Мы с моей котерией натянули капюшоны плащей и отправились вместе с разведчиками по течению прорезавшей долину полузамерзшей реки, остальное войско цепью двинулось вслед за нами далеко позади. Постепенно возвышавшиеся с обеих сторон холмы предгорий превратились в сумрачные серые горы, а отвесные скалы, казалось, были созданы ледяными великанами, прорубавшими проходы на заре этого мира.

Впереди в долине было тихо и мирно, тишину нарушали лишь журчание и шелест бегущей воды да унылый далекий крик одинокого ястреба. Хорошо побыть вдалеке от основной части нашего войска, я как будто сбросил тяжелый ментальный груз. Мысли моей котерии негромко шелестели в глубине сознания, так негромко после оглушительного гомона в Сетарисе или посреди лагеря. Я почти забыл, каково это – оставаться наедине со своими мыслями, и прибавил шаг, чтобы отойти еще дальше. Было так утомительно постоянно отстраняться от шума в собственной голове.

Поступил сигнал от разведчиков – они что-то нашли. Следуя за ними, я приблизился к приземистому домику фермера, мрачному и унылому, как и большинство здешних домов. Из трубы над замшелой дерновой крышей не поднимался дымок, ни следа овец или коз в обнесенном забором саду и сарае. Жилье было покинуто, но повсюду оставались следы недавнего пребывания. На снегу у двери ржавели железные инструменты – ни один бедный фермер не допустит такого, разве только если жизнь в опасности. В последние несколько дней от двери вычищали снег, но следы вели в сарай и обратно, никуда больше.

Я открыл Дар и проверил наличие живых, но нашел лишь тех, кто пришел со мной.

– Место, кажется, безопасное, – сказал я. – Бальдо, Койра, проверьте внутри.

Спустя пару секунд Бальдо вышел, шатаясь. Он сложился пополам и изверг на белый снег бурую жижу, от которой тут же пошел пар. Койра просто побледнела.

– Ты, старшой, лучше сам поди глянь на то месиво.

Я нырнул под низкую притолоку, вошел внутрь, и сейчас же в нос ударил отдающий железом дух застарелой крови. Случись это в прошлом году, я, скорее всего, присоединился бы к Бальдо. Но я видел кое-что пострашнее.

Правая рука начала ужасно зудеть, и, осматривая разрушенный дом, я рассеянно почесывал под перчаткой. Стол был перевернут и разбит пополам, а вокруг осколки горшков и лужица замерзшего рагу. Мы нашли и овец, и коз, и фермеров – судя по обглоданной человеческой руке у моего сапога. Стены были покрыты запекшейся кровью и клочьями плоти, уже совсем мерзлыми. Это напоминало логово жуткого зверя.

– Пошли кого-нибудь за магом Эвангелиной Авернус, – сказал я Жовиану. – Остальные пускай сторожат снаружи.

Мои люди, похоже, были за это признательны, но разведчики в недоумении столпились у двери.

– Ну? Чего вам?

– Я прошу прощения, господин маг, – начал убеленный сединами ветеран в толстых белых мехах. – Мы не знаем, стоит ли идти дальше и смотреть, чего еще удастся найти. Нам искать засады, следы и тому подобное?

– Вы же хреновы разведчики, – сказал я. – Вам самим лучше других известно, что делать. Полагаю, все лучше, чем торчать здесь.

Они явно не привыкли действовать без приказов, но после недолгого замешательства закивали и продолжили путь по долине.

Оставшись в одиночестве, я попробовал по следам разобраться, что здесь случилось. Повинуясь порыву, стянул левую перчатку и крепко прижал ладонь к стене. Скрипнул иней, но под ним был твердый кровавый лед, не растаявший от прикосновения. Тыльная сторона руки теперь была жесткой черной массой, и по цвету, и на ощупь похожа на кованое железо, и зараза начинала распространяться на пальцы. Едва мерзлая кровь стала таять у меня под ладонью, как зуд исчез. Возникли небольшая слабость и легкий голод. Мне совсем не хотелось слишком глубоко задумываться о том, что это за жутковатые ощущения.

У дверей захрустели тяжелые шаги.

Я вытер ладонь о плащ и успел натянуть перчатку как раз перед тем, как вошла Эва с обнаженным мечом в руке. Теперь это был обычный клинок, замена прежнего, связанного с духом, который рубил сталь, словно мягкий сыр, но раскололся о сердце Магаш-Моры. Я и сам хорошо понимал, как тяжела такая потеря. Эва убрала меч в ножны и внимательно осмотрела каждую деталь разоренного дома, останавливаясь, чтобы изучить отметки и следы на досках и стенах, раны на замороженных костях и плоти.

– Демоны, – произнесла Эва.

– Я видал и безумных людей, творивших такое, – ответил я.

Она указала на следы когтей по обеим сторонам деревянных балок.

– Они тоже висели на стропилах как летучие мыши?

– Ясно. Тогда это может объяснить отсутствие местных проводников. Замечательно. Нам только летучих демонов не хватало.

– Ясно. Я велю наблюдать за небом.

Она собралась уходить, но я шагнул к двери, перекрывая проход.

Я поморщился и поскреб щетинистый подбородок.

– Извини за прошлый раз. Никому не хочется, чтобы его жалели. А я просто горевал о своем бессилии. Ты крутой боец, и с тобой мне больше никто не нужен. Надеюсь, мы по-прежнему друзья.

Взгляд зеленого глаза остановился на мне, а лицо скрывала бесстрастная железная маска.

– Когда это мы стали друзьями?

Она протиснулась мимо меня и пошла обратно, реорганизовывать нашу армию, оставив у меня в голове ауру давней боли, слабый привкус того, что заставляло ее страдать каждый день и час.

Вообще-то мне хотелось сказать, как я горько сожалею о том, что ей пришлось вынести, и как мне стыдно, что не смог это предотвратить. Но она не нуждалась в этом или не хотела нуждаться. Разве что-нибудь от этого изменилось бы? Нет, на самом деле ей нужна цель – какой смысл терпеть такую боль, когда незачем жить? Ну и, может, было бы легче, не будь я неуклюжим тупицей.

Выйдя, я осмотрел деревянный амбар и забор, а потом кивнул на фермерский дом.

– Спали это, – велел я Нарин.

Она взвизгнула от удовольствия и стала превращать в пепел остатки тел тех бедолаг, размазанных по стенам собственного дома.

Остальных наших проводников-горцев обнаружили разведчики в половине лиги впереди по долине. Точнее, мы решили, что валявшиеся на залитом красным снегу огрызки костей, изжеванный мех и разбитая сталь принадлежали им. Кроме отпечатков сапог трех мужчин, собравшихся в круг, других следов не было. Один разведчик указал на цепочку красных пятен, уходившую к скалам и дальше вверх, по отвесному склону. Высоко над нашими головами с выступа обнаженной породы окровавленными клыками свисали красные сосульки.

Этой ночью мы устало разбили лагерь под умеренным снегопадом, без особого удовольствия выпили свою порцию эля и забылись тревожным сном. Часовые следили за небом и за долиной. Несмотря на все предосторожности, посреди ночи я проснулся от предсмертного крика, зазвеневшего и в ушах, и в голове. За время скитаний я давно привык спать одетым – никогда не знаешь, когда потребуется вылезать из окна и делать ноги, так что крепко ухватил клинок, отшвырнул ножны в сторону и выскочил в ночь. Хлынувшая в мускулы и глаза магия обострила ночное зрение.

Брайден выбежал из шатра босиком. Долговязый мерзавец был в желтой стеганой рубахе отвратного вида, лунный свет окрасил ее в цвет мочи. Маг разинул рот и мотал головой туда-сюда – похоже, он ни разу в жизни не участвовал в настоящем бою.

Дар обнаружил вверху на скале угасающее сознание.

С ним рядом находилось нечто нечеловеческое, и обостренное зрение уловило черную фигуру, прижавшуюся к скале и что-то рвущую блестящими клювами.

Закованная в доспехи Эва уже спешила ко мне с тяжелым боевым луком высотой с человека, с натянутой тетивой и стрелой наготове. Она резко остановилась, обдав меня волной сыпучего снега.

– Где враг?

Я указал на черную тень, прицепившуюся к скале высоко вверху, не достать. Но Эва – рыцарь, ее физические чувства и зрение превосходили мои. Она хмыкнула.

– Костяной стервятник.

Одним плавным движением она натянула тетиву и пустила стрелу. Отдаленный крик указал на то, что попала. Со скалы посыпался щебень, за ним шлепнулась масса перьев и щелкающих клювов. С одним глазом Эва стреляла лучше, чем я когда-либо смог бы с двумя.

Рядом с нами грохнулся наземь растерзанный человеческий труп, и из снега остался торчать волосатый зад. Наш потерянный часовой спустил штаны до лодыжек, когда присел на корточки облегчиться. Отвратительно позорный способ уйти.

Демон рухнул неподалеку. Эва жестом велела стражам не подходить, отбросила лук и приблизилась к квакающему существу. Она не достала оружия и явно в нем не нуждалась. Я последовал за ней, держась так, чтобы она оставалась между этой тварью и мной. Я хилый и мягкотелый, а она – точно нет.

Костяной стервятник не имел никакого отношения к местному животному миру. Тело этого существа было покрыто твердой оболочкой из костей и перьев, а на месте когтей торчали блестящие лиловые лезвия. Стервятник больше напоминал четырехкрылое пернатое насекомое, чем птицу. Одна из двух его голов вопила и клацала клювом в сторону Эвы, другая, поникшая и неподвижная, лежала со стрелой в глазу.

– Обычно они появляются стаями, – сказала Эва. – И во множестве были вызваны при вторжении в Сетарис.

Она с размаху ударила по щелкающему клюву, и тот рассыпался как стекло. Демон булькал и извивался в снегу.

Прежде чем Эва успела с ним покончить, я шагнул вперед.

– Погоди, я хочу кое-что попробовать.

В первый раз в жизни у меня в руках оказался демон. Я всегда удирал, спасался, всегда был жертвой, а не хищником. Пришел час проверить, смогу ли я проникать в их головы так же, как в человеческие. Правда, у меня никогда не получалось с животными, но попробовать стоило.

Я застыл, заглядывая к нему в голову и исследуя ее Даром. Его мозг был сплошной мешаниной полусформированных мыслей, скользкой, как намасленная шлюха на шелковых простынях. Разобраться в ней невозможно, все равно что пытаться проникнуть в разум животного. Может, костяной стервятник и был не более чем животным, вызванным из чужого странного мира.

И все же я собрал всю энергию и атаковал его грубой силой, вновь и вновь различными способами наносил удары ментальным тараном, пока не нашел тот, что работал для этого вида демонов. Существо содрогнулось, замерло и осталось лежать, истекая зеленой кровью и черной желчью, его мозг был полностью размазан.

– Я покончил с этой сволочью.

Приятно было знать, что я могу использовать Дар и таким образом, но досадно, что сознание каждого вида демонов уникально и потребует иной тактики.

Эва наблюдала за мной из-под невозмутимой маски, и я представлял, что она с сомнением поднимает бровь, как бывало раньше. Пожав плечами, она пнула тварь. Демон шмякнулся о скалу, подняв тучу перьев и каменной пыли.

– Эта мерзость – оскорбление настоящих птиц.

Такова была наша первая ночь в горах. И я подозревал, что такой теплый прием – лишь начало проблем.