В сравнении с моим собственным телом это утомлялось гораздо быстрее, а ведь мое хилое обиталище гораздо менее крепко, чем тело любого мага. Икры горели, боль под ребрами вопила о том, что легкие вот-вот разорвутся с брызгами крови. Горло обжигала желчь, а воздух удушающе тонкой струйкой с хрипом проходил через шлем. Пленный против собственной воли держался рядом, но справлялся гораздо лучше меня.

Большинство местных более проворны и натренированы лучше моего истощенного тела, побывавшего в глубинах Черного сада, но горцы спотыкались и падали, получая раны в бою, или сгибались пополам, пытаясь перевести дух, или ковыляли, цепляясь за кровоточащие ноги. Я бежал, бросив их на произвол их судьбы, боясь оказаться захваченным тем, что осталось позади, и не сворой тупых псов-демонов.

Отстающие громко кричали – твари уже догоняли их. К счастью, свора демонов предпочитала загнать одну особь, сбить с ног и коллективно терзать, пока жертва не будет мертва, а потом уже двигаться дальше, что дало нам возможность и время добежать до места следующей засады.

Прежде чем долина снова сузилась, пали пятеро или шестеро.

Я догнал горцев и тоже остановился, ноги подгибались как у новорожденного жеребенка, бородатое лицо и спину заливал дымящийся пот, а глаза щипало. Я окинул взглядом ледяные скалы с обеих сторон, но не увидел ни следа Эвы или стражей.

На нас несся шквал демонов. Горцы встали в боевой строй, взяли на изготовку мечи и щиты и выкрикивали боевые призывы. Демоны бежали быстрее, и если мы не остановимся, нас порвут на куски, так что битвы не избежать.

С топором в руках я присоединился к бойцам, ледяная сталь покусывала мои пальцы. Пленный скаллгримец, которого я держал в стороне, сидел на снегу, не в силах пошевелиться.

Демоны с окровавленными оскаленными зубами приближались в хаосе жадной ярости. Когда до нас оставалось десять шагов, я высвободил магию – тяжелый боевой таран, положивший в грязь три слюнявые чешуйчатые морды.

Череп насквозь пронзила резкая боль, и я вздрогнул – это тело не выдерживало рвущийся через него поток магии. Живот обожгло жаром, а кишки скрутило, мышцы дергались и скрипели кости – изменения шли с ужасающей скоростью.

Ждать было некогда. Я взмахнул топором, однако промедлил и разрубил плечо демона, а не выбил чешуйчатой псине мозги, хотя и этого оказалось достаточно.

Воин слева от меня рухнул, демон впился ему в горло. Женщина справа разнесла одной твари голову краем щита, а потом прикончила, вонзив клинок в глаз.

Враг был проворен и яростен, но не мог сравниться со свирепыми горцами и холодной сталью. Я взревел и опять обрушил топор, на сей раз снеся демону лапу и бок. В левое предплечье вонзил клыки другой зверь, и я дернулся в сторону. Топор выпал из рук.

Чтобы поддержать это тело и укрепить мускулы, придется усилить магию, другого выхода нет. Сердце заколотилось, чуть не выскакивая из ребер. Кровь потоком хлынула по бороде, запузырилась вокруг прорезей для глаз в шлеме. Я ткнул гадину в глаз, бил рукой как молотом до тех пор, пока чешуйчатая морда и костяшки моих пальцев не превратились в кровавое месиво плоти и костей.

На плечо легла чья-то ладонь – женщина, с которой я говорил раньше, смотрела на мою руку.

– Тот зверюга мертв. Позаботься лучше о своих ранах, пока в них не проникли духи чумы. – Она содрогнулась. – Слишком поздно, уже чернеет. Эти твари, наверное, ядовиты.

Это был не яд. Окровавленная правая рука темнела, и по ней начинали расползаться черные пластины – порча последовала за мной в это тело и подпитывалась пролитой кровью.

А потом боль ударила изнутри. Я сдержал ее, чуть отстранившись от тела: некоторая утрата мышечного контроля – небольшая цена по сравнению с тупой гложущей болью. Сердце скоро разорвется от напряжения, а если нет, придется сжечь его самому. Кровь и кости наполнял переизбыток магии, что слишком для любого неодаренного тела. Червь магии с наслаждением выворачивал внутренности, и я не хотел дожидаться и выяснять, что за чудовище получится из этого тела, когда работа будет закончена.

– Беги, – выдохнул я. – Доставь пленного в лагерь в целости и сохранности, на допрос к магу Эдрину Бродяге.

Я влез в голову пленного и внес необходимые правки в свои прежние приказы. В черепе стучало как в кузнице.

– К этому тирану с темным сердцем? – ахнула она. – Не хочу иметь дела с такими, как он.

Я поморщился, зажимая сочащееся чернотой правое запястье.

– Поздно спохватилась. Ты все это время якшалась со мной. Говорил же, что я вроде друида.

Прошипев что-то, она отступила, стиснув мешочек с талисманом, висящий на поясе. Плевать мне на эту суеверную чепуху.

Я согнулся пополам и изверг поток крови.

– Вот чума. Это тело трещит по швам, но я все же могу выиграть для тебя время. Может, и уложу свою сотню.

Побледнев, она в испуге отшатнулась.

– Забери его с собой, не то пожалеешь.

Женщина кивнула, подхватила пленного и побежала.

Я смотрел ей вслед. Боль соперничала с тошнотой и растущим восторгом. Смена боли на удовольствие – верный знак того, что Червь почти обратил человека в монстра. Я так сросся с этим телом, что оно ощущалось как собственное. До меня начало доходить, что пребывание в нем может быть сопряжено с ментальными и магическими опасностями, о которых я и не подозревал.

Горцы отступили, а я поднялся на ноги и опять подобрал свой топор. От бегущей по руке крови рукоять стала скользкой, ну и пусть, все равно это тело скоро будет мертво. Вымокшая одежда начала застывать, так что, даже если оно уцелеет в битве, ему не пережить холода.

Сплюнув кровь и желчь, я оглядел склоны скал. Эвы так и не видно. Где она? Я не в состоянии это выяснить, используя магию. Так что лучшее применение этого тела – встретиться с врагом и узнать все, что можно, пока оно не погибнет. Разумеется, будет больно, но они не могут меня убить… Как я надеялся. На данный момент у меня были одни догадки.

Долго ждать не пришлось. По долине ко мне приближался огромный паланкин у гигантского жука на спине, впереди два равака, позади – длинный хвост из воинов-скаллгримцев, в диком ритме колотящих по щитам и гудящих в рога. Что за дурень их вождь – идти во главе армии. Я надеялся, что засада Эвы их уничтожит.

Моего разума коснулось нечто огромное и магическое. Что за хрень? Это же мое… моя магия! Разве что намного весомее моей собственной, хоть я и не слабак.

Вот дерьмо!

Проклятье.

Зараза.

Мне внезапно потребовалось отлить. И сильно.

Нечто жуткое в том паланкине – однозначно другой тиран. И к тому же из старших магов.

«Приветствую тебя, Эдрин Бродяга».

Его голос прорвался сквозь мою ментальную защиту как сигнальный горн, приставленный к уху.

Мысли были облечены в формы на старом эшаррском, с интонациями превосходства власти и высокого положения, как хозяин говорит со слугой. Ощущалось и заражение скаррабусом. Я уже однажды чувствовал такой разум, когда рылся в мышлении скаррабуса через голову несчастного Риккарда Карса.

Ясно, что передо мной зараженный тиран и к тому же носитель королевы скаррабусов. Страшный сон всего нашего мира.

Наплевать на риск, я должен предупредить Эву. Если я могу отыскать наверху их разумы, значит, враг тоже сумеет. Пусть они невидимы, для тирана это не имеет значения, но я обладал преимуществом, зная, что они уже здесь.

Кожу жгло огнем, а в груди с влажным хлопком что-то лопнуло, но я обнаружил своих союзников – их сознания ощущались массой скрытой тревоги.

«Главарь наших врагов – старший маг-тиран, – передал я. – Бегите, пока вас не схватили!» Лишь мгновение паники – и Эва начала действовать, подала сигнал нашим союзникам на дальнем конце долины и побежала вместе со стражами.

«Можешь их задержать?» – спросила она.

Я мысленно пожал плечами. Если не смогу, Эве и остальным далеко не уйти, так что нам предстоит это выяснить.

«Ну, привет, – сказал я тирану-врагу. – Ты и есть тот здоровенный синий урод, которого я видел раньше? Тот, кому лень ходить?»

Я сглотнул и покрепче сжал топор. Здесь оружие бесполезно, но его увесистое присутствие успокаивало.

Потрясение. Презрение. Гнев.

«Как ты смеешь так говорить со мной, презренный невежа?»

Если он узнал мое имя, ему следовало бы знать, чего ожидать от меня.

«Почему бы и нет. У тебя, червя-скаррабуса, комариные мозги, если ждешь от меня почтения. И с чего мне вдруг быть вежливым с паразитом?»

Спустя миг в мозг ворвался ответ:

«Вот как… нет, невежа, ты неправильно мыслишь. Тебе выпала высочайшая честь говорить с великим Абракс-Масудом. Склонись передо мной, и я позволю тебе служить мне».

Это имя должно было что-то значить, речь была наполнена ожиданием.

«Если не склонишься, все равно будешь служить мне как раб».

Я поскреб бороду, покрытую коркой запекшейся крови.

«Старый Абракс с улицы Масуда? Вроде ты был сапожником, а теперь вот так вырядился? Мы уже староваты для игр в переодевание».

Что я мог еще сделать? Только тянуть время, удерживая его внимание на себе, чтобы остальные успели сбежать.

Он нанес мне удар такой силы, что разум качнуло и едва не вынесло из полумертвого тела. И при этом я ощутил, что для него это легкий шлепок. Я зарылся глубже и вцепился в тело покрепче.

«Я Абракс-Масуд, последний живой маг бессмертного Эшарра, величайшего кладезя мудрости в этом мире».

Я ощущал искренность его мыслей. Вот дерьмо на лопате, если он сказал правду, тогда он действительно старший маг, самый старый из ныне живущих, и в любом случае должен обладать божественной силой. Скорее всего, он знаток большинства существующих видов магии, а возможно, некоторых иных, утраченных при падении Эшарра. Что же, если уж сунул палец в ледяную воду, лучше прыгнуть в нее и покончить с этим.

«Эшарр – это те паршивые старые развалины с архитектурой вроде детской пирамидки из кубиков? Он такой же бессмертный, как мои вонючие старые сапоги. Величайший кладезь мудрости? Тьфу на него. Твои сведения катастрофически устарели. Великая библиотека Сумарта в Ахраме хранит больше знаний, чем когда-либо создавала ваша ничтожная гнилая империя. Я слыхал, там даже есть целое здание, полное пособий по любовным утехам, да еще с картинками, гравированными по дереву. Разве ваши древние заскорузлые пердуны могли похвастать чем-то подобным?»

И тогда он убил меня.

Сбитый с толку, я растерянно опустил взгляд на дыру в груди. Долбаные старшие маги с их долбаной магией.

Он взвыл от пылающей ярости – в прямом смысле – так, что шелковый паланкин вспыхнул.

Тело рухнуло в снег. Я метнулся назад, в свое, но сила мага удержала меня, ухватив остаток выскальзывающего сознания. Я оказался в бушующем аду. Тело, в котором я застрял, скользило в сторону смерти, сердце останавливалось, и мозгу уже недоставало крови. Черные щупальца небытия тянулись ко мне и пытались уволочь разум в смерть вместе с телом.

Скала над Абракс-Масудом с грохотом взорвалась, осыпав войско массивными валунами. Гренвилл гордо стоял на краю зазубренного утеса, напряженно хмуря кустистые брови, и метал острые каменные шипы в равака и скаллгримцев. Этот самодовольный дурак остался, чтобы прикрывать отступление. Пронзенные и раздавленные камнями люди с воплями погибали. Вся долина опять содрогнулась, и еще больше обломков обрушилось на идущую армию. Даже для меня, стоящего на краю смерти, это выглядело потрясающе. Каменное копье устремилось в пылающий паланкин.

Абракс-Масуд не боялся обычного огня или камня, но и не хотел проверять собственное бессмертие после гибели тела. Он отпустил меня. Гренвилл закричал – воздух поднял его над землей и разорвал в клочья, осыпав всю армию брызгами. Ну а я едва успел ускользнуть от ласкавшего затылок ледяного забвения, от дыхания смерти.

Я очнулся в лагере, в собственном теле со швами и всем остальным, весь в холодном поту. Сел в постели, жадно хватая воздух. Я спасся в последний миг. Я обхватил себя затянутыми в перчатки руками и раскачивался, пытаясь забыть то холодное объятие тьмы.

Наконец меня осенило: если королева скаррабусов и ее носитель находятся здесь, то вряд ли ждут армию Арканума в Железном порту, который мы считали оплотом врага.