Меня заставили ждать наступления ночи перед Залом предков, пока расколотая луна не взойдет точно над Кил-Нотом. Бледный свет Элуннай затопил священные камни, стоящие на вершине горы над крепостью и дарующие силу ее духам – по крайней мере, именно в это верили местные язычники. Я сидел на скамье в компании одной лишь маленькой свечки, закрыв глаза и позволив Дару улавливать мимолетные мысли и всплески эмоций.

Друиды в мантиях и обнаженные разрисованные воины молча ждали на заснеженной вершине, пока по небу не рассыпались искрами первые слезы Элуннай. Друиды собирали лед и снег в корзины из костей и жил их предков, а потом начали спускаться к крепости. Пока процессия шла по тайным тропам вниз и дальше по винтовой лестнице в Зал предков, вера горцев горела в моем сознании немеркнущим серебристым светом.

Я с трудом встал напротив двери, застонав от боли. Нельзя показывать слабость. Каменная дверь со скрежетом открылась, и меня ослепил свет факелов.

– Входи, – сказала Ангарад.

На ее обнаженном теле плясали черно-синие татуировки, на глазах была повязка из черной ткани с вышитыми стилизованными глазами, но она знала дорогу со знакомой, выработанной веками ритуалов и привычек точностью.

Процессия переместилась в конец зала, где было две двери. Слева находились черные пирамидальные покои Старейшего из огаримов, но на этот раз моя бабка положила руку на отполированный серебряный круг справа. Дверь отодвинулась, открыв самое святое место Кил-Нота – то, где друиды общаются с великими духами.

Я побывал в священном месте лишь однажды – в ту ужасную ночь, когда бабка пыталась вскрыть мне грудь и вырезать ногтями символы прямо на сердце. До Магаш-Моры это был мой самый жуткий кошмар, из-за которого я просыпался и, обливаясь потом, корчился от фантомных болей в груди. Теперь воспоминания не пугали, а злили. Я поклялся, что больше никогда не ступлю на порог Кил-Нота, может, только чтобы выколоть глаза этой суке.

Я был не в состоянии оказать серьезное физическое сопротивление, если магии окажется недостаточно, а она уже потерпела неудачу перед лицом непоколебимой мощи Абракс-Масуда. Я был слаб и сломлен, и если я хотел снова встретиться с королевой скаррабусов и выжить, мне требовалось как исцеление, так и новые силы. Идти в бой неподготовленным было бы самоубийством, и, если я снова не пройду проклятый ритуал, все окажется под угрозой. Бабка победила, впрочем, как всегда. Аметистовые глаза позволяли ей видеть дальше, чем способен любой человек.

Ангарад злорадствовала, точно зная, что творится у меня в голове, но мне не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться ей. Моя мать поступила правильно, сбежав от этой злобной твари одной с нами крови. Твари, которая вырастила ее. Мучила. Неудивительно, что мама слышала странные голоса и видела то, чего не существует. Просто чудо, что она не сошла с ума.

Конечно, как только я получу обещанные здоровье и силу, Ангарад мне больше не понадобится. Мысль о том, как я выпущу ей кишки, улучшила настроение. Когда я это сделаю, ее любимый дух будет возражать, но мне плевать на его желания.

Огромную естественную пещеру освещали горящие жаровни и чаши с тлеющими благовониями, расставленные широким треугольником вокруг алтаря из черного камня. Все вокруг покрывали рисунки с великими духами горцев. Многих я не смог опознать, не будучи местным. Но у дальней стены была нарисована женщина, держащая снопы пшеницы, – Лето, которая вершит суд над духами жизни и плодородия.

Справа среди множества боевых духов стояла Скатхэк, повелительница мечей, с распростертыми вороньими крыльями из клинков. Слева находились безымянные великие духи животных с рогатыми коровьими головами. С одной стороны на потолке – Солнце и сопровождающие его духи дождя, ветра и молнии, а с другой – Элуннай, расколотая луна, чьи слезы падали сквозь трещины и расщелины на черную каменную плиту, занимавшую почетное место в центре пещеры. Алтарь был посвящен Королеве зимы и сделан из того же скользкого, похожего на живой организм камня, что и комната Старейшего, а также башни богов в Сетарисе. Он был весь испещрен каменными сосульками и морозными узорами столь замысловатыми, что казался куском черного льда. Ангарад положила на него только что снятую с белого волка шкуру, еще окровавленную.

Старейший из огаримов уже был здесь, сидел в потемках в выдолбленной временем нише. Когда Ангарад провела меня в зал и закрыла за нами дверь, в трех его темных глазах отразился пляшущий желто-оранжевый свет жаровни.

– Разденься, – приказала она.

Я повозился с рубахой и плащом, но руки не слушались.

Она нетерпеливо вздохнула, а затем не слишком осторожно помогла мне снять одежду. Мое костлявое и покрытое шрамами тело не было приятным зрелищем, но ни ее, ни огарима, похоже, это не волновало. Для одной я был инструментом, а для другого все люди были сломленными и недоделанными существами, вызывающими лишь жалость.

Огарим изучил мою правую руку и затвердевшую черноту, поднявшуюся уже выше локтя. Его белая шерсть колыхалась, хотя в закрытой подземной пещере не было ветра. Я почувствовал, как его разум потянулся к моей руке и вдруг отпрянул, опасаясь того, что там обитает.

Ангарад велела мне встать перед алтарем и протянула серебряный кубок, который взяла из ниши внизу.

– Ты же не собираешься опять все изгадить? – спросил я, глядя на почти замерзшую черную жидкость.

Она не удостоила ответом мою колкость и вместо этого прижала кубок к моим губам. После минутного замешательства я неуклюже взял его обеими руками и сделал большой глоток. Густая вязкая жижа прочертила дорожку по горлу, и живот тут же онемел. Из чего бы ни состоял этот алхимический эликсир, на вкус он напоминал смесь льда и крови – резкий и металлический, но не такой уж неприятный. Я подозревал, что именно эта жидкость течет по венам бессердечной суки.

Она снова потянулась за кубком, но я отшвырнул его в сторону, и он, подпрыгивая и громыхая, покатился по полу и остановился у пары огромных мохнатых лап. Старейший наклонил голову, не совсем понимая причину моего гнева, и изучил меня тремя глазами – и физически, и с помощью магии. Огаримы были на удивление спокойными и бесхитростными существами.

Ангарад уже открыла рот, чтобы сделать мне выговор, но я успел первым:

– Давай, займись делом. У меня нет времени на бессмысленные ритуалы и жалкие молитвы.

С пылающими яростью глазами она толкнула меня на алтарь и крепко прижала израненной спиной к волчьей шкуре. Грубый мех колол кожу словно маленькими ножами, но боль казалась далекой и неясной, поскольку мир вокруг начал растягиваться и вращаться. Кристальные глаза Ангарад превратились в водовороты и пульсировали фиолетовым светом. От благовоний поднимались пахучие струйки синего дыма, танцуя по залу и лаская нас, ароматы менялись с каждым вдохом. Воздух наполнился едва слышным, почти неразличимым шепотом.

Бабка поднесла маленький кремневый нож к пальцу и ловко рассекла его. Брызнула кровь, и Ангарад принялась чертить магические узоры рун у меня на груди. На этот раз я очень внимательно следил за каждым ее движением. Некоторые из этих рун я уже видел раньше: во время нападения на Сетарис с их помощью кровавый колдун хальрун призывал демона.

Сердце гулко стучало о ребра. Однажды я уже лежал здесь перед своей бабкой, наивный агнец на столе мясника, и удрал от ее гнева, отделавшись лишь ужасными ранами на лице и шее. Если я и теперь не заключу договор с Королевой зимы, вряд ли мне повезет во второй раз.

– Закрой глаза, – потребовала она.

Я подчинился, и она провела окровавленными пальцами от моего лба вниз по глазам, шепча многочисленные имена Королевы зимы.

– Моя возлюбленная королева, – с благоговением сказала она. Странно было слышать, как она говорит о любви таким тоном. – Тебя вызывает Ангарад из Кил-Нота. Приди в нашу древнюю крепость, где Покров тонок, как бумага, а Дальние миры всего в двух шагах. Приди, Бейрраа, великая Королева зимы! Приди в Кил-Нот. Здесь тот, кто испил твою сущность. Здесь тот, кто предлагает свою сущность тебе.

Она повторила это с десяток раз, прежде чем я почувствовал чье-то мощное присутствие.

Температура резко упала, и я задрожал. На краю поля зрения мерцали и танцевали яркие цвета, красный и синий сливались, все быстрее закручиваясь по спирали к черному центру. Тело отказывалось повиноваться, как будто затекло.

Ангарад приложила руку к моему сердцу, острые ногти впились в кожу, выдавив бисеринки крови. Ее прикосновение было холодным, как смерть, холодным, как сердце зимы.

– Открой себя магии, – приказала она. – Расслабься и жди ее прикосновения. Следуй по уготованному пути в ее царство льда и снега. Будь спокоен, ибо твое путешествие скоро закончится. Королева зимы зовет тебя, Эдрин Бродяга.

Я широко распахнул Дар, она надавила рукой, и руны на моей груди вспыхнули.

– Я открываю путь между мирами!

Лед наполнил мое сердце и вонзился в разум.

– Ступай к ней, я освобождаю тебя от мира плоти и крови!

Я с криком погрузился в полную темноту и барахтался в ней как будто целую вечность.

И тут вокруг меня полыхнул свет.

И все повторилось, как уже было однажды. Не было ни уготованного пути, ни мягкого спуска в царство Королевы зимы. Вместо этого я попал в водоворот магии и безумия. Вокруг мерцали и пропадали диковинные миры и чужие небеса. Бесчисленные царства жаждали заполучить духовного странника, горячие и влажные ветры враждовали с холодными арктическими метелями. Странный воздух, которым не может дышать человек, обжигал легкие. На мгновение я почувствовал, как лодыжку обхватили ледяные пальцы, а затем почерневшая правая рука скорчилась и судорожно потянулась сквозь бездну, чтобы ухватиться за мерцающий красный огонек, одно маленькое царство среди множества других.

Мое тело конвульсивно дернулось, словно я коснулся молнии, и по руке поползли струйки черного железа. Рука зацепилась за что-то твердое и выдернула меня из бесконечного падения, швырнув в чужое царство. Я с криком падал, весь горя, пока не ударился о землю…