Если вам не случалось спускаться на носилках вниз по скользкому склону, по комьям обледенелого снега, когда каждый толчок ощущается как нож в спину, если после вас не штопали косорукие мясники, могу заверить: это совсем не весело. А когда намеревался выглядеть этаким грозным могучим магом во главе целой армии – это сущее унижение.

Я сосредоточился на изгнании боли. Она не моя, она принадлежит другому бедняге. Острая боль сменилась ноющей, но я не хотел, чтобы она совсем ушла. Болью тело предупреждает, когда что-то идет не так, и мне не хотелось вскочить и разорвать швы, а после проходить через все это заново.

Я лежал ничком на мягких мехах в шатре и клял всех духов, демонов и богов. Да провались он, этот Арканум, с друидами вместе. И скаррабуса туда же, с кочергой в заднице. Я хотел лишь покоя и тишины, так нет, им понадобилось играть в свои хитрые, раздирающие мир игры. Разве один тихий вечер у потрескивающего очага, со вкусной едой, добрым элем и в хорошей компании – это слишком большое желание?

Хлопнул полог, впуская порыв холодного воздуха, и прервал мои тяжкие размышления. Я повернул голову и увидел Эву, облаченную в полные боевые доспехи.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

Хмыкнув, я опять уткнул лицо в мех. Хорошо, что магу можно не опасаться духов чумы, разъедающих раны.

Ее ледяная латная рукавица легла на мою открытую спину. Я вскрикнул и содрогнулся от неожиданности, потом еще раз, когда натянулись швы.

– Просто маленькая кошачья царапина, – сказала она. – Не будь как младенец.

Я прикусил губу, чтобы удержать готовое вырваться оскорбление. Какие жалобы я мог бы ей предъявить? Без риска получить в ответ шлепок по спине – никаких. Для Эвы это и правда пустячная рана.

– Как же я тебя ненавижу, – проворчал я.

– А я тебя еще больше, – отозвалась она. – Ты временами бываешь очень мерзким, но должна признать, что план был хорош. Теперь можно двигаться дальше, попробовать остановить врага, не опасаясь нападения орды летающих демонов. Военная кампания начинается лучше, чем я ожидала.

Я повернул голову в ее сторону и застонал, потому что швы на спине потянуло.

– Дай руку, я хочу встать.

– И не надейся, – сказала Эва. – Если швы разойдутся на поле боя, ты можешь истечь кровью до смерти. Не думаешь, что для мага, который уничтожил Магаш-Мору и убил бога, это была бы бессмысленная, дерьмовая смерть? И, что важнее, ты доставишь мне массу неудобств, заставив снова тебя тащить. У меня нет ни лишнего времени, ни людей, чтобы с тобой нянчиться.

Я злился, но Эва была права.

– И все же тебе может понадобиться могучий Эдрин Бродяга, чтобы вытаскивать из огня твою жалкую задницу.

Единственный зеленый глаз Эвы сердито посмотрел на меня, и взгляд, несмотря на маску, был переполнен презрением.

Я откашлялся:

– Да ладно, оставь заносчивость, ведь неизвестно, что там еще тебя ждет. А мне не по вкусу валяться здесь как зарезанная свинья, пока ты будешь драться за жизнь.

Она пожала плечами, и смазанная маслом сталь скрипнула.

– Что есть, то есть. Если мы не можем что-то изменить, то лучше принять это и прекратить жаловаться. Никто не хочет слушать нытье. Следует во всеоружии принять этот вызов.

– Я не могу просто нежиться здесь, как подвыпивший лорд, я должен делать что-то полезное.

Она склонила голову набок, и взгляд зеленого глаза скользнул по моим ранам.

– Понятно. А разве тебе обязательно там находиться физически? Я знаю, ты можешь действовать на расстоянии. Быть может, твоя магия послужит быстрым и безопасным способом связи?

Внезапно у меня возникла идея гораздо лучше, чем просто связь. Я дотянулся до единственного своего уцелевшего раба и вошел в остатки его разума – пустой и выгоревший чертог, где нет ни личности, ни собственных мыслей. Проделав тщательную работу, я превратил его в пустую чашу для эля, которую намеревался наполнить пенистым особого приготовления. Я приказал рабу подойти и, пока он шел к шатру, сосредоточился на неспешном и тяжелом биении качающего кровь сердца и напряжении мышц. Я начал вливать себя в его мозг и тело…

Перед моими глазами вспыхнул свет, и я, споткнувшись, едва не упал на острый топор, свисавший на петле с пояса. На мне были ржавые доспехи и свалявшиеся меха, нос щекотала вонь застарелого пота. Я перевел взгляд на свои большие и грязные руки с длинными черными ногтями, потом на временный лагерь вокруг, который мы поставили на почти бесснежной возвышенности. Все выглядело немного иначе, и краски казались более тусклыми и размытыми, чем обычно. Дойдя до шатра, я произнес: «Отлично справляетесь с охраной», к большому удивлению Жовиана и Вона, и вошел внутрь прежде, чем они, изумленные тем, что немой раб заговорил, успели прийти в себя.

Эва обернулась, рука скользнула к рукояти клинка на бедре.

– Похоже, я действительно могу нечто большее, – сказал я густым грубым басом.

Вот это тело настоящего воина, не тощего мозгляка, как мое. А чтобы поддерживать свое присутствие в нем, потребовалась всего струйка магии.

Из-за полога в шатер заглянул Жовиан. Я подмигнул ему из обоих тел, и он отступил с немного испуганным видом.

– Бродяга?

В голосе Эвы я слышал слабую нотку ужаса и отвращения.

Я кивнул, и жирные косматые волосы упали мне на лицо, заросшее бородой. Все тело чесалось, кишки грыз голод, а сломанный зуб пульсировал резкой болью. Я позабыл, каково это – быть простым человеком со всеми его телесными слабостями. Физически я не полезнее любого из стражей, но я прикидывал, что еще могу сделать. И изнутри этого тела я дотянулся до разума Эвы.

Она отшатнулась. «Пошел отсюда!»

– Похоже, это тоже работает.

Она не особенно впечатлилась:

– В другой раз, когда влезешь без спроса, получишь такую боль, что неделю будешь вопить. Ты можешь коснуться моего сознания в экстренной ситуации, но только попробуй что-то иное, и все доверие, которое мы с тобой выстроили, сгорит дотла. Захочешь играть в тирана – я буду относиться к тебе как к тирану.

Она бросила взгляд на меч у бедра.

Я сглотнул (в двух телах одновременно) и кивнул:

– Прошу прощения. Больше это не повторится.

– Да, лучше не надо, – отозвалась она. – Один раз ты уже воспользовался моим доверием, когда коснулся моего лица. Я не из тех, кто прощает и забывает.

Я выскользнул из тела раба и снова нырнул в свою многострадальную плоть.

– Ты и не должна, – горько произнес я. – Мне жаль. Я ошибся. Я десять лет провел в одиночестве и думал лишь о себе, и… и мне непросто привыкать к другому. Да, это не оправдание, но вот так.

Она еще какое-то время молчала:

– Воспитывать тебя – не моя обязанность.

– Да, – признал я. – Стать лучше я могу только сам, никто не обязан меня терпеть и предупреждать, когда я переступаю черту. Я не ребенок. И я стараюсь.

Она хмыкнула:

– Надеюсь, и дальше будешь стараться. Ну ладно, не будем об этом.

Она обошла моего стоящего неподвижно раба, испытывая явное отвращение к нему и к исходящей от него вони.

– Будь осторожнее, – предупредил я. – Я не уверен насчет того, насколько далеко и как быстро смогу дотянуться, чтобы тебе помочь.

– Не сомневаюсь, что с несколькими вонючими бородатыми язычниками и сама справлюсь, – сказала она и, выходя из шатра, добавила на прощание: – Вот бы они все оказались такими же тупыми, как ты.

Спасибо, Эва. Хотя не скажу, что я этого не заслужил.

Она ушла, чтобы повести маленький отряд из отборных сил на ледяную скалу и задержать наступление скаллгримцев. А мне придется лежать здесь под охраной до тех пор, пока не затянутся раны и я не перестану быть обузой.

Решив присоединиться к ней, как только смогу, я опять погрузился в сознание своего раба. Пока меня не стошнило, надо было помыть вонючего варвара. Я покинул лагерь, отыскал ледяной ручей и стащил с себя меха и кольчугу, вместе с ними сошли слои кожного сала и отмершей кожи. Будь я в собственном теле, непривычном к подобной вони, меня, наверное, вырвало бы. Этот человек был не слишком здоров, что неудивительно – он не мылся аж с Черной осени.

Я ступил в воду, ахнул, когда холод обжег мне лодыжки, и принялся оттирать тело песком с водой. Вода в ручье потемнела от грязи. И пока мылся, я думал о реакции Эвы и Жовиана на сотворенное мной. Мне самому не чуждо понятие о ношении чужого тела как об извращении, но, если честно, меня это не особо заботило. Этот человек напал на Сетарис, вот и заплатил высокую цену. Если его тело поможет защитить Эву, я не стану винить себя за то, что воспользуюсь им и разрушу.

Я понимал, что скатываюсь к тому чудовищу, которого всегда боялся Арканум, но так было надо, а я, как любой обитатель Доков, ценю практичность больше морали. Мораль и этика не наполнят брюхо едой. Однако то, что я сделал, не выглядело от этого менее жутко.

Я макнул голову в воду и судорожно потер сальные волосы, но через мгновение, не в силах больше выносить холод, выскочил и побежал за сухой одеждой. Я переоделся, засунул за пояс топор и поспешил присоединиться к экспедиции Эвы.

Она решила оставить здесь пехотинцев с тяжелым оружием, а с собой взять тридцать стражей, вооруженных только луками и копьями, и пятьдесят воинов из здешнего клана, которые знают местность и все тайные пастушьи тропы. Эва прихватила также Кормака, Гренвилла и Брайдена, хотя после схватки с демонами никто из магов не стремился покидать лагерь. Должен признать, Кормак выглядел сегодня неплохо. Похоже, он подровнял и умаслил свою прекрасную рыжую бороду.

Я замер от неожиданности. Смотрел на людей, собравшихся идти к северу, но в основном на мужчин. Потом сообразил, что у тела, которое я ношу, борода – фетиш. И кажется, когда я в нем, оно, в свою очередь, накладывает отпечаток на мое мышление. Плоть помнила наслаждение, боль, движение мышц, но, кроме этого, почти ничего – всего лишь жидкости, проникающие повсюду, и органы, о работе которых я понятия не имел.

Я попытался подойти к Эве, но путь преградил страж с растрепанной бородой.

– Пошел вон, немой идиот. Вали обратно к своему выродку-магу.

Мой кулак врезался в его морду быстрее, чем я успел об этом подумать, и страж растянулся в грязи с разбитой губой, растерянный и истекающий кровью.

Эти мускулы точно помнили, как посильнее ударить, и были гораздо более умелыми, чем мои. Похоже, тело привыкло жестоко отвечать на агрессию, и даже легчайшее движение мышц могло его спровоцировать. Общеизвестно, что магия влияет на тело, а тело и его Дар – на магию, но ни один маг по-настоящему не исследовал влияние разума на тело и магию – и как бы они смогли, не примерив костюм из чужого мяса?

Стражи Эвы сомкнули ряды, защищая ее. Ближайший копейщик направил копье мне в грудь.

– Отвянь, – сказал я ему.

– Как скажешь, – ответил он и побрел прочь под непонимающими взглядами остальных.

Эва обернулась в мою сторону и поморщилась.

– Не троньте его, это подручный Эдрина Бродяги.

То, как она подчеркнула слово «подручный», не оставляло сомнений насчет того, что ей очень не понравится, если я напугаю остальных, выдав, кто скрывается за этим лицом. Людям совершенно незачем это знать, и приводить их в ужас моими фокусами означало создать кошмарную ситуацию. Они будут просто не в состоянии выполнить свою задачу.

– Привет, – жизнерадостно произнес я, подходя к ней. – Я буду прикрывать тебе спину.

Она вздохнула:

– Да уж. Особенно после того, как ты удачно прикрыл свою.

Я надулся:

– Несправедливо.

– Зато верно, – отозвалась она. – И если ты останешься здесь, то будешь вести себя хорошо и подчиняться приказаниям магов, как и подобает не особо умелому воину.

Я ухмыльнулся.

Двумя закованными в сталь пальцами она защемила кожу с тыльной стороны моей ладони.

– Ты это чувствуешь?

– Ой! Да!

Я так слился с этим телом, что ощущал его боль совсем как свою.

Казалось, она довольна.

– Так-так.

– Ничего. Я справлюсь с ролью.

– Я так и думала. – Она окинула меня взглядом с головы и до ног, отметив и грязный мех, и заржавленную кольчугу. – Во имя богов, подыщи себе шлем, иначе…

Она покачала головой, как будто я слабоумный.

Последовав ее совету, я с помощью своих особых навыков убеждения получил запасной горшковый шлем и подшлемник у интенданта, который был так рад угодить, что сам надел на меня колпак и водрузил сверху несколько великоватый шлем. Мне очень не нравилось, что зрение ограничено узкими щелями в забрале, но все оказалось не так плохо, как я ожидал.

Покончив с прелюдией, Эва приступила к главному – войне. Брайден, пятнадцать стражей и двадцать горцев направились по козьей тропе, которая через холмы вела к восточному краю долины. И, к сожалению, вместе с ними удалился и Кормак, а также его восхитительная пышная борода. Поморщившись, я прикусил свою… его… нет, прикусил щеку этого тела. Неправильно это. Я вовсе не люблю бороды. Нет.

Эва, Гренвилл, я, пятнадцать стражей и тридцать яростных горцев направились вверх по скользкому и крутому откосу, ведущему к западному склону холма у нашего лагеря. Все воины с насмешкой поглядывали на меня, пока я не сообразил, что ни на одном из них сейчас нет шлема. В конце концов, мы же не в бою и даже не рядом с врагом… Залившись краской, я стащил шлем и кожаным ремнем привязал к поясу. Стало намного легче.

Весь день и ночь горцы вели нас тайными тропами по обе стороны долины – время было дороже безопасности или сна. Переход по узким, залитым лунным светом хребтам, по скалистым утесам в скудном свете потайных фонарей получился изнурительным и опасным. Двое наших поломали ноги, поскользнувшись на осыпавшемся склоне. У нас не было лишнего времени, пришлось бросить их, чтобы сами как-нибудь добрались до лагеря. Мое взятое взаймы тело утомлялось и устрашающе быстро сбавляло ход, а впрочем, эта сокрушительная усталость – свойство всех обычных людей. Как они справляются с этим ежедневно? Я не рисковал применять к позаимствованной плоти свои хилые навыки телесной магии, не факт, что это вообще возможно. Я пока недостаточно был хорошо знаком с этим телом для того, чтобы с ним повозиться, оно далеко не такое устойчивое, как мое, одаренное. А если вдруг оно разорвется, это плохо повлияет на общий боевой дух.

Мы приближались к наступавшему по долине врагу и оставляли людей в подходящих для засады местах. Они подкапывали и расшатывали валуны, готовясь сбросить их на людей и демонов, идущих внизу, а если повезет, то и устроить небольшую лавину, чтобы на время преградить путь, пока враги будут откапываться.

Незадолго до рассвета мы заняли позицию в самом узком месте, между дуном Байлиолом и Кил-Нотом. Нацепили доспехи, шлемы и рукавицы, приготовили оружие и под прикрытием зазубренного хребта стали ждать, когда враг притопает прямиком в капкан. Эва с тяжелым боевым луком на изготовку наблюдала за демонами в небе. Даже с одним глазом она оставалась нашим лучшим стрелком.

Я кивнул украшенной шрамами и одетой в цвета дуна Клахэна женщине рядом со мной. Она с дикой яростью ухмыльнулась в ответ.

– Я заберу шесть голов прежде, чем мы загоним их назад, в крысиные норы. А ты, здоровяк?

Я задумался:

– Пожалуй, не меньше сотни.

Она улыбнулась шире и хлопнула меня по спине:

– Вот это боевой дух! Неплохо иметь достойную цель.

Я был абсолютно серьезен.

На дальнем конце долины замигал огонек, и Эва подала ответный сигнал, в заранее оговоренной последовательности прикрывая и опять открывая створки фонаря. Мы собирались ударить с обеих сторон долины. Гренвилл закатал рукава своего богатого одеяния и положил ладони на камень, чтобы магия полнее ощущала его. По его улыбке я понял, что мы готовы сеять хаос среди врагов.