После торопливого завтрака, состоявшего из хлеба и сыра, и короткой тренировки с оружием, мы свернули лагерь и под легким снежком двинулись вперед, в ширь долины, тут и там утыканной мелкими фермами вроде той, что мы прошли раньше. Все было заброшено, и скота нигде не видно. По расщелинам в скалах стекали обрамленные льдом потоки, образуя посередине долины контур длинного и узкого озера, а потом извилистым и долгим путем уходили на юг, к Могильному холму и морю за ним. Тут и там из земли торчали стоячие камни – суеверные горцы не посмели их тронуть, хоть те и занимали лучшие плодородные земли на дне долины.

Кормак с Гренвиллом, как геоманты, проявляли к камням большой интерес, но у них не было времени на что-либо большее, чем беглое исследование при помощи магии. Неизвестно, что они обнаружили, но встревожились и все несколько часов пути тихо переговаривались.

Мы настороженно посматривали на стайку костяных стервятников, круживших на воздушных потоках в высоте над долиной и наблюдавших за нами. Эве даже пришлось силой удерживать разозленного аэроманта Брайдена от применения магии, для того чтобы сдернуть этих тварей с небес.

– Никогда не раскрывай своих карт без нужды, – сказала она, бросив взгляд в мою сторону.

Я ухмыльнулся. Маска не позволила оценить выражение лица Эвы, но она отстранилась и держалась на расстоянии. Может, я опять ошибаюсь, но с чего мне теперь относиться к ней по-другому из-за шрамов и физических повреждений? Я прекрасно знал, как тонка и непрочна плотская оболочка, и к тому же Эва мне всегда нравилась. Разве ей не хотелось бы жить как обычный человек? Я вздохнул и, пока мы шли вперед, смотрел лишь на тяжелые хлопья снега. Если ужас Черной осени меня чему-то и научил, так это тому, что нужно ценить все удовольствия в жизни, пока они доступны.

Путь в долине разделялся на четыре более узкие и скалистые тропы, самая широкая шла на северо-восток, к Кил-Ноту, а дальше к дуну Байлиолу. И на этом мои познания в географии земель горцев заканчивались. О долинах и владениях, расположенных дальше к северу или к западу, я не знал ничего, кроме пары названий местности на бочонках эля и хорошего виски.

Эва выслала разведчиков во все стороны, и мы ждали их возвращения, опасаясь атаки скаллгримцев с тыла. Через полчаса пришла весть, что враг не замечен, и мы двинулись дальше. Эва и ее команда в тяжелых доспехах возглавляли поход, двигаясь по двое в ряд в глубоком снегу, а за ними следовали Брайден, я, Кормак, Секка и Гренвилл. Замыкал шествие Винсент.

Хотя отряд Эвы пробивал путь по снегу, продвигались мы медленно и тяжело. Спустя час стражи, идущие впереди, встали как вкопанные, и пока они приводили в готовность оружие, мои нервы гудели как струны. Небо перед нами почернело от костяных стервятников.

Брайден перевел взгляд на Эву, та кивнула, и лицо мага расплылось в довольной ухмылке.

– Наконец-то!

Рядом просвистел ветер, подхватил долговязого Брайдена и унес наверх посреди кружащей метели. Маг поднялся над скалами и взмыл еще выше, обозревая окрестности впереди. На него набросилась стая костяных стервятников, но невидимые кулаки ветра сдавливали и ломали им крылья. Маг захохотал, твари градом сыпались с неба и разбивались о каменный склон горы где-то в высоте, издавая пронзительные короткие вопли.

В толпе стражей послышались нестройные крики восторга. Даже эта маленькая победа поднимала им дух, но меня каждый следующий шаг лишь приближал к Кил-Ноту и моей бабке.

Я не слишком везуч, и ехидная старая карга наверняка еще не превратилась в прах и кости, гниющие в семейном склепе. Что бы бабка ни говорила, мне она не родня. Моя мать сбежала из Кил-Нота совсем молодой и не вернулась, даже когда ею овладели безумие и голоса. И шесть лет назад я наконец узнал почему.

Прилив страха прервал мои мысли. Ухмылка Брайдена испарилась, он пристально посмотрел на что-то вдали. Маг стремительно полетел к нам, сбросив скорость только в самый последний момент, чтобы приземлиться в водовороте снега.

– Я увидел клубы черного дыма на северо-востоке.

Я точно не знал, но, судя по его описанию, дым поднимался от дуна Байлиола, самой дальней горской крепости на востоке, то есть самой ближней к Железному порту. Это прямо на пути наступления скаллгримцев и всего в трех днях пути отсюда.

– Тогда это хорошая новость для нас, – сказала Эва. Ей хватило такта не выражать по этому поводу радость. – Если они остановились, чтобы осадить крепость, это дает нам возможность укрепить территорию вокруг Кил-Нота. А каждый день их задержки в горах дает Аркануму больше времени, чтобы взять Железный порт и прийти нам на помощь.

После этого мы взвалили на плечи поклажу и пошли быстрее. Ветер при ходьбе кусал не так больно, хотя у пары стражей уже, кажется, начиналось обморожение пальцев на руках и ногах. Моя котерия держалась бодро и крепко, и во время привала я сделал вид, что не замечаю, как Адальвульф тайком передает по кругу флягу с дешевым ромом из Доков. Я не собирался отбирать у них остатки пойла, ведь тогда пришлось бы поделиться и моей припрятанной фляжкой хорошего виски. Я глотнул согревающего питья и убрал ее обратно в карман.

Мы разбили лагерь всего в дне пути от Кил-Нота, так и не обнаружив никаких признаков жизни, только спешно брошенные дома и пустые сараи. Все столпились вокруг костра с мисками наготове, я раздал черствый хлеб и бульон из солонины и, усевшись со своей порцией, наконец перевел дух. Оставалось чуть-чуть добавки, но я предоставил своим людям разбираться с этим самим. Я-то обойдусь, главным образом потому, что у меня имелся личный запас сушеного мяса и фруктов, о котором они не знали. Если жизнь меня чему-то и научила, так это тому, что нужно позаботиться о себе прежде, чем заботиться о других, и всегда приберегать что-нибудь на случай, если дарованная Хозяйкой ночи удача обернется невезением от Ночной суки.

В горах сумерки наступали быстро, солнце погружалось за хребты, окрашивая снежные склоны в цвет пылающей бронзы. Нужно отдать должное этим голым ледяным землям – зрелище потрясающее. Солнце ушло на покой, по всей долине разлился серебряный свет Элуннай, и серебряная дорога звала нас вперед, к Кил-Ноту, проклятому обиталищу друидов.

У костров сегодня было ужасающе тихо, никакой музыки или песен, как я ждал бы в лагере войска на марше. Я открыл Дар, чтобы найти причину, – люди напряженно думали о превосходящей численности врага, а, увидев летающих демонов в деле, еще и нервничали из-за открытого неба. Мои попытки руководить только усугубляли ситуацию, но неослабевающая работоспособность и воинственность Эвы, кажется, слегка сглаживали. То, что я здесь, – очевидно, жертвоприношение, Кил-Нот почему-то захотел меня вернуть и использовал войну как рычаг. Мои родичи знали, что я никогда не вернусь добровольно, если только от этого не будет зависеть судьба всего Каладона. Всем известно, что я злобный мерзавец, но даже я не настолько эгоистичен.

Я не мог уснуть, ворочался и крутился, в голове роились тысячи мыслей, главным образом опасения о завтрашнем дне. Наконец я сдался, встал, надел сюртук, теплый плащ, натянул перчатки и сапоги и вышел в метель. С моим Даром несложно оставаться незаметным, а точнее, избегать внимания, невидимкой я все же не был. Единственной проблемой оставались следы на снегу, приходилось постоянно заставлять часовых не обращать на них внимания.

Покидать лагерь без охраны, несомненно, было глупым решением – мы ведем войну, а в горах скрываются демоны. Наплевать, мне требовалось одиночество, надо было избавиться от трясины гнетущих мыслей. Люди столько всего невысказанного держали в головах: вспышки гнева и отвращение, воображаемые удары по морде какому-то надоедливому придурку за то, что царапал железной ложкой в горшке или слишком громко жевал, и намеки на похоть, и грязные образы… В общем, всевозможные импульсы, которым они никогда не последовали бы в реальности. А я вынужден обо всем этом знать. Люди изнутри всегда не те, что снаружи, маску носит не только Эва.

Я протопал довольно далеко в направлении Кил-Нота, пока не показался очерченный серебряным светом смутный контур горы, в которой он скрыт. От невидимых костров откуда-то из глубин подземелий поднималось несколько столбов дыма. Я стоял в снегу, размышлял и время от времени потягивал виски, чтобы согреться. Неожиданно я почувствовал с собой рядом чье-то присутствие, кто-то втайне за мной наблюдал. Потянувшись мысленно к этому разуму, я обнаружил, что тот свернулся плотнее, чем улитка в раковине. Эва.

– Хочешь выпить?

Не оглядываясь, я протянул ей фляжку.

Из-за завесы снега появился белый плащ и доспехи под ним. Эва не торопясь приблизилась, ее чувства под стальной маской оставались нераспознаваемыми, как и всегда. Она взяла виски, но не глотнула.

Я зевнул, прикрывая перчаткой рот:

– Думала, я удеру и спрячусь?

Одинокий зеленый глаз пристально смотрел на меня.

– Мне приказано остановить тебя, если попытаешься. У нас совершенно конкретная сделка с горскими друидами.

– Я спросил не об этом.

Ей потребовалось некоторое время, чтобы ответить, – недобрый знак. Наконец она произнесла:

– Нет. Не сейчас.

Раньше я не раз пытался удрать, когда сталкивался с Магаш-Морой и скаллгримцами.

– Интересно, почему не сейчас?

– Бежать некуда, – отозвалась она. – Сейчас всюду война, боги, демоны и невесть кто еще лезет из всех щелей. На тебя откроют охоту, такую лютую, какой ни один маг-изгой не видал.

Я фыркнул:

– Верно.

– И ты видел подлинный ужас, – надтреснутым голосом добавила Эва, хотя слова прозвучали неожиданно мягко. – Но в итоге не уклонился от той жуткой задачи. Чтобы выполнить ее, ты столкнулся с демонами, с Магаш-Морой, с богом и с самим Арканумом. По сравнению с этим, что значит нынешняя мелкая стычка?

Я вдруг рассмеялся. Как ей это удалось?

– У тебя все это звучит так просто.

Теперь и она, в свою очередь, рассмеялась, хрипло и резко.

– Что ты думаешь об этой местности?

Я пожал плечами:

– Захолустье, но не лишенное очарования. Для чужих – непроницаемый лабиринт, и все эти камни меня нервируют, а особенно те, что с тремя глазами. Местность таит сотни древних загадок. Ты когда-нибудь слышала о боге сломленных?

Она покачала головой.

– Есть такая легенда в здешних краях, но необычно, что в ней речь о боге, а не о духах или гигантах, значит, в сказке может быть доля истины. Говорится там о лежащей где-то здесь священной долине, ее могут найти только отчаявшиеся, а от глаз остальных она скрыта. Там дом бога. Говорится, что все сломленные могут найти в ней поддержку и безопасность. Вот бы нам ее отыскать. Я не против, чтобы сейчас с нами был бог.

– Как по мне, звучит безумно.

Она отвернулась и опустила маску, чтобы отпить глоток.

– Тебе незачем прятаться, – сказал я. – Я видел кое-что и похуже, и ты получила шрамы, защищая нас. Без тебя мы все канули бы в нечто более страшное, чем сама смерть. Твои раны заработаны в правом бою, а не как… – Я провел пальцем по шраму на своей щеке. – А не как мои, по глупой наивности. Сознание я ценю больше мяса, в которое мы одеты.

Мое дыхание долгие мгновения туманило воздух, прежде чем она рискнула повернуться ко мне. Я видел только нижнюю часть лица, но этого хватило, чтобы понять, как она пострадала. Нос отсутствовал, а левая половина лица превратилась в мешанину черно-красных руин, где местами торчали кости. Губы выгорели, обнажив зубы. Правая сторона выглядела получше, но была покрыта множеством шрамов от жестоких ожогов. Эва открыла рот и влила туда приличное количество виски. Взгляд единственного глаза пронзал меня, бросал вызов и ожидал слов. Я молчал.

Эва закупорила фляжку и бросила мне:

– Вот, теперь ты знаешь.

Ее шрамы для меня не имели значения. Потянувшись к ней, я погладил ладонью покрытую шрамами щеку, и, едва коснувшись, понял, что совершил ошибку. Эва отшвырнула мою ладонь, едва не сломав мне при этом руку, и сейчас же поспешно вернула маску на место. Ее руки тряслись от ярости.

– Как ты смеешь, мне бы следовало тебе морду разбить.

Слова иногда – материя грубая. Я отпустил свои чувства, и Дар передал все то, что я думал и что испытывал. Эва отшатнулась, окунувшись в мое неприкрытое восхищение и уважение. Гнев на то, что с ней сделали, это да, но ни крошки, ни капли жалости. Да, я не сбегу, и не потому, что некуда, меня никогда это не останавливало, а из-за нее. Я хотел бы иметь хоть половину ее храброго сердца, железной воли. Я опять увидел ее искалеченную фигуру в полурасплавленных доспехах – в самый темный час Черной осени, со связанным с духом мечом в руке и с чувством долга в сердце. Несмотря на страдания, она сделала то, что требовалось. Ну а я? Я просто следовал за ней. Она спасла меня, и я перед ней в долгу. Я намеревался отплатить ей тем же и стать лучше, чем сейчас. Я здесь, чтобы драться на ее стороне, изуродованное тело меня не отталкивало, а разум привлекал.

Она сдавленно всхлипнула из-под маски и умчалась прочь с такой скоростью, какую могло развить только укрепленное рыцарской магией тело – расплывающаяся фигура промелькнула сквозь снег и исчезла за несколько секунд до того, как улегся поднятый ей снежный вихрь.

Ну что, придурок, хорошо справился? Я привычно поступил как хотел, не подумав дурацкой башкой о ее чувствах. Что ты за дерьмо такое, Бродяга? Зато теперь она точно знает, что я к ней чувствую. И, как ни странно, впервые в жизни я сам это знаю.

Когда я вернулся, Жовиан не спал, ждал меня и встретил неодобрительным взглядом. Я молча бросил ему фляжку с остатками виски.

– Мы же заодно с тобой, так? – сказал он и сделал глоток. – Тебе лучше об этом не забывать, а не то отшлепаю как мальца.

– Поглядел бы, как ты попробуешь, – виновато произнес я, про себя прокручивая в голове свою ошибку с Эвой и мечтая не быть таким идиотом.

– Вызов принят, – серьезно ответил он. – Увидимся на рассвете.