Острый, словно бритва, приступ паники от близости смерти быстро притупился и стал угасать, обращаясь в ржавые воспоминания. Так обычно и бывает с человеческим разумом – мы отлично умеем дурить себя. Наконец я вздохнул глубоко и ровно. Успокоившись, я почувствовал, что не одинок. Чье-то тихое присутствие смутно ощущалось у входа в шатер, и подозреваю, уже довольно долгое время. Ради этой встречи Старейший огарим проделал путь из таинственной черной пирамиды в Кил-Ноте.

Я оделся, осторожно и медленно, каждое движение причиняло страдание. Руки были неловкими и почти бесполезными: одна – зараженная железная глыба, а другая судорожно подергивалась и тряслась при каждом движении. Меня это безмерно расстраивало, и в особенности после того, как я снова насладился использованием двух годных рук, пусть и позаимствованных. Я подумал о том, что мы принимаем все как должное, пока не потеряем. А отсутствие ноги или руки, когда каждый шаг или закрытая дверь – проблема, заставляет взглянуть на мир по-другому, превращая завязывание проклятого пояса в упражнение с глотанием гнева.

Кстати о глотании – у меня в горле было как в пустыне, а кишки сердито урчали. Ну конечно, я целый день и ночь пробыл вне этого тела, значит, ничего не ел и не пил, разве что Жовиан что-нибудь влил мне в глотку, если мелкий безумный эсбанец вообще об этом подумал.

Выйдя из шатра, я поморщился от низкого вечернего солнца, краснеющего над полузастывшей и окутанной тенями долиной. Огарим белой лохматой тушей высился прямо у входа, а моя котерия, охраняющая шатер, совершенно не замечала ни его, ни меня. Старейший затуманил им всем сознание с непринужденной легкостью, выработанной тысячелетием практики.

«Идем со мной в место силы, – мысленно произнес он. – Я должен показать тебе больше. А ты должен принять осознанное решение».

Прозвучало скверно.

Я покачал головой. Нужно было предупредить своих о старшем маге-тиране и о королеве скаррабусов.

«Разве ты не можешь просто быстро свалить это все ко мне в голову, как делал раньше?»

Он вздохнул, источая острый запах сырого лука:

«Они ничего не сделают до тех пор, пока не вернутся все ваши люди. Полное понимание этих древних знаний важнее и потребует периода размышления. У тебя будет достаточно времени на то и другое».

Он настаивал и давил, как свинцовый груз. Я кивнул.

Он повел меня через лагерь, мимо людей, затачивающих клинки и поправляющих оперение на стрелах. Настроение у них было приподнятое, ведь они понятия не имели, что на севере все пошло под откос, наше войско бежало, спасая жизнь. Я заметил черно-белый капюшон Секки – она замерла, хмурясь и озираясь, словно на секунду почуяла что-то странное. Я подумал было передать ей сообщение о случившемся, но огарим предостерег от этого – мы потеряем время. Все, что можно, уже сделано. Секка поморгала, тряхнула головой и двинулась дальше.

Далеко ли сейчас от лагеря Эва? Я смогу поговорить с ней?

Мысленно я устремился к северу через долину, дотянулся так далеко, как мог, не рискуя напрячь Дар слишком сильно, но в огромном пространстве так и не обнаружил никаких признаков сознания ни Эвы, ни кого-либо из ее стражей. Бесполезно, все равно что искать горстку дождевых капель, от которых возникла рябь где-то на поверхности озера. Оставалось надеяться, что ее не найти и этому самодовольному мерзавцу Абракс-Масуду.

Мы медленно поднялись по пологому склону над лагерем. Я подумал, что вряд ли огарим сознательно сохраняет расслабленный темп. Скорее, у него просто нет привычки спешить. Каменный круг из огромных стоячих камней, что когда-то гордо высился на вершине холма, обветшал от времени и стихий, и теперь от него оставались только пеньки. Рядом торчали осыпающиеся руины какого-то древнего храма, выстроенного человеческими руками. Уцелевшие своды и опрокинутые гранитные блоки намекали на былую необъятность давно сгинувших чертогов неких древних кланов и забытых богов.

Старейший вошел в каменный круг и, не обращая внимания на снег, разместил свою огромную волосатую задницу в самом центре. Мне пришлось встать на колени, но и эта поза была пыткой из-за стянутых швов на спине. Огарим молчал, и мое нетерпение нарастало – Эва где-то сейчас сражалась, бежала или погибала, а я не знал, что с ней.

Это было место власти и силы, где поет магия, если ты открыт для нее. У меня появилась уверенность, что огарим счел меня неспособным улавливать подобные тонкости.

«В очень давние времена старейшины моей расы собирались здесь, чтобы делиться друг с другом мудростью. Здесь мы подождем, когда появятся звезды и расколотая Элуннай поднимется полностью». Сожаление. Чувство вины.

– Нет, не подождем, – огрызнулся я вслух. – Мне плевать на ваши заросшие мхом традиции. Люди гибнут, враг наступает. Зачем мне твой проклятый урок истории? Выкладывай, чего тебе надо, или я ухожу, займусь чем-нибудь действительно полезным.

Ледяная медленная волна раздражения так же не спеша откатилась назад, в спокойные воды.

«Будь по-твоему».

Вся история этой расы развернулась передо мной. Война. Огаримы воюют с громадными монстрами, созданными из костей и плоти. И победа. Они всегда побеждали, ведь их магия справлялась со всем, что бросала на них королева скаррабусов. Проблема заключалась в численности и растущем чувстве вины и боли из-за кровопролития. По сравнению с врагом огаримов было ужасающе мало, и они не могли сражаться повсюду одновременно. Война вынудила девять десятых их народа покинуть родной мир, только самых юных да малое количество древних стражей не затронули страдания войны.

Сотни лет – не особенной долгий срок для расы одаренных бессмертных вроде огаримов – они очищали от скаррабусов царство за царством, пока наконец не дошли до мира буйных тропиков, обращенных в яму для разведения этих мерзких созданий. Огаримы никогда не видели ничего подобных масштабов – ресурсы целого мира были брошены на одну ужасную цель.

Сам Старейший стал свидетелем этого в юности: группа огаримов наступала на огромного зверя, поднявшегося из самой глубокой ямы. Эта тварь была создана из тел тысяч других существ, включая себе подобных, захваченных или убитых в войнах. Как и прежде, огаримы направили на нее непревзойденную мощь устрашающей магии, ожидая полной победы.

Видение вызвало у меня дрожь. Я знал эту тварь. Это была Магаш-Мора, существо, пожиравшее магию. Поглощая плоть и Дары огаримов, Магаш-Мора питалась их магией.

Боль Старейшего была еще острой, несмотря на минувшие тысячелетия. Тварь была создана из семени бога-зверя и взращена в яме плоти и крови.

«Как вы справились с ней?» – спросил я.

«Мы не справились. Мы уничтожили тот мир, подтолкнув его ближе к солнцу. Все живое сгорело».

Благословенная Хозяйка ночи! Они обладали такой силой?

«Да. Потому скаррабусы и стремились любой ценой завладеть нашей плотью. С нашей магией они могли беспрепятственно править миром до скончания дней».

Когда самые крупные ямы были разрушены, а война в Дальних мирах выиграна, немногие уцелевшие скаррабусы рассеялись и затаились в темных глубинах незначительных и покинутых миров. Без скаррабусов их бог-зверь, слепой и голодный, затерялся в пустом пространстве между мирами. Родной дом огаримов, находящийся здесь, наконец-то стал безопасным. Девять десятых расы огаримов его покинули ради войн в чужеземных мирах, но после столетних сражений только две десятых из тех девяти вернулись усталыми и разбитыми, чтобы снова жить века в покое и мире, чтобы заново открыть для себя наслаждение танцами под звездами со своими невинными соплеменниками, никогда не знавшими мерзости, называемой войнами.

Здесь их ждали… мы. Люди. Сломленные.

Зараженная Старейшая, которую оставили умирать, овладела их магией и каким-то образом отсрочила неизбежную смерть. Она вырвалась на свободу, а противостояли ей лишь юнцы и малое число дряхлых стражей. Огаримы не убивали огаримов, но скаррабус не имел таких предрассудков. Стражей он убил, а юнцов использовал как сырье для отвратительных опытов по созданию плоти. Это разделило скаррабусов, породив уменьшенную форму их вида, менее открытую для доступа магии – паразиты могли спокойно ее выдерживать. Королеве скаррабусов удалось создать идеального носителя. А потом она отложила яйца.

Мы, люди, считаем себя главной и уникальной формой разумной жизни. Властителями этого мира, сильнейшими и умнейшими из всех созданий, какие украшали любой из миров. Ха! Оказывается, мы искусственные существа, всего лишь носители, созданные извращенным мышлением скаррабусов. Арканум и его напыщенные жрецы будут просто в восторге, узнав, что они не что иное, как инструменты.

Но мой мир пошатнулся только слегка, ведь, в конце концов, разве сам величайший архимаг Визант не вмешался в мой детский разум ради собственных нужд? Если бы мой добрый отец и наставник не превратил меня в того тупоголового язвительного глупца, каким я стал, ради того, чтобы я погиб прежде, чем достигну подлинной власти… Тем не менее всякий родитель знает, взять хоть мою старую подругу Чарру и ее дочь Лайлу, что дети не всегда следуют по пути, проложенному для них родителями.

«Что потом?» – спросил я.

«Война магов, какой мы никогда не видели. Однако кроме нескольких могущественных, но изолированных и прискорбно малочисленных рас, как, например, раваки, все те, кого вы называете демонами, лишены связи с морем магии. Мы же были измотаны и не готовы к… к вам и вашим поработителям. – Ему явно не хотелось подробно рассказывать об их стычках с теми древними людьми. – Но не это сломило дух огаримов».

Я внезапно увидел в небе вторую луну, красную и зловещую, как кровоточащая рана, и она становилась больше с каждой секундой. На меня нахлынул страх огарима, страх, который невозможно ни забыть, ни ослабить.

«Выжившие скаррабусы призвали в наш дом смертельно голодного бога, чтобы он жрал и производил новых представителей их мерзкого вида».

Из-за потрясения я ахнул вслух.

– И что вы сделали?

Я почувствовал его стыд.

«Мы сковали цепями нашего старейшего союзника, благородного и великого старшего духа, обратив его в самое смертоносное оружие из созданных нашей расой. Мы многое узнали о смерти в ходе войны. Научились жечь и морозить, заставлять кровь кипеть, и вызывать молнии, до капли истощать магию жизни и убивать разум… и многому другому, чего тебе не понять. Все наши силы и навыки мы вложили в последнее великое орудие магии, которое уничтожило большую часть того, что осталось от нашей расы».

Я увидел его глазами, как они швырнули луну в бога-зверя скаррабусов. То, что стало теперь разбитой луной Элуннай, врезалось в красное пятно на небе, а остатки их магии разорвали его разум и тело. Начался апокалипсис магии, луна раскололась, а ночь стала красной, как кровь. Духи этого мира вскричали. Большая их часть погибла.

Скаррабусы по всему миру взвыли в гневе и боли – их бог-зверь пал на землю, горящий и лишенный рассудка. Вместе с ним пал и старший дух, навсегда прикованный к врагу. Они прорвались сквозь оболочку этого мира, и пылающая кровь разлилась по небу.

«Мы хотели убить его. Но не справились. Его невозможно убить, придет время, и он снова воскреснет».

Я смотрел, как одно за другим мелькают времена года и расплавленная скала твердеет, обращаясь в столп из черного камня, в струп, запечатавший зверя глубоко под землей. Так родился мой дом, Сетарис.

«А что стало с зараженной Старейшей?» – спросил я.

Огарим пожал плечами:

«Легенда гласит, что она была убита собственным связанным с духом оружием, и убил ее простой человек, свободный от контроля скаррабусов».

Думаю, они не предвидели возможной опасности от расы рабов.

Королева скаррабусов в этом мире была уничтожена, а скаррабусы пришли в замешательство до тех пор, пока не родится новая. Большинство паразитов были потрясены, когда их орудия, их носители, специально взращенные в ямах, массово восстали и обратили магию против хозяев.

«Это было неожиданно, – пояснил огарим. – До тех пор мы ни разу не видели, чтобы создание скаррабусов проявляло собственную волю. Они сделали вас слишком совершенными. Или, может быть, все дело в магии, повлиявшей на ваше извращенное сознание. Точно мы никогда не узнаем».

Я не мог не спросить. Я должен узнать, у меня не будет второго шанса.

– То существо, или, может, идея, что мы зовем Червем магии, оно реально? Магия живая? Почему она извращает нас?

«Да, живая, как сама жизнь. Ты спрашиваешь об изменениях человеческих сознаний и тел, вы считаете все это повреждениями. Но Червь магии не виноват. Дело в ваших телах. Дары для вас неестественны, они еще помнят об огаримах. Магия не повреждает вас, это ваши Дары упорно и слепо пытаются исправлять то, что давным-давно сломано».

По моей спине пробежала дрожь. О блаженная Хозяйка ночи…

«Именно. Время шло, на скале Сетариса появились черные пирамиды и высокие башни. Мы не смогли убить бога-зверя и заключили его в темницу, а потом остатки моего народа покинули этот мир боли и сожалений, чтобы найти себе дом в другом месте. Лишь немногие остались в качестве стражей, однако оказалось, что эта задача серьезней нашей способности терпеть вечно. Самые первые боги Сетариса… у меня волосы на затылке встали дыбом, когда, изучая пять высоких башен, я обнаружил, что узнаю одного из них: стройную женщину в серебряной маске. Хозяйку ночи.

Не человек и не огарим. Мысли этого существа полнились стыдом и жалкой признательностью. Древний дух, навек прикованный к этому месту нашей магией. Никогда больше Элуннай не посмотрит с ночного неба сияющим серебряным глазом. Плачь и ты о ней, сломленной, плачь, как мы».

По моим щекам, изрезанным шрамами, покатились тяжелые горячие слезы. С ее помощью стражи-огаримы вырвали полупереваренные сердца звезд из чрева зверя-бога скаррабусов и поместили их в свою грудь, наделив себя немыслимой силой. Вместе с силой появились и цепи, приковавшие их к заключенному, и большая часть силы тратилась, чтобы держать это существо в истощении и глубоком забытьи.

Один из тех кристаллов я совсем недавно носил в кармане плаща…

Я почувствовал, как его терзает любопытство, почему я отказался от шанса стать богом.

«Есть еще кое-что. Позволь тебе показать…»

Я отстранился:

– Бла-бла-бла. У меня нет времени на уроки истории. Это все, конечно, очень захватывающе, хотя и за гранью моего понимания, и к тому же сейчас совершенно бессмысленно.

Огарим отшатнулся, потрясенный моим легкомыслием, хотя, по моему разумению, песок времени утекал, и его слишком мало, чтобы разбираться с такими вопросами.

«Твоя рука, – сказал он. – Она поглощает тебя. Ангарад предсказывала, что ты умрешь, если не заключишь договор с Королевой зимы. Хотя у меня нет ее дара предвидения, но я видел достаточно знаков приближающейся опасности и понял, что ее слова – истина. Ты погибнешь, если не обретешь силу и не преодолеешь себя. Не справишься – и враг всех миров опять окажется на свободе».

Я облизал пересохшие губы:

– У меня есть выбор?

«Заключи договор. Или все умрут».

Он поднялся и пошел прочь.

– Погоди! У меня еще есть вопросы.

«Поищи того, кто сможет предложить тебе что-нибудь помимо истории».

Он исчез в снежном вихре. Я остался в одиночестве на пустынном склоне холма, с мокрой задницей и больной головой. Так… а что я только что видел? Я… твою ж мать. Как я мог понять, что к чему, когда передо мной проходила вся история нашего мира? Я присутствовал при рождении собственной расы.

Очень просто. Никак не мог. Нужно отложить все это. Приготовиться к схватке. Но с двумя бесполезными руками, хлипкой спиной и ранами, исцеление которых займет еще не меньше двух дней, от меня никакого толку. Если мне не помогут.

Я потер грудь, где до сих пор серебрились следы от бабкиных ногтей. Теперь, когда я видел ужас того, что случится, если мы проиграем, выбора не осталось – только прикусить язык и умолять ее опять провести свой проклятый ритуал. В том, похоже, и была суть урока Старейшего, волосатого хитрого поганца-манипулятора.