом, свалил наземь и уселся верхом. Острие меча впилось в мягкую плоть под ее подбородком, и в ложбинку под горлом потекла кровь.

– Держите изменницу! – выдохнул я, боль ударила в грудь как раскаленная кочерга. – Ты, гнилая дрянь! За каким хреном ты это сделала?

Я проник в глубь ее сознания, чтобы вырвать ответ, прежде чем убить.

– Ты чудовище! – прошипела она, извиваясь в руках Жовиана.

Она оказалась сильнее, чем выглядела, так что Койре, а потом и Вону пришлось навалиться, чтобы ее удержать.

Мой Дар был сильнее, и, когда ее дух и защита сломались, я извлек из сознания сердцевину, словно из яблока, вынес скрытые там семена на свет. В центре всех ее помыслов было лицо мужчины. Мне потребовалось лишь мгновение, чтобы узнать этого пожилого плотного человека в плоской кепке и с глиняной трубкой меж бурых гнилых зубов.

Человек, которого я лишил рассудка и бросил в канаве у игорного притона в Крольчатнике, когда разбирался с убийством Линаса, оказался ее отцом.

– Тот мерзавец пытался убить и ограбить меня! – возмутился я. – И за это ты проткнула меня ножом?

Как же больно… вот дерьмо. И дышать становилось все труднее. Эта сука проткнула мне легкое. Я заглушил боль и попробовал не обращать внимания на длинное стальное лезвие в груди.

– Лжец! – зарычала она. – Отец не был убийцей. Самое большее мог потребовать свои монеты назад. Ты его обманул в карточной игре, а потом выжег разум! Мне известно, что это ты. Тебя видели, но всем плевать на случившееся с бедным жителем Доков, как всегда. И в особенности теперь, когда ты стал такой важной персоной. – Она плюнула в меня, но попала лишь на сапог. – И ты бросил его пускать слюни и мочиться под себя. – Она разрыдалась, и в глазах заблестели слезы. – Это было хуже убийства!

Я увидел ее отца, тупо смотрящего в стену перед собой, в провонявшей мочой комнате. Секка пытается кормить его кашей, и она стекает по подбородку. Боль, утрата, ярость, когда она выяснила, кто виновник. Она потратила все, что у нее было, на постоянный уход и помощников, она из таких же бедняков, как и я…

Вот проклятие, неужели он и впрямь не собирался меня убивать? Я вспомнил жесткую мозолистую руку, сжимающую мне горло, панику от неожиданности… а потом я нанес удар. Было это убийство или самозащита? Не знаю…

Я вздрогнул и поморщился, когда нож проскрежетал между ребер. Вынимать его пока не стоит.

– Ты могла проникнуть ко мне в шатер, когда я, раненый и беззащитный, лежал вниз лицом, исцелялся. Почему же так не сделала?

Она бросила на меня полный ярости и сожаления взгляд.

– Я хотела. Но сперва должна была убедиться. Думала, может, у тебя были причины, несчастный случай… может, ты не такой, как о тебе говорят. Но смотри, что ты сделал.

Я качнулся назад:

– Рехнулась? Я пытаюсь всех спасти!

– Сделав всех своими рабами? – выкрикнула она. – Ты и есть то чудовище, о котором все говорили, ты ничем не лучше врага.

Я то чудовище… Во мне эхом отозвались собственные слова. Меня словно окунули головой в бочку с ледяной водой.

С неба опустилась стая костяных стервятников.

Жовиан и Койра бросили Секку, чтобы отбиваться от них. Я не шевельнулся, потому что знал – стервятники не настоящие. Я не ощущал ни жизни, ни мыслей в порхающих вокруг иллюзиях, ее сознание тоже было наполнено трюками. Она попыталась бежать, прикрываясь завесой света.

– Нет, – произнес я. Секка шлепнулась в снег, ее магия оборвалась. – Я сейчас в твоей голове. Бесполезно сопротивляться.

– Мы убьем ее, командир? – спросила Койра, сжимая нож.

Ее это не особенно радовало.

Я вздохнул:

– Нет. Она маг, и хоть эта битва и выиграна, враг перегруппируется и вернется вместе с новыми демонами и невесть с чем еще.

– Никогда не оставляй противника за спиной, – произнес Жовиан. – И особенно того, кого покалечил.

Я сердито посмотрел на него:

– Она не враг. А точнее, не будет, когда я с ней закончу.

Я раскрыл ее разум, чтобы изменить воспоминания, и Секка широко распахнула рот и глаза. Я жег старые связи и в то же время строил новые между мыслью, чувством и образом. Большинство считает память вырубленной в камне, но она скорее похожа на влажную и мягкую глину. Всегда проще взять то, что случилось на самом деле, хотя бы по мнению этого человека, и прилепить пару мелких деталей, создав совершенно новую картину на старой структуре.

Теперь Секка помнила, как расследовала нападение на отца и узнала, что его ограбили перед игорным притоном. Это мог быть кто угодно, ведь на улочках Крольчатника полно всякой швали. Отца оглушили ударом дубинки, и его сознание помутилось (я добавил несколько прекрасных картин обширных синяков на затылке). Аккуратно, просто и очень правдоподобно, как и все хорошие оправдания. Я связал построенное воспоминание с ее болью, которая мне открылась, позаботился о том, чтобы Секке никогда не захотелось разбираться в этом и искать мелкие несоответствия.

«Не говорить ничего, – приказал я своим. – Вон, дубина, отвали от нее».

Здоровяк поднялся. Спустя несколько мгновений Секка вздрогнула и заморгала, потом встала и нахмурилась, рассматривая свою вымокшую одежду.

– О чем это я? – Она изумленно посмотрела на торчащий из моей груди нож и поморщилась, обнаружив у себя под подбородком порез. – Благословенная Хозяйка ночи! Что здесь произошло?

– Ты не помнишь? – Я с хрипом втянул в себя воздух. – На нас бросились двое вражеских лазутчиков. К счастью, мне удалось завладеть их разумом и отправить обратно, нападать на своих, пока больше ничего здесь не натворили.

Объяснение вышло дерьмовое, но я осторожно потеребил ее сознание, чтобы она приняла эту версию и тут же забыла, и опять отстранился.

Ее взгляд оставался остекленевшим еще пару мгновений, а потом она посмотрела на меня с ужасом, подбежала и положила мне ладони на грудь, изучая нож. Я не двигался, сопротивляясь желанию пнуть ее и отбросить куда подальше.

– Нам нужен целитель, – сказала она. – Рана скверная, очень-очень. Не шевелись! Эй, эсбанец, беги, приведи целителя!

Жовиан посмотрел на меня, ожидая разрешения. Выражение его лица оставалось бесстрастным, лишенным обычной живости. Остальные молчали.

Я кивнул, и он убежал искать стража, умеющего управляться с иглой и ниткой.

Что-то с ними не так. Я заглянул к ним в головы, и мне не понравилось то, что там обнаружилось. Все доверие, которое мы строили вместе, обратилось теперь в прах и пепел. Они так и будут исполнять свой долг – потому что я их заставил с помощью магии, но совсем недавно они этого сами хотели. Мы с ними были если не друзьями, то, по крайней мере, командой.

А теперь они увидели во мне чудовище и тирана, которого боялся весь Арканум. Пусть убийство для них вещь понятная, они могут это принять, но случившееся заставило каждого прошерстить собственную память в поисках моих манипуляций. От понимания, что вся их реальность в моих руках, во всю мощь развернулась паранойя. Страшно быть марионетками, пляшущими на моих нитях.

Как я мог утверждать обратное? Все так и есть.

Я забрал их из камер Черного сада и подчинил своей воле.

Подчинил себе горцев.

Подчинил стражей.

Я всех контролировал, заставлял выполнять приказы. Я подумывал изменить их сознание и заставить принять то, что я сделал, даже одобрить… но они совершенно правы. Я смотрел с холма вниз, на добивающих отставших врагов стражей, на разбросанные по кровавому снегу тела – результаты моей работы. Что сказал бы о моих действиях мой старый друг Линас? Мне хватало совести чувствовать… нет, не стыд, я по-прежнему думал, что так было необходимо, но сожаление. Я утратил контроль и попал в водоворот тирании. Если бы потрясение от поступка Секки не остановило меня, водоворот меня поглотил бы.

Я попробовал сделать глубокий вдох и охнул от боли, когда клинок сдвинулся. Вокруг раны показались розовые пузыри, и Секка захлопотала надо мной. Койра смерила меня взглядом, ее мрачная улыбка походила на гримасу отвращения.

«Она жива, так? – сказал я. – А ты хотела бы, чтобы она умерла?»

Койра отвернулась, предпочитая не отвечать, но я все же почувствовал ее страх и отвращение.

Больше так продолжать нельзя. Мой Дар треснул и протекает, удержать людей невозможно. Моя сила росла, и все труднее было не вмешаться в их разум – одной мыслью я мог изменить им память и исправить свои ошибки.

Очень заманчиво. Я знал свои слабости, и я глубоко эгоистичен. Начиналось все с мелочей, с чего-то необходимого, но путь скользкий, и то, что казалось просто удобным, в конце концов стало необходимым. Разве это имело значение? Я же не причинял никому вреда…

Да, я чудовище.

Было страшной ошибкой доверить мне армию. Если мы каким-то чудом выживем, придется уйти от людей и поселиться в необитаемой местности. Мне нельзя доверять.

Жовиан вернулся с целителями, и я был рад боли, когда вытаскивали кинжал. Полевая хирургия тороплива и крайне неаккуратна, но я маг, и меня уколом клинка не свалить. Если не попытаюсь бежать или драться, быстро приду в себя. Я рассмеялся собственной шутке. Мне такого везения не видать.

Если меня не достанет враг, значит, кто-то еще из своих воткнет в спину стрелу или нож, когда сообразит, что я с ним сделал.