Асфальт вокруг шел буграми. Лопались провода, шатались деревья, столбы выворачивало нахрен. Шоссе ходило ходуном, кто-то испуганно орал.

Чего-то там про колебания… Отсюда было плохо видно, но вот пыль улеглась, я разглядел здоровую кучу земли. Перемешанной с асфальтом и железом. Дорогу развалило к чертям.

Отвалы окончательно скрыли Овод. Кажется, они все еще дрожали.

— Очень впечатляюще, — пробормотала Уилер, перевод был не нужен.

— Вколотил себя в землю. Будто гвоздь, — услышал я сказанное по-русски. — Что он такое, мать вашу?

По взрыхленной земле ползло что-то мелкое, вроде — луноход на радиоуправлении. В небе я разглядел вертолет.

Все смешалось. Кажется, Уилер обступили журналисты, она раздраженно от них отмахивалась. Ханна, зевнув, потянулась.

— Будет еще что-нибудь интересное?

Словно в ответ, раздался громкий хлопок. В воздух снова поднялся фонтанчик земли. Кто-то из журналюг испуганно заорал. Возникла суматоха.

Еще хлопок и еще.

— Влага? — проговорила задумчиво Уилер. — Овод, кажется, начал… — дальше в кои-то веки включилась переводчица на той стороне, — выжимать воду из водоносного горизонта. Интересно, а что будет, когда он дойдет до подстилающих пород?

Она, должно быть, обратила на нас внимание.

— Квартет, вы это видели?

Ханна, сидевшая перед камерой, кивнула.

— Доктор, есть какие-нибудь интересные мысли?

Уилер, на которую теперь переключился экран, покачала головой.

Вообще, я представлял ее себе по-другому. Такой, знаете, засушенной грымзой типа нашей физички Надежды Сергеевны. А не миловидной блондинкой девчоночьего вида с забавно вздернутым курносым носом.

— Мьюр, еще раз — за то время, что вы провели за переходной зоной, освещенность не менялась?

Мы дружно затрясли головами. Не, реально, если темней и становилось — мы внимания не обратили. Все тот же серый свет сквозь облака.

— И камеры подтверждают, — Уилер оглянулась на Овод, верней — на место его самозакопания. — Вращение Жала с вашей… вернее, с нашей стороны, получается, синхронизировано с движением Овода? Абсолютное пространство… о боже, что за чушь я несу? Хотя… только что я послала в задницу теорию относительности второй раз за неделю, чего стесняться в третий?

Мне очень хотелось сказать «еще раз и по-русски».

— Доктор, — протянула Ханна. Ее тон говорил за себя.

— А? — Уилер вернулась в реальность. — Квартет, у меня есть подозрение. Мне кажется, ваша планета — если это планета — вращается с периодом около пары недель. Сделайте милость, если заметите перепады освещения, сообщите нам, ладно?

— Без проблем, доктор, — пообещал я. Покосился в то место в небе, где мы тогда видели солнце. Вроде бы с тех пор стало чуть темней… или нет. Без поллитры не разберешь.

— Вы сами как? — запоздало, конечно — ну да все равно спасибо.

— Живы, доктор, — сообщила Ханна. — Ломит суставы, болят головы, одышка и пульс скачет — но работать можем. Особенно если поработать надо над тем, как отсюда выбраться.

— Превосходно, — голос Уилер стал так мягче. — Не унывайте. Советские эксперименты в барокамерах проходили при давлении до сорока атмосфер. И люди после них выживали.

— А что с ними было потом? — мрачно поинтересовалась Ханна.

Уилер, похоже, смутилась.

— Немедленного развития патологий не было отмечено, — наконец вывернулась она. — И насколько я знаю, большинство испытателей успешно вышло в отставку.

А вы молоды и здоровы. Человеческий организм хорошо адаптируется, особенно в вашем возрасте. Мы привлекли лучших специалистов планеты. У вас есть все основания надеяться на лучшее.

Ханна поморщилась.

— Доктор, хватит нас утешать, — отрезала она. — Говорите, что нужно сделать, чтобы вернуться домой — и мы сделаем.

Уилер сложила ладони домиком.

— Через полтора часа я вернусь к Жалу, и мы начнем запланированную серию. Если вы успеете за это время проверить расстановку приборов и приготовить их к записи — это будет очень кстати.

Ханна и я кивнули.

— Приступаем.

— Тогда до связи, Квартет, — Уилер отключила передачу со своей стороны.

Кэт щелкнула крышкой ноутбука. Если это можно было назвать ноутбуком.

Не, серьезно. Мне эта штука больше напоминала помесь компьютера с танком. Реально, у нее был бронированный корпус. А при ее весе — она могла неплохо так послужить в рукопашной.

Зато и работал этот монстр оборонной промышленности, как часы. И клал с прибором на давление и влажность.

И расшифровывал перепутанные Жалом радиосигналы. Обеспечивая нам хоть и плохонькую, а видеосвязь.

Я пригнулся, вылезая из палатки. Полог, конечно, был откинут — иначе бы мы испеклись вчетвером в этой духовке.

— Ну чё, девчонки? Поехали?

Инструменты были сложены и упакованы. Это чтобы защитить их от ударной волны.

Не, тут, на островке, она особо сильно не доставала. Так, била по перепонкам. И вообще, здесь хлопки были не очень сильными. Вот по ту сторону, вокруг площади — там уже не осталось ни одного целого дома.

Но знаете, тут было полно всякой хрени, которая, может, и держала высокое давление, но плохо так относилась к ударам и падениям.

Так что мы, пыхтя, стали такие разворачивать всякие громоздкие штуки, с виду похожие на фонари и телекамеры. Ставить их на треноги, наводить на Жало.

Кстати, вообще проблема. Ну, как бы у нас тут был дефицит ровного места.

И подключать к аккумам и ноуту.

Успели вовремя.

— Квартет, внимание, — сообщил из динамиков голос доктора Уилера. — Через десять минут начинаем замеры.

Мы заранее зарядили дроны. Ох. Ну да, врачи Службы советовали избегать нагрузок, ага-щас. Солдат-мотор крутили по очереди, но и так с нас сошло семь потов.

На экране ноута виднелся гусеничный кран. Ну, эта штука походила на кран. Скрещенный с экскаватором-переростком. Шесть массивных опор удерживали ее среди руин.

— Это точно безопасно? — нервно спросила Ён по-английски.

— На таком расстоянии — абсолютно, — заверила ее Ханна.

Кран медленно разворачивался к Жалу. Медленно — не из-за псевдогравитации. Сейчас она, наоборот, помогала поворачивать стрелу. Просто сама стрела была очень тяжелой.

И прочной. Специально, чтобы выдержать чудовищные скачки давления при хлопках Жала.

Вид переключился с камеры наземного зонда на приборную платформу. Установленную на вершине стрелы крана. Мы снова увидели знакомую картинку — наползающий на камеру серый шар ядра Жала.

По хребту прошли мурашки. Несмотря на жару.

На экране мелькали цифры — расстояние до Жала. Шар разбухал, за ним плыл искореженный Жалом пейзаж.

Затрещал мотор дрона. Неуклюжим зигзагом — новичок за пультом, что ли? — машинка умчалась в сторону Жала. Зависла так близко, как только позволял ветровой поток и псевдотяга.

— Расстояние двадцать, — произнесла Уилер. — Начинаем распылять маркеры.

Несколько минут мы такие пялились на нависшее над камерой Жало — точнее, его центральную зону.

— Мы не засекли излучение по вашу сторону, — я уже не успевал разобрать речь доктора, но они снова подключили нейросеть-переводчицу. — Ну, можно было ожидать. Если бы демон-фильтр работал на прямую перекачку воздуха — мы здесь бы это быстро заметили. Ладно… у меня есть мысль, сейчас мы ее проверим… Жан, введи распылитель в центральную зону!

Вскоре чего-то запищало, по экрану побежала еще одна цепочка цифр.

— Есть, — с чего это Уилер такая довольная? — Итак, обратный фильтр граничит с поверхностью центральной зоны Жала? Интересно, интересно…

Вскоре мы заскучали. На экране Уилер — вернее, ее подчиненные-операторы — упрямо тыкали в Жало какими-то насосами, краскопультами, металлическими стержнями. Обычно нихрена интересного не происходило. Несколько раз Жало окутывали облачка то ли тумана, то ли пыли. Стрела подавалась вперед и медленно отдергивалась — я аж представил себе, как воют мощные моторы, пересиливая псевдотягу.

— Забавно, — протянула Уилер. — Эффект обратного фильтра отлично выражен на водороде и гелии, слабей сказывается на азоте и водяном паре… в жидкости практически не проявляется… Лучше работает с легкими газами?

Стрела придвинулась к самому краю ядра. Знаете, мы уже видели эту картину — как ядро пятится назад перед камерой, и одновременно — пытается охватить ее собой.

Только не на экране — собственными глазами. Мать вашу.

Сбоку мелькнула тень щупа. Самого длинного из всех, установленных на платформе. Стальной штырь пошел вперед, метр за метром…

Остановился.

Камера задрожала.

— Какая мощность? — тихо спросила Уилер. Ответа нам не было слышно. — Внешняя граница… что же, можно было ожидать. Многомерное окно, через которое пытаются протащить слишком большой предмет.

Щуп по сантиметру пошел назад, с усилием преодолевая псевдотягу. С быстротой часовой стрелки развернулся — теперь он был направлен перпендикулярно стреле. Манипулятор пошел вперед, толкая щуп в объятья Жала.

На сей раз эту арматурину застопорило раньше.

— Теперь — центральная точка… То, что мы не видим краев портала, не значит, что их не существует… Доктор! — Последнее слово Ханна вставила от себя.

— Мисс Мьюр?

— Вы что-то говорили насчет главного эксперимента? — голос Ханны дрогнул.

На экране возникло очень задумчивое лицо Уилер.

— Говорила. Собственно, я как раз к нему перехожу. Джонс, тросовая система ваша.

Заработали моторы последнего зонда — последнего из новоприбывших, ну который мы уже тут собирали из запчастей. Здорового такого — метра полтора в поперечнике. Аж волосы растрепало.

Зонд почти не качало — видно, оператор уже работал в нашей густой атмосфере. Он ушел за Жало, его растянуло и поплющило, как обычно.

— Высота пятьдесят… левее… нежнее… сносит! — я разбирал отдельные выкрики с той стороны, из лаборатории Службы. Движки трещали. Машинка щас, наверно, просто висела на воздухе — и только так подруливала, чтобы ее не швыряло ветровым потоком и не сносило — обычным ветром. — Есть рабочая! Груз пошел!

Не, они так и не смогли сделать зонд с таким чувствительным направлением, чтобы псевдотягой его не колбасило во все стороны. Но смогли — достаточно мощный, чтоб зависнуть над Жалом и спускать на лебедке тросик с грузом. Включая небольшую камеру.

Отсюда ядро казалось выточенным из этого… ядрочистого изумруда. И будто какой-то чокнутый инопланетный китаец решил разрисовать его своим инь-янем. Половина — сине-зеленая, с ярко-желтыми отсветами, половина — в красно-черно-бурых мазках. Цвета плыли, сливались, дрожали.

Цвета земного неба и земного солнца. Цвета городского асфальта и старого кирпича.

Пропущенные через долбанутый фильтр Жала.

— Два… три… четыре…

Не, реально, этот чувак был хорош. Он не просто держал зонд над Жалом в потоках ветра — он еще и равномерно разматывал трос, по ходу делая поправки на временное смещение и псевдотягу.

— Десять… восемнадцать… дерьмо! Отклонение! Пробую еще! Восемнадцать… девятнадцать… отклонение. Еще… отклонение. Док, бесполезно.

— Это не псевдотяга? — то ли Уилер спрашивала, то ли утверждала.

— Нет, — голос был слишком тихим, чтобы программа его распознавала, так что дальнейшее я так не разобрал.

Да и нахрен.

Обнял за плечи Ханну и Кэт.

— Девчонки. Мы все равно прорвемся.

— А куда мы денемся с подводной лодки, тем более, что люки задраены? — Ханна ткнула меня слегонца кулаком в бочину. — Доктор, скажите что-нибудь веселое.

На экране опять появилась Уилер.

— Груз встречает сопротивление на расстоянии примерно десяти метров. Насколько мы можем судить — барьер имеет сферическую форму, отталкивая любые твердые предметы, приближающиеся к ядру со стороны финишной зоны.

Квартет, мне правда очень жаль. Мы сделаем все возможное для вашего спасения, я клянусь. Но пока это похоже на дорогу с односторонним движением.

Полог палатки был откинут, чтобы видеть море — и чтобы ветер задувал нам в палатку. Хоть такая иллюзия прохлады. И моря, ага. Смесь берега с туманом.

Кэт протянула Ханне шланг бульбулятора.

— Держи.

Та затянулась.

Не, вообще, это был акваланг. Со специальной, какой-то жутко дорогой дыхательной смесью для подводников. Которой нам советовали дышать почаще, чтобы скомпенсировать постоянное кислородное голодание.

Но мы звали его бульбулятором. И ниэтосамое.

— Так что за история с твоим дедушкой?

Ханна перевернулась на другой бок, зевнув, едва не упершись пятками мне в живот.

— Это было еще при Союзе. Совершенно шекспировская трагедия. Роман между дочкой высокого чина из КГБ и парнем из диссидентской семьи. Кончившийся внеплановой беременностью. Божечки-божечки, стыд, мезальянс и все такое. И как вишенка на тортике — двоюродный дядя — мой, соответственно, прадедушка — бывший остарбайтер. Оставшийся после войны на территории союзников.

— Подожди-подожди, — прервал я ее. — Я запутался. Твой прадед был гастарбайтером? Я думал, ты живешь в Швейцарии?

Ханна недоуменно так посмотрела.

— Да. Он перебрался в Швейцарию уже после войны.

— А в Швейцарии тоже были гастеры?

Кэт поперхнулась шлангом. Заржала.

— Костя, Ханна. Вы говорите о разных вещах. Костя, Ханна имеет в виду советских рабочих, которых немцы угоняли в Германию. Ханна, Костя говорит о нелегальных рабочих из Средней Азии. Всем все понятно?

Засмеялась и Ён.

— Это есть переводить с русский на русский? Да?

— В точку, девочка, — Ханна приняла у нее шланг. — Ладно, я рассказываю дальше? Или у нас будет урок истории?

— Давай-давай. Чем все закончилось у твоих предков?

Ханна потянулась. Ткань футболки туго облегла полную грудь. Эх.

— В общем. Дедушка приперся к прадедушке прямо на рабочее место. Представился охране женихом дочери. Прадедушка сперва схватился за пистолет. Потом пообещал сослать дедушку в самый дальний из лагерей. Потом достал коньяк. Потом они просидели за закрытыми дверями три часа подряд.