Шесть лет назад я вошел в эту самую дверь Кил-Нота с надеждой на спасение, а не с ужасом в сердце. Четыре года непрерывного бегства, пряток и тщетных надежд на то, что охотящиеся за мной демоны в конце концов оставят меня в покое, истощили тело и душу. Я инсценировал свою смерть и сумел сбить Арканум со следа, но даже эта хитрая победа не дала той передышки, которой я так жаждал – сумрачные кошки оказались беспощадны и никогда, никогда не прекращали охоту.

Меня воротило от бесконечной дороги, отвратительной еды и выпивки в закопченных сельских тавернах, игры в кости на деньги и отъезда после пары коротких дней. Все лица и имена слились в одно, и дошло до того, что я уже не различал трактирщиков и служанок, они превратились в актеров на сцене, играющих все те же старые роли.

Если бы выживание в изгнании не стало залогом безопасности моих старых друзей Линаса, Чарры и их дочери Лайлы, я давно бы уже свел счеты с жизнью. Много раз я стоял на скале, смотрел на волны в белых шапках пены, разбивающиеся об острые камни, и думал о доме, который никогда больше не увижу. Я часто думал об этом последнем шаге. Мне все больше хотелось сделать его и обрести покой, но я не мог – слишком любил друзей и был слишком упрям, чтобы позволить врагу победить. В любом случае я всегда умел откладывать дела на завтра, а потом снова на завтра…

Меня переполняло отчаяние, и я подумал, возможно, просто возможно, Одаренные кланов смогут предложить мне подобие безопасности и отдыха. В конце концов, они же мне родня по материнской линии? Я почти ничего не знал об истории своей семьи, только обрывочные сведения, которые случайно выдавала мать, а остальное почерпнул из ее бреда, когда незадолго до смерти безумие и странные голоса поглотили ее разум.

Крестьяне в долине над Могильным холмом с интересом осмотрели меня и мои лохмотья, когда я спросил, где могу найти Одаренных. В конце концов они поняли, что я имел в виду тех, кто рожден с магией в крови.

– А, так тебе нужны друиды Кил-Нота, дружище, – догадался один из них и указал направление.

Я поблагодарил его, взвалил на плечи мешок и двинулся дальше, а он сказал на прощание несколько мудрых слов, к которым следовало бы прислушаться:

– Будь осторожен и не заключай сделок, путник. Этих друидов больше волнуют духи, чем такие, как мы.

Я прибыл в деревню, раскинувшуюся у подножия крепости, одолеваемый жаждой и урчанием в животе. К своему удивлению, я обнаружил, что в таверне меня кто-то ждет, опустив капюшон и сидя на моем любимом месте в углу, позволявшем прижаться спиной к стене и видеть все окна и двери.

Ее незрячие глаза обратились ко мне, и она улыбнулась, ослепив меня теплом.

– Добро пожаловать, Эдрин Бродяга. Посиди со мной немного. Не надо бежать, я ждала тебя. Духи рассказали мне о твоих бедах.

На ней было одеяние на редкость изящного покроя, испещренное рунами, больше похожими на татуировки кланов, чем на изысканные сетарийские, но от этого не менее магическими. Она обладала сильным Даром и понимала, что моей первой невольной реакцией было желание немедленно смыться.

– Ты знаешь меня, но кто ты такая?

– Меня зовут Ангарад, – ответила она, откидывая капюшон, под которым обнаружились белые как снег волосы и лицо, так похожее на лицо моей матери. – И я твоя бабушка. Сядь здесь, у огня, дитя, ты, должно быть, устал с дороги.

С колотящимся сердцем я рухнул на скамью напротив и уставился на Ангарад. От нее едва уловимо пахло лавандой и сосной, любимыми запахами моей матери, и у меня на глаза навернулись слезы. Сейчас я думаю, что это была уловка мерзкого создания, но тогда я был потрясен. Мать никогда не говорила, что моя бабка – Одаренная, да и вообще, что она жива, если на то пошло. Мама вообще почти не упоминала о своей жизни до Сетариса. Я сам маг, большинство из нас прекращают стареть в какой-то момент, хотя обычно и позже, и потому молодость бабушки удивляла, но не ошеломляла.

– Я не знала о твоем существовании, – печально произнесла она. – Иначе давно пришла бы за тобой. Моя дочь…

– Давно мертва, – угрюмо буркнул я.

Девушка кивнула, по лбу пролегла печальная складка – или так мне тогда показалось.

– Этому благословенному, измученному ребенку не следовало бежать отсюда. Твоей матери требовалась помощь, которую могла дать только я. А мне – ее помощь. Я много лет искала дочь по всему Каладону, но не нашла и следа. Полагаю, в таком большом городе, как Сетарис, невозможно найти того, кто этого не желает.

– Неужели? – К надежде в моей душе прибавились опасения. – А почему она вообще сбежала?

– Духи, – ответила она. – Твоя мать так и не научилась уважать их так же, как я. Их голоса только пугали взбалмошное и нервное дитя. У нее был такой редкий талант, а они предлагают великую мудрость и силу избранным, в чьих жилах течет наша древняя кровь. – Она повернулась ко мне, глаза под полоской ткани были слепы, но все же казалось, что она смотрит мне прямо в лицо. – И теперь, в свою очередь, они предлагают тебе безопасность и передышку от демонов, что за тобой охотятся. Они приближаются, но есть способ не подпустить их к тебе, если мы поторопимся. Тогда у нас будет много лет, чтобы лучше узнать друг друга. Мой внук наконец-то вернулся домой.

Она всхлипнула и смахнула слезу с бледной, покрытой татуировками щеки.

Домой. Это слово пронзило мое измученное сердце. Сетарис для меня закрыт, но у меня все же есть семья и другой дом, если я того пожелаю. Годы бегства и одиночества лежали на плечах свинцовым плащом, но наконец-то нашелся кто-то, желающий и способный помочь. Я смогу отдохнуть и снова стать счастливым. Выросшая внутри надежда вырвалась наружу придушенным всхлипом.

Бабушка тепло обняла меня и крепко прижала, словно не хотела отпускать.

– Тише, дитя. Это ни к чему. Мы с тобой родня, кровь связывает нас крепче стали. – Она положила руку на мою тогда еще гладкую щеку, и ее кожа ощущалась прохладной и успокаивающей. – Мы родня, а значит, вместе встречаем опасности этого мира – и пусть эти опасности лучше боятся нас. Мне так жаль, дитя мое. Должно быть, ты был так одинок все эти годы. Теперь тебе больше не нужно бежать и прятаться. Ты дома со своей старой бабушкой, и она обо всем позаботится, ничего не бойся.

Что мне оставалось, кроме как сказать «да»? Доверчивый идиот. Мне так хотелось ей верить, что даже присущие мне цинизм и паранойя отступили перед семейными узами, какими бы предательскими те ни оказались впоследствии. Я наконец обрел надежду на будущее.

На подготовку ритуала у бабки ушло три дня, она проводила со мной все свободное время, выслушивала историю моей жизни и проклинала Арканум и богов Сетариса за то, что не помогли мне. Долгие годы я был один, но теперь за мной присматривала бабушка, и это был бесценный дар.

Когда пришло время, она взяла меня за руку и повела в крепость. Ее запах и стройная фигура снова так сильно напомнили маму, что это повергло мой разум в смятение. Думаю, она этого и добивалась. Воспоминания о дальнейшем обрывочны и нечетки, отчасти от боли и страха, отчасти благодаря алхимическому снадобью, которое она влила мне в глотку.

«Это священный ритуал», – сказала Ангарад, протягивая мне напиток, сваренный и настоянный на особой магии, чтобы призвать ее великий дух и даровать мне его защиту. Мне отчаянно хотелось верить, что это решит все мои проблемы, и я беспрекословно выполнил все ее приказы. Я выпил жидкость из гравированной чаши, и дальше помню только кошмары: отчаянное бегство от жутких, щелкающих зубами чудовищ со слишком большим количеством ног и глаз, которые пытаются откусить мне лицо, бешеный крик, чужой мир, обитание в чужом теле, не совсем человеческом.

Пока я судорожно искал выход, во мне бурлила магия, и в панике я зацепился за черную нить мысли, вернувшей мой разум обратно в ту реальность, откуда он пришел. Она привела меня в собственное тело, и я очнулся на каменной плите, вопя, хватаясь за воздух и обливаясь потом, в котором сверкали кристаллики льда.

– Нет! – завопила бабка. – Ты все портишь! Портишь!

Ее повязка была снята, и глаза – все три аметистовых глаза – кипели опасной магией.

Я сел, тяжело дыша.

– Что это было? – Немного придя в себя, я попытался сползти и встать. – Что происходит? Что ты со мной делаешь?

Она положила твердую как сталь ладонь мне на грудь.

– Закрой рот, мерзкий грязный чужак. Мы немедленно повторим попытку, и все получится, или ты умрешь.

Я попытался пошевелиться, но она с неумолимой и нечеловеческой силой толкнула меня обратно.

Паника вновь подняла уродливую голову, и я начал вырываться.

– Ни за что. Хватит с меня этого дурацкого ритуала. – Все было не так, и с ней тоже. На ее искаженном лице не осталось ни капли любви. Все мои мечты о семье и доме пошли прахом, это лишь хитрая ложь глупому мальчишке, который жаждал в нее поверить. – Я ухожу.

– Значит, так тому и быть, – прошипела бабка. – Мы сделаем это по-плохому, неблагодарный ты изгой.

Она ударила меня кулаком в лицо, и я рухнул навзничь, ударившись головой о камень. Рот наполнился металлическим привкусом крови из разбитой губы. Последовал еще один удар, потом еще. Бабка вскочила на меня и уселась верхом.

Я пытался сбросить ее, но тело под воздействием снадобья все еще было тяжелым и неуклюжим.

– Не заставляй применять к тебе магию, – сказал я.

Ее лицо исказила жуткая ярость.

– Ты ничто, просто уличная грязь, вылезшая из неблагодарной, дрянной дочери. Ты будешь повиноваться мне! – Она смотрела на меня зловещими, сверкающими аметистовыми глазами и видела только инструмент, созданный ею. – Ты глупец, если попытаешься использовать Дар. Я защищена от любой магии. Я создала твою вероломную паскудницу-мать, и, раз глупая корова сбежала, ее щенок должен занять ее место в ритуале. Будущее не сулит тебе ничего, кроме жизни, принесенной в жертву ради высшей цели. Я видела, как ты бредешь по рекам крови, а вокруг умирают тысячи. Лучше, чтобы твоя жизнь закончилась сейчас, чтобы наступило более светлое будущее, управляемое моими руками. По крайней мере, в твоей жалкой жизни будет хоть какой-то смысл.

Она указала на стену, где в нишах покоилось тридцать шесть пожелтевших черепов.

– Это твои тети и дяди, оказавшиеся Неодаренными, чьи тела не смогли выдержать силу Королевы зимы. Жалкие, бесполезные создания. Одаренные дети так редки. Но твоя неблагодарная мать… Такие задатки впустую. Как я рада, что ты пришел занять место этой безобразной коровы.

– Иди трахни козла, сифилитическая шлюха. – Я плюнул ей в лицо слизью и кровью. – Ты рехнулась, убивать собственных детей!

Она ощерилась, и ее ногти превратились в когти.

– Это не дети. Неполноценные отродья, которых я ношу в животе, будто мешки с золотом, но они превращаются в дерьмо. Бесполезные существа. Но твое тело сослужит мне хорошую службу, эта шлюха-дочь все же сделала что-то как следует. Я заставлю тебя заключить договор, вырезав имя Королевы зимы прямо в твоем сердце, как можно больнее.

Она ухмыльнулась и провела когтями по моей щеке и шее, разрывая плоть и мышцы, а затем погрузила когти в грудь, подбираясь к самому сердцу.

Лицо горело, раны словно засыпали солью и залили кислотой. Лилась кровь. Жуткая боль разогнала сонливость. Защищена от любой магии, неужели? Это вряд ли – когда мир в последний раз видел пожирателя мозгов вроде меня? Задолго до ее рождения. Я распахнул Дар и вломился в ее разум. Плевать, если сумеречные кошки почуют здесь мой запах и убьют ее.

Одно из ее заклятий оказало слабое сопротивление, но, скорее всего, это была древняя структура, веками передававшаяся из поколения в поколение, и не настолько сильная, чтобы всерьез противостоять мне. Никто же не проверял эти заклинания на таком, как я.

Ангарад была крепкой, она прожила много веков, если судить по шальным мыслям, мелькавшим в ее голове, и сопротивлялась упорно.

Она задохнулась и отдернула роняющие кровь когти, тряся головой. Я воспользовался моментом, схватил ее за грудки, потянул вниз и ударил головой прямо в нос.

Мы оба завопили от боли, я от зияющих ран на лице и шее, а она из-за сломанного носа и моей крови в ее кристаллических глазах.

Ангарад рухнула на пол, а я скатился с плиты прямо на нее, глубоко погрузив локоть ей в живот. Обезумев, я колотил ее по лицу, снова и снова, пока она не отпихнула меня одной рукой. Я врезался в стену, едва не переломав все кости.

Я был слишком разъярен болью и паникой, чтобы обратить на это внимание, и ринулся обратно, чтобы пнуть ее в бок. Когда я занес ногу для нового удара, бабка схватила ее и дернула, повалив меня.

Она бросилась на меня, снова выпустив когти, но промедлила, когда я нашел трещину в ее сознании, пробился в сочащуюся тьму внутри и приказал ей остановиться. Все равно что засунуть руку в задницу бешеного барсука – ее разум сражался со мной с такой яростью, какой я никогда еще не встречал.

Дверь отворилась, и внутрь ворвались два взбешенных друида в мантиях, вопя, что духи чувствуют кровь, пролитую на священные знаки.

По моему приказу Ангарад упала в оцепенении, а я схватился с этими двумя. Один метнул в меня острые осколки льда. Я уклонился и пнул его по яйцам, достаточно сильно, чтобы убить всех его нерожденных детей. Другого я ударил лицом о стену и удрал, держась за растерзанную щеку, пока он сплевывал кровь и зубы. Я убил бы Ангарад, будь у меня время, но чувствовал присутствие других друидов поблизости. Нужно было выбраться из этой демонической ямы и попытать счастья под открытым небом.

Остаток той недели прошел в крови, панике и боли, в неистовой борьбе за выживание и в бегстве при свете луны по склонам, поросшим кустарником.

Я поклялся никогда больше не приближаться к Кил-Ноту, разве что ради того, чтобы убить свою бабку.

Может, когда это безумие со скаррабусами закончится, я даже исполню старое обещание. А пока я был здесь, и меня снова вели по приказу бабки в глубины Кил-Нота, только на этот раз это я тот бешеный барсук с острыми когтями и зубами, которого они пустили в свой дом. И в конце концов, уверен, они об этом пожалеют.