Открытие, что весь мой мир – всего лишь яркий остров в огромном темном море, а Сетарис – главная цель врага в этом царстве, выбило у меня почву из-под ног. Камень под ногами завибрировал, от низкого и далекого зловещего гула мысли огарима ощетинились тревогой.

Хватит. Воспоминания о времени, превратившемся в пыль, о высохшей реке настоящего причиняли боль. Старейший протянул огромную руку, заросшую седой шерстью, чтобы осмотреть мою поврежденную ладонь.

Моя бабка почти не сдвинулась с места, и я понял, что, пока я исследовал историю племени огарима и его мысли, прошли считаные секунды. Это и впрямь был гораздо более эффективный способ общения, причем исключающий неверное понимание.

Что я теряю? Я стянул правую перчатку и шагнул вперед, чтобы огарим мог рассмотреть покрывающие кожу твердые чешуйки черного металла. Для человека я был высоким, но, даже сидя на полу, он все равно был одного роста со мной, а моя ладонь в его руке выглядела детской.

Странно было так доверять нечеловеческому существу, с которым я только что познакомился, особенно тому, кто мог разорвать меня на части голыми руками с той же легкостью, с какой я отрываю вареные куриные ножки. И все же я ощущал близость с ним, как ни с кем другим, не считая одной былой возлюбленной, и он хорошо знал меня по нашему обмену мыслями. В его сознании не было способности к обману. Конечно, он кое-что скрывал, как и я. Огарим понимал границы личного и уважал потаенные уголки разума.

Он осторожно опустил мою руку и посмотрел на Ангарад. Воздух загудел от ментальной энергии, и моя бабка покачнулась, ее кристаллические глаза закрылись, а губы скривились от боли. Затем огарим встал и прошел прямо сквозь стену, которая покрылась рябью, а потом сомкнулась за ним. Я уставился на нее в недоумении.

– И это все? – охнул я. – Он просто встал и ушел, не сказал ни слова?

– Помолчи, самодовольный мерзавец, – огрызнулась Ангарад. – Прояви должное уважение. У них свои пути, не чета нашим. Старейший уходит, потому что должен. Ты не самый важный в мире человек, гордись тем, что он решил передать тебе хотя бы часть своих обширных знаний.

Моя рука дернулась в желании сдавить ей горло. Ничего-то она не знала – я стал очень важной персоной.

– Что он сказал насчет моей руки?

– Это духовная болезнь, а не естественная. В твоей плоти растет злой дух, и если поскорее с ним не разобраться, он пожрет тебя целиком.

Я сжал ладонь, прикоснувшись пальцами к твердой коже и черным железным пластинам. Зараза и впрямь пустила корни там, где плоть пронзили осколки моего связанного с духом клинка, Расчленителя, когда вероломный бог разбил его на куски. Я до сих пор чувствовал в глубине сознания частицу темного демонического духа.

– И как же избавиться от духовной заразы?

– Мы никак не сможем. Она уже вросла в твои кости и кровь и стала их частью. Но есть тот, кто сумеет…

За ее помощь всегда есть цена, Ангарад обязательно повернет дело так, чтобы достичь собственных целей.

– Выкладывай.

– Чтобы изгнать духовную болезнь из твоей плоти, ты должен заключить соглашение с более сильным духом. Избавиться от нее может лишь другой дух.

Я засмеялся:

– Ну конечно, это единственный путь. Так и знал, что все сведется к твоим идиотским ритуалам. – Я ткнул в неровные шрамы, тянущиеся по щеке и шее. – В последний раз, пытаясь меня к ним принудить, ты наградила меня вот этим. С какой стати я буду тебе доверять?

Она ухмыльнулась:

– Потому что у тебя нет другого выхода. Ты был слабым и трусливым мальчишкой, сбежавшим от своих страхов, вместо того чтобы разобраться с ними как мужчина. И до сих пор такой.

Полгода назад это, возможно, было и так. А теперь я изо всех сил старался вести себя по-другому.

– Подумай, какая это мощь, Эдрин. Королева зимы наполнит тебя своей силой. Это великая честь.

– Насрать мне на честь и славу. Я лучше отрублю себе руку, – сказал я, двинувшись обратно к лестнице.

– Ты кем себя возомнил, чтобы оскорблять меня в моем собственном доме? – взревела она. – Ты такая же неблагодарная скотина, какой была твоя мать. Я чую твой страх и знаю, что ты мечтаешь получить такую силу, чтобы разделаться со скаррабусами. Но без меня ты ничего не получишь, только увидишь, как все вы сгорите дотла.

Она посмела оскорбить мою мать?

– Кем я себя возомнил? – рявкнул я. – Я мечтаю получить силу? Давай я покажу тебе, кто я такой и чего могу добиться без твоей помощи.

Я вонзил в нее свои воспоминания…

Мерзкое существо из плоти, крови и костей поднялось из темноты, лежащей под городом, и его извивающиеся щупальца размером с корабль крушили целые улицы. Шлейф щупалец подхватывал трупы и орущих людей и всасывал их в чавкающую плоть.

…Я взревел, напрягшись так, что задрожала каждая мышца. И наконец с фонтаном крови вырвал кристалл, а в голове звенели крики многих тысяч человек, и вдруг… затихли.

Под тяжестью твари из стен, которые она подмяла под себя, хлынули реки крови. Земля превращалась в слизь, и ступни предательски скользили по ней, но мы успели выбраться на твердую почву, прежде чем ребра размером как у кита затрещали и гора плоти рухнула.

Магаш-Мора была мертва.

Это сделал я! Кто назовет меня трусом?

Ангарад тяжело дышала от ужаса, боли и потрясения, обеими руками сжимая голову, а мои воспоминания прожигали ее разум.

С фонтаном крови плоть лопнула, и из Харальта появился бог. У меня бурлило в животе, а Дар пылал, словно я стоял слишком близко к адскому пламени. Я хвастался, что убью эту тварь? Какое высокомерие! С Харальта слезло все мясо, и передо мной предстала мужская фигура, с ног до головы покрытая блестящей кровью и слизью, безволосая и кошмарная. Харальт остался бескостным, пузырящимся, дрожащим куском ненужной плоти, но почему-то еще живым. Похоже, из-за долго находившихся в нем божественной крови и силы убить его стало трудно, и Червь магии не желал отпускать столь желанного хозяина. Единственный оставшийся глаз Харальта смотрел на меня в агонии и ужасе.

Я узнал бога и задрожал. Древний и гораздо более могущественный, чем какой-то щербатый выскочка в капюшоне. Мой божественный покровитель – Натэр, Похититель жизни.

…и от растерзанного тела Похитителя жизни не осталось ни одной целой части.

А там, где он только что сидел, бушевала гроза: раскаленные молнии устремлялись в единственную, ослепительно сияющую точку – его сердце. Вокруг осколка мерцающего кристалла закружилась буря, все быстрее устремляясь в него, пока не вошла в то место, которое своим сиянием затмевало кристаллическое ядро Магаш-Моры. Семя бога.

Это сделал я! Кто назовет меня слабым? Я убил проклятого бога. А потом отдал его семя тому, кто куда больше заслуживает эту мощь. Не смей говорить, что я мечтаю о силе.

– Говоришь, без тебя я никогда ничего не добьюсь?

Я покинул свою обезумевшую, сбитую с толку бабку, которую рвало на пол, вбежал в Зал предков и зашагал дальше вверх по лестнице, так хохоча, что по покрытым шрамами щекам катились слезы. Для этого холодного, высокомерного существа насмешка страшнее любого ножа.

– Ты еще приползешь обратно, – кричала она в промежутках между приступами рвоты, и голос эхом раскатывался по лестнице. – Чтобы победить, тебе нужно заключить союз с могущественным духом. Мне было видение.

Я не мог достаточно быстро миновать тесную спиральную лестницу. Пока я снова не нырнул в комнату наверху, кипящая злость не подпускала мысли о темноте и обрушивающихся на меня холодных каменных стенах. Там я наконец-то обрел хоть немного покоя.

И тут я услышал лязг стали за массивным каменным диском – дверью, ведущей в крепость. Вмонтированный в механизм железный стержень позволял откатить тяжелый диск в углубление в стене, и, сделав это, я обнаружил, что Жовиан и другие мои соратники вступили в ближний бой с шестью охранниками, пара которых уже лежала в отключке. Двое моих рабов резко остановились. Когда остальные тоже заметили, что я стою в дверном проеме, драка стала вялой. Вон перестал колошматить человека в шлеме головой об стену и явно был рад меня видеть.

– Что тут происходит? – поинтересовался я. – На нас напали?

– Ты цел? – спросил Жовиан, глядя куда-то мимо меня.

– Я в ярости, но на мне ни царапины. Оставь его в покое, Вон.

Вон опустил горца на пол, и тот, пошатываясь, рухнул в объятия своих товарищей. Он закашлялся и поправил помятый шлем.

– Что случилось? – потребовал ответа я.

– Мы услышали, что ты в беде, – сказала Койра, постучав по голове и поежившись. – Что тебя заперли вместе с чудовищем, и мы… Ну…

– Решили разбить пару голов, – с ухмылкой подхватил Вон.

Я посмотрел на Жовиана, а тот взглянул на стонущего человека у своих ног и пожал плечами. Я вспомнил свои действия внизу, когда решил, что попал в ловушку скаррабуса, и невольно позвал на помощь. Они услышали мой зов сквозь каменную гору и, избивая до полусмерти всех, кто попадался на пути, пришли за мной, безошибочно определив дорогу к тому месту, куда меня увели. Теперь я понял, что стал кем-то большим, чем раньше, более значительным и грозным, чем просто одиночка.

Горец в окровавленной клетчатой накидке шагнул вперед.

– Все вы, ублюдки, после этого будете спать на снегу! Здесь вам не рады.

Я был уже сыт по горло тем, что мной манипулируют. Принуждают. Упрашивают. Шантажируют. И Арканум. И моя бабка. Прочие друиды Кил-Нота. Огарим, который непонятно чего хочет от меня на самом деле. Плевать мне, что подумают другие, и вдвойне плевать на собственный страх. Правая рука горела, и мне хотелось заехать ею кому-нибудь по роже.

Я распахнул Дар и крепко схватился за разум горцев, не позволив ни единому звуку вырваться из их уст, пока я впивался когтями в их мысли.

– Слушайте внимательно. Я вам не подчиняюсь, как и все сетарийцы. Им отдаю приказы только я, а ваша прорицательница сейчас вываливает на пол содержимое своего желудка. Если вы думаете, что справитесь лучше…

Ни один из них так не думал.

– Что за допросы вы тут устроили? Еще и оружие отбираете? С этим дерьмом покончено. У нас есть настоящий враг, и клянусь, я убью вас всех, если встанете у меня на пути.

После того, что показал мне огарим, я по-новому взглянул на страшную опасность, грозящую Сетарису и всему миру. Я не позволю мелким дрязгам и мелким людишкам мне препятствовать.

Линас и Чарра гордились бы мной. Они всегда считали, что я могу стать лучше, и однажды так и будет. Горцы и Арканум хотели сделать меня командующим армией, верно? Что ж, они получат командующего, но не марионетку, как задумали. Как там Лайла себя называла? Оружием. И теперь я стал оружием, но управлял им сам. Я ведь как-никак омылся кровью Магаш-Моры и двух богов. Я держал в руках семя бога и воспротивился Червю магии, побуждавшему им воспользоваться. Если это не доказывало мою силу, то ничто не докажет.

Я был рожден вновь и заново выкован.

Я пошел дальше по коридорам с криком:

– Стражи! Воины! Маги! Приготовиться к битве!

Ни один вооруженный горец не осмеливался противостоять моей взрывной энергии, когда я забирал наше оружие и доспехи, а некоторые даже, казалось, были готовы присоединиться к нам, чтобы снести головы скаллгримцам. Я чувствовал разочарование и досаду воинов, потому что друиды заставили их торчать тут, пока горел дун Байлиол.

Друиды, осмелившиеся преградить мне путь, мудро отступили, а может, это духи, с которыми они заключили соглашение, давали им мудрые подсказки.

Услышав шум и бряцание оружия, из-за угла выскочила Эва во главе с группой вооруженных горцев. Без доспехов и оружия она выглядела меньше, но суровый взгляд единственного зеленого глаза из-под стальной маски отгонял всякую мысль о слабости.

– Что такое?

– Нас пригласили сюда воевать, – ответил я. – Не для того, чтобы ждать, пока враг придет к нам сам. Забирай свои доспехи.

Горцы за ее спиной замерли, пока я прочесывал их мысли. Потом они выстроились по обе стороны коридора, чтобы пропустить меня.

Эва прищурилась:

– Нам велели подождать, пока предводители горцев закончат совещаться.

– Значит, я объявляю совещание оконченным. Если они пригласили меня сюда вместе с армией, не стоило ожидать, что я буду сидеть сложа руки. Наш мир вот-вот сгорит дотла, и у нас нет времени играть в их дурацкие игры. Ты должна кое-что увидеть. Не возражаешь?

Я дотянулся до ее разума и вежливо постучался. Она долго раздумывала, но все-таки нехотя согласилась. Мы не были ни друзьями, ни любовниками, несмотря на краткий флирт, но что-то нас связывало. Пусть я совершил ошибку, мы вместе пережили невообразимый ужас, и это породило странное доверие.

Я показал ей все, что говорила моя бабка, и показал огарим. Эва не привыкла к тому, что магия внедряет образы прямо в ее сознание, это было слишком сильное и мучительное ощущение, но она терпела. Не позволяла боли управлять собой.

Я показал ей, что моя бабка в гневе сделала с моим лицом: как впилась ногтями в щеку, разрывая кожу и мышцы до самой груди, когда пыталась запечатлеть имя своего духа в моем сердце. Я показал все.

Когда это стало для Эвы слишком мучительно, я разорвал связь. Эва привалилась к стене, опустив голову, и тяжело дышала, пытаясь вернуть самообладание. Когда она снова подняла голову, мне показалось, что она улыбается под маской, в ее глазу мелькнула прежняя Эва – беззаботная и воинственная.

– Давай устроим гнидам кровавую бойню.

Пока горцы побежали проведать Ангарад, армия сетарийцев выступила из Кил-Нота, чтобы замедлить продвижение врага. Сотня местных воинов в клетчатых накидках, члены различных воинских братств, отправилась с нами, решив самостоятельно выяснить судьбу дуна Байлиола и вернуться с рассказами о своей доблести. Они посчитали, что прятаться за каменными стенами – это трусость.

Я шел рядом с Эвой и с ее разрешения изучал опыт сражений непосредственно из ее памяти. Я использовал Дар, как никогда раньше, собирая навыки и знания у других и превращая в собственные. Настало время учиться и расти, чтобы полностью истребить проклятых захватчиков. Пока не стало слишком поздно.