Мы наблюдали с безопасного места, как разведчики Скаллгрима проходят через самую узкую часть долины, всего десять шагов в ширину и полсотни в длину. Они вглядывались зоркими глазами в легкий утренний туман, клубившийся вокруг них, будто живое существо, и останавливались, прислушиваясь к каждому шороху ног по камню, птичьему крику и треску льда или скал, словно тоже слышали леденящие кровь рассказы о целых армиях, канувших в туманных ущельях горских земель. Хотя, учитывая то, что я знал о скаррабусах, наверняка они больше боялись подвести своих хозяев, чем сразиться с нами. Мне пришло в голову, что стоит взять хоть одного из скаллгримцев живьем, не выжигая его разум и память, – было бы полезно выяснить, что именно им известно.

– В знании сила, – прошептала Эва, будто услышала мои мысли. – А знание местности помогло выиграть множество сражений против более многочисленного врага.

Она бросила взгляд на Гренвилла. Его глаза были закрыты, а пальцы глубоко погружены в твердый камень.

– На нашей стороне знания, местность и магия. Это будет бойня.

Эва подождала, пока скаллгримские разведчики пройдут, а закованный в доспехи авангард окажется на полпути сквозь узкое место, и подала еще один сигнал дальнему краю долины.

Один скаллгримец заметил мигающий огонек и указал наверх, но предпринимать что-либо было уже поздно.

Никогда не сражайтесь с геомантом в горах и сразу спасайтесь бегством, если их двое. Земля загрохотала, словно по ней ударил великан, и я с трепетом наблюдал, как Гренвилл и расположившийся на другом конце долины Кормак заставили скалы с обеих сторон рассыпаться и неумолимой массой сползти навстречу приближающимся скаллгримцам. Враги оказались зажаты между двумя встречными потоками камня, льда и снега. Их ужас острым ножом впивался мне в живот, пока они дрались и лезли по головам, отчаянно пытаясь выбраться. Лишь немногие успели пройти до схода лавин, их облегчение ощущалось трепещущим существом с тяжелыми крыльями вины.

Самые везучие погибли на месте. Другие были погребены заживо, переломанные, истекающие кровью и задыхающиеся. Я вздрогнул и отвернулся, слишком хорошо помня, как сам был заточен под землей. Вряд ли кто-то станет тратить время, чтобы откопать их, скорее всего, после долгих мучений они погибнут от жажды или обморожения. Ужасная смерть.

В городе я считал воду и огонь самыми смертоносными стихиями, которыми может управлять Дар, одна стремительная, другая способна вызвать массовые разрушения и страх. Теперь я пересмотрел свои убеждения.

Эва оттолкнула меня с ледяного гребня скалы. На камне с яростным шипением расцвел огонь.

– Хальруны, – сказала она. – Двое… нет, трое идут осмотреть камнепад.

Хрипло дыша под шлемом, я усмехнулся и похлопал свой топор. Она покачала головой.

– Не здесь и не сейчас. Нужно задержать их и обескровить. Настоящая схватка была бы… – Она запнулась. – Проклятые идиоты!

С противоположной стороны в долину сходили горцы, проворные, как горные козлы, а другие расположились на самом краю и начали пускать стрелы, крича о мести за дун Байлиол. Скаллгримцы, успевшие пройти до того, как мы заблокировали тропу, сбились в кучу и соединили щиты. Стрелы со звоном отскакивали от шлемов, и лишь немногие находили плоть.

Прежде чем Эва успела остановить горцев, те, что были с нашей стороны, вскочили и бросились в атаку, не желая показаться трусами в глазах сородичей.

– Смерть подлым кровопийцам! – завопила женщина рядом со мной и унеслась вниз по склону на волне снега и камней.

Слава позвала воинов, и они с радостью откликнулись.

Эва и Гренвилл переглянулись.

– Обвал не задержит вражескую армию надолго, учитывая шаманов и демонов, которых они могут призвать, – сказал геомант. – Горцы не смогут им противостоять.

Стражи Сетариса нервно переминались с ноги на ногу, ожидая команды броситься в бой.

– Мы придерживаемся плана и отходим на прежнюю позицию, – приказала Эва. – Бродяга, ты останешься и поможешь кровожадным идиотам. Каждый сбереженный тобой меч позже может оказаться решающим. В конце концов, вряд ли тебе здесь будет грозить какая-либо реальная опасность.

Я застонал, а Гренвилл выглядел сбитым с толку. Насколько он знал, меня здесь вообще не было.

Я прижал кулак к позаимствованному сердцу.

– Как прикажете, госпожа рыцарь.

На побледневшем лице Гренвилла вздулись желваки, когда он понял, что я делаю. Он знал, что я ранен, а это тело – безмозглый раб, созданный моей магией. Он побагровел, кустистые брови дрогнули от ярости.

– Это кощунство! – прорычал он. – Как ты смеешь распоряжаться чужими жизнями? Во имя богов, ты вообще человек?

– Отвяжись, Гренвилл, – оборвал его я. – Это тело – жертва войны, так что я вполне могу им пользоваться. И следи за языком. Я сыт по горло твоими насмешками и заносчивостью. Если придется выпотрошить тебя и носить как дешевую рубаху, я не против. Кстати, мне и не нужно, чтобы ты был цел и невредим, чтобы использовать твой Дар.

Эва подняла меня и перетащила через гребень скалы, будто я весил не больше щенка.

– Сражайтесь с врагом, а не друг с другом.

Она отпустила меня, и я покатился вниз по склону, сердце колотилось, я вопил, размахивая руками в поисках равновесия.

Я летел с ужасающей скоростью, пока не приземлился на сугробы в расщелине, и вскочил, весь в синяках и царапинах, но с топором в руке и готовый к бою. Воздух был пыльным и землистым, с металлическим привкусом пролитой крови.

Я осмотрел заваленный проход. Из-за магии хальрунов у нас будет не так много времени, чтобы играть с противником на этой стороне – по осыпи уже карабкалась стая похожих на собак демонов, из-под их ног скатывались валуны.

Скаллгримцы выстроились плотным кругом, снаружи подняли щиты воины в кольчугах и с топорами, а несколько копейщиков в центре наносили удары по свирепым горцам, волнами налетающим на стену щитов, пытаясь пронзить мечами глаза или руки скаллгримцев или отрубить им пальцы на ногах. Боевые кличи и крики боли эхом разносились по долине.

Кипевшая вокруг ярость заражала меня, вызывая желание броситься в бой. Я брел по глубокому снегу к кругу воинов, черпая силу из Дара. Связь с моим настоящим телом была несовершенной, и на расстоянии казалась слабой и натянутой как струна. Узы Дара со старым другом Линасом тоже истончались во время моих скитаний по Каладону, так что это не стало сюрпризом. Тонкой связи все равно хватит, чтобы расправиться с примитивными язычниками.

В пылу сражения, среди паники и боли, сознание людей отключалось, и мне было легко проскользнуть внутрь и посеять там хаос.

Сначала я проник в разум копейщика. В тумане битвы он заметил прорвавшегося сквозь стену щитов горца и проткнул ему живот. Его товарищ-скаллгримец упал с копьем в почке, пронзенный со спины.

Воин, стоявший рядом с упавшим, повернулся и увидел позади себя горца в клетчатой накидке и с копьем в руках, тем самым, что убило его друга. Он взмахнул топором, и копейщик рухнул на землю, схватившись за раскроенное лицо. Какое наслаждение было захватывать их по одному – славная песня, сложенная из нот обмана и ловких трюков. Они были всего лишь актерами в моей пьесе, и все они умрут, когда закроется занавес.

Круг рассыпался, скаллгримцы потрошили друг друга, давая возможность горцам резать их на куски.

Я выбрал человека в хорошей кольчуге, сжимавшего в руках дорогой, украшенный рунами топор, и подозвал к себе.

– Это мой пленник, – сказал я горцам. – Тронете его – и умрете. Теперь он подчиняется мне благодаря магии.

Пока я проникал в его сознание и выходил из него, устанавливая ограничения и отдавая приказы, он вытаращил глаза от ужаса. Он опустил топор и щит и подошел ко мне вплотную.

– Ты друид? – спросила женщина, которую я видел на гребне скалы. Ее лицо было забрызгано кровью врагов. Она посмотрела на мой чистый топор и на захваченного воина, и отошла подальше.

– Вроде того, – ответил я.

– В следующий раз я предпочла бы обойтись без твоей помощи, – упрекнула меня она.

Я пожал плечами:

– Тогда убивай быстрее.

Она усмехнулась.

Однако внезапно мне стало не до веселья. Что-то приближалось к нам с северной стороны лавины, позади стаи демонов и хальрунов, пытающихся расчистить путь. У меня засосало под ложечкой, неведомая мощь напомнила о том, как я стоял и ждал, когда бог Натэр, Похититель жизни, придет и убьет меня. Дар кричал, что пора уходить, а если я в чем-то и хорош, так это в умении понять, когда пора сматываться.

– Нам лучше убраться отсюда, – сказал я. – Смерть скоро придет за нами.

Я не стал никого ждать и пустился наутек вместе с пленником. В замешательстве посмотрев, как друид улепетывает сломя голову, горцы последовали моему примеру, бросая опасливые взгляды назад, где из осыпи начали вылетать валуны.

Они вопили и выкрикивали молитвы духам, упиваясь кровью врагов и празднуя победу. Это было заразительно, и я почувствовал, как губы кривятся в ухмылке, а тело заливает радость, понятная только тем, кто выбил зубы самой смерти. Люди рождены, чтобы сражаться и побеждать, радоваться, доказывая, что они лучше других, и стремиться к все более обширным и глубоким знаниям, умениям и силе. Я задумался, не магия ли, присутствующая в крови, наделила нас этим стремлением к успеху. Она определенно усиливала его в нас, магах, когда мы ее использовали. Владеть силой безумно приятно.

Мы не стали подниматься обратно по крутому склону долины тайными тропами – это было бы медленно и подставило бы наши открытые спины лучникам Скаллгрима, когда они прорвутся. Даже городской мальчишка вроде меня понимал, что так делать не стоит. Вместо этого мы, пыхтя и отдуваясь, промчались мимо заброшенных ферм и безжизненных деревушек по наезженному телегами тракту, ведущему на юг, к Кил-Ноту. Я надеялся, что Эва и стражи будут на позиции, в готовности к следующей засаде.

По долине прокатилась серия ударов, стряхнувшая со скал камни и лед. Я оглянулся и увидел, что путь снова открыт и сквозь узкое горлышко протискивается армия, а в воздух поднимается хальрун в сопровождении десятка костяных стервятников и огромного чешуйчатого ящера.

Я остановился перевести дух. Пусть моя сила ослабла из-за удаленности от тела, если я вижу этого хальруна, значит, могу и убить. Я потянулся к его разуму.

Проклятье. Я отшатнулся, едва избежав внимания таившейся в нем великой силы. Внутри хальруна сидел скаррабус, и от него исходила мощь, как человеческая, так и чужеродная. Его глазами смотрело нечто, обладающее невероятной магией.

Две громадные змееподобные туши растолкали скаллгримцев и протиснулись в проход. Каждая тварь была высотой в два человеческих роста и в три раза длиннее, шесть золотых узких глаз горели под зазубренными коронами из черного железа. По всему телу выпускались и втягивались когти, а в двух главных конечностях они держали огромные, похожие на пилы клинки, способные перерубить что угодно. Демон-равак почти ни в чем не уступает старшему магу, а здесь их было двое.

Огромные демоны сопровождали крытый шелком паланкин, который тащил на спине какой-то переливчатый, закованный в доспехи жук, инкрустированный золотом и камнями. Пройдя через проход, он опустился на землю, сложив лапы. Их предводитель носил богатые одеяния древнейшего фасона, достаточно объемные, чтобы скрыть любые признаки пола, и выкрашенные редкой ляпис-лазурью пустыни Эшарр. На лысой голове красовалась корона из витого красного золота и рубинов. Он казался мне темным жрецом какой-то извращенной религии. Раваки склонились перед ним, ожидая, пока армия проберется сквозь узкий проход и выстроится в шеренги.

Меня затошнило, восторг победы улетучился. Кто бы это ни был, это его великую силу я ощутил в хальруне-аэроманте и не хотел иметь с ней ничего общего. К счастью, его внимание все еще было приковано к хальруну в небе, изучавшему местность.

Раздался вой, какого не смогла бы издать ни одна собака, принадлежащая этому миру. Стая чешуйчатых клыкастых демонов с кроваво-красными глазами вырвалась из вражеских рядов и помчалась по снегу в нашу сторону. Вероятно, они настигнут нас очень быстро.

– Бегите изо всех сил! – выкрикнул я. Шансов выжить, не говоря о том, чтобы задержать врага, почти не осталось.