Я скинул с плеч надоевший рюкзак. Оттащил станцию подальше от края — а то вдруг сдует? Где там инструкция — а, вот она, в кармашке. Так, дел на десять минут.

Ладно, двадцать.

Ладно, придется полчасика повозиться.

Ну твою мать. Уже зуб на зуб не попадает.

Ура. Заработало.

Еще десять минут я тыкал в кнопочки и крутил колесики.

— Эй, девчонки! Слышно меня?

— Костя! — завизжала в трубку Кэт так, что было слышно даже через помехи от Жала. — Мы уж думали, ты разбился!

— Фигня вопрос, технические трудности, — как можно более небрежным тоном сказал я. — Собираюсь обратно.

Сквозь сплошной скрежет пробился слышный даже в трубку рев. Кажется, кого-то очень жестко распекало начальство. Я даже догадывался, за что.

Зафырчали пропеллера, над башкой пролетел давешний квадрокоптер. Я помахал ему рукой.

Ну что? Полезли обратно?

Из любопытства я вразвалочку подошел к дальнему краю, посмотрел, чего там виднеется.

Да ничего. Склон уходит в туман, внизу — что-то темное — то ли вода, то ли дыра. И больше нихрена не видно — только крутятся под ветром серые клубы.

— Э-эй! — проорал я в туман. Загудело эхо.

Спуск, мать вашу — это не то, что подъем.

Блинская плесень. Блинские камни. Блинская усталость.

Вот когда лезешь обратно — вот тогда все уступчики почему-то преодолеваются исключительно в коленно-локтевой.

И опять влажная жара. Хотя и наверху, наверно, было не особо холодно — это я так, продрог на сквозняке по контрасту.

Десять метров осталось… А тут, в общем-то, глубоко. Вон в стороночке на прибрежных камнях — поплавок из-под контейнера, на котором я буксировал сюда рюкзак с рацией. А если не карабкаться в эту самую стороночку — а прыгнуть прямо отсюда?

Промокну? Ой, не смешите, я и так весь перемазан в этом склизском дерьме. Камней под водой тут нет — проверено на себе.

Пошел!

С громким бульком я нырнул в горячую воду. Ушел глубоко, с головой, кажется, таки достал дно. Заработал руками и ногами.

Закашлялся и зафыркал, отплевываясь. В нос и рот попало, кажется, не меньше трех литров соленой воды.

— Костя! — донесся ослабленный расстоянием голос Кэт.

— Плыву к вам! — проорал я. Услышали, нет — хз. Звук над водой, конечно, летит хорошо, но голосок у меня чего-то хриплый.

Я сдернул с камней поплавок, вцепился в него. Блин. А вот чего я не подумал — по дороге обратно плыть-то придется против течения.

Ну куда деваться? Поплыли.

Еще полчаса спустя, пыхтя, как паровоз, ориентируясь на голос, я такой вылез на берег нашего островка. Даже оранжевый брезент палатки в тумане было хрен различить.

— Костя!!! — Кэт и Ён бросились навстречу.

— С победой, — проговорила из палатки Ханна, чего-то колдующая, видимо, со спиртовкой. С готовкой у нас вообще не задалось — даже таблетки спирта скорей чадили, чем горели, вода в котелке упрямо отказывалась кипеть.

— Тут доктор Уилер, — торопливо сообщила Кэт, — устроила своим такой разнос, что они отправили тебя на скалы! Сказала, это была очень дурацкая идея — посылать необученного человека с риском для жизни.

Я обиженно вскинул подбородок. Вроде уже согрелся — и все равно потряхивает.

— Э, ну типа не очень и необученный. И риск был… ну, терпимый.

— И причем — все зря, — продолжала Кэт. — Камеры почти ничего не видят в тумане.

— Если бы только камеры! — откликнулся я.

Из палатки появилась Ханна. В руках у нее была кастрюля.

— Приятного аппетита, мальчики и девочки. Я пыталась.

После подъема и спуска у меня кружилась голова, даже чуть подташнивало. Тем не менее, от обеда я отказываться не стал. Красно-бурая каша ничем не пахла (в последнее время я вообще не ощущал никаких запахов, словно нос заложило). Но пузо набивала — и то хорошо.

Обед? Да, наверное. За те три дня, что мы куковали на скале, темнота так и не наступила — все тот же рассеянный свет, падающий откуда-то из тумана. Лишнее доказательство, что мы очень, очень далеко от дома.

Кэт, вяло ковырявшая ложкой свою порцию, обернулась на ящик с приборами.

— Ну, попробуем?

Ханна кивнула.

— Надеюсь, к этой научной ерунде приложена инструкция.

Земля вышла на связь в оговоренное время — как раз, когда мы ковырялись со всякими анализаторами и анимометрами. Или маниметрами? Один черт.

Знаете, я опять ждал увидеть всякие штуки типа как в школьном кабинете физики. Ну, циферблаты со стрелочками, стеклянные колбы и типа такого.

Но, видно, прогресс не стоял на месте — названия у приборов были страшными, а сами они выглядели — такие себе пластиковые ящички с кнопочками и монохромными дисплеями. В общем — каменный век, но не самый-самый.

Кэт задумчиво накрутила волосы на палец.

— Странно, — глядя на один из дисплеев.

— Что есть странно? — откликнулась Ён с акцентом. Слова «странно», «ничего не понимаю» и пара ругательств были первыми русскими, которыми она пополнила словарный запас.

Хех.

— Ну, я могу что-то путать, — виновато протянула Кэт. — Но, если эта штука показывает правильно — мы должны были задохнуться несколько дней назад.

— А что она показывает? — заинтересовалась Ханна, всматриваясь в зеленый квадратик.

— Состав воздуха, — Кэт ткнула пальцем. — Видишь? Это объемная доля кислорода. Анализатор считает, что его в воздухе недостаточно для дыхания.

Ханна хмыкнула.

— Ну еще бы, — я согласно кивнул. — У меня начинается одышка, стоит чуть напрячься.

Кэт замотала головой.

— Нет-нет. Посмотри.

Ханна склонилась над ее плечом.

— Ого! Теперь понятно… понятно, что ничего не понятно. Может, прибор глючит? Костя, а у тебя чего?

Я пожал плечами.

— Тоже чего-то странное. Температура двадцать семь градусов выше нуля — а по ощущениям у нас тут вообще сауна под пятьдесят. А давление воздуха вообще выдает ошибку, — я слегка пнул корпус погодной станции. — Может, эти девайсы побились, пока летели?

Кэт прижала к уху телефонную трубку. Продиктовала Службе показания с приборов.

— Хроматограф? Нет, еще нет… Поняла вас.

Опустила трубку.

— Костя, Ханна — поможете?

Ну да. В одиночку эту хрень было не утащить. Величиной она была со здоровую такую микроволновку. И весила за тридцать кэгэ.

Не считая прилагавшегося к ней тяжеленного аккумулятора.

Мы долго возились с запуском — в комплект входили несколько картриджей, похожих на жесткие диски, каждый требовалось вставлять отдельно. Потом подрубили к задней панели шланги с клапанами, включили систему — и такие выяснили, что подрубили их неправильно… В общем, прошло типа так полчаса, прежде чем разобрались с настройками, и микроволновка зашумела, будто пылесос.

Пошумела. Выбросила на передний дисплей какие-то графики с циферками. Ханна направила камеру дрона на экран.

Даже из трубки я слышал череду русских, английских и немецких матюгов вперемешку.

— Служба? — осторожно проговорила Кэт.

Замерла в неловкой позе, одним глазом косясь на экран.

— Э… нет. Самочувствие? Без изменений. Как сообщали раньше.

— Учащенное дыхание и пульс при любых нагрузках под сто двадцать, — подсказала Ханна. — Я грешила на нехватку кислорода, но…

Кэт повторила.

— Нетипичного? — она задумчиво оглядела нас троих. Особенно — Ханну. — Вы знаете… мы в первый момент были все как не в себе. Стресс и все такое… я не могу сказать определенно.

— Головная боль? Да, когда просыпаемся. Судороги? Мышцы порой болят, но мы в последние сутки много работали… Нет, я ничего такого не замечала. Ни обмороков, ни глюков.

И долгая пауза.

— Ясно. Поняла, — голос звучал очень растерянно. — Избегать нагрузок, чаще отдыхать в лежачем положении, избегать переохлаждения. Извините, а…

Опустила трубку.

Ханна взяла Кэт за плечо и развернула лицом к нам.

— Рассказывай.

— Посмотри сама, — Кэт ткнула пальцем в монитор притихшей установки. — Это — то, чем мы дышим.

— У меня по химии стабильное С, — пробормотала Ханна, и осеклась. — Ой.

— Девчонки, — вмешался я. — Я и вовсе ничего не понимаю.

Ён кивнула. — Не понимаю тоже.

Кэт зажмурилась.

— Приборы работают нормально. Они просто не откалиброваны под такие условия.

— Такие — какие?

— Состав воздуха, — Кэт опять ткнула в дисплей. — Две трети неона на треть азота. Около двух процентов кислорода. Почти нет углекислоты — ниже порога чувствительности анализатора. И… — она сделала театральную паузу. — Давление как на глубине в семьдесят метров.

Минут пять мы переваривали новости.

Ханна сидела с отвисшей челюстью.

Я не особо въехал, в чем прикол. Ну да, мы на другой планете и у них тут своя атмосфера.

Ён, кажется, пыталась разглядеть шкалу прибора.

Ханна кашлянула.

— Кость. Кэт. Объясните мне одно — почему мы не вырубились сразу, как попали сюда?

Я поскреб в затылке. Кажется, я знал ответ.

— Жало.

— То есть?

— Ну… мы просидели в нем довольно же долго. Жало сосало воздух. Давление постепенно росло. Наверно, к тому времени, как мы сквозь него прошли, оно почти сравнялось с местным.

Ханна хрипло засмеялась, — Надо будет им сказать, чтобы подтащили барокамеру поближе к Жалу. Не хочу откинуть коньки от кессонной болезни, как вылезу.

Я не был уверен, суждено ли нам вернуться обратно. Но эту мысль оставил при себе.

Ханна зло покосилась на Жало — и обернулась к Кэт.

— Кстати. А чего ты на меня так пялилась?

Кэт замялась.

— Давай колись.

— Ну… — Кэт пожала плечами. — Они спрашивали насчет перевозбуждения. Или нетипичного поведения.

— И?

— Откуда же я знаю. Может, для тебя вешаться голышом на шею малознакомым парням — поведение типичное?

Я изо всех сил старался не заржать.

— А, — совершенно безразличным тоном сказала Ханна. — Ну ок.

Наклонился за погодной станцией — и упустил момент. Услышал только визг Кэт — и очень громкое бульканье.

Подскочил.

У берега барахталась, пытаясь уцепиться за камень, Кэт.

Ён тихо хихикала в кулак.

— Ты что делаешь!!!

— Один-один, подруга!

Кэт выбралась на мелкое место. Выпрямилась. В мокрой футболке она смотрелась… да, в общем-то, не слишком хуже Ханны.

— Если ты еще раз… — начала она. Ён хохотала, уже не стесняясь, Ханна улыбалась до ушей. Кэт перевела яростный взгляд с них на меня — и, сдавшись, неловко тоже улыбнулась. Я протянул руку, помогая ей взобраться на камни.

Не, знаете, Овод не такой уж и большой.

Так, с десятиэтажку максимум.

Хотя, по чесноку — это вообще дохрена. Ну, когда он так неторопливо снижается, опускаясь на шоссе.

Сейчас он висел совсем низко — метров сто над землей.

И медленно снижался.

На шоссе была куча народу. Военные, и в белорусской, и в международной форме. Танки, вертолеты. Гигантская такая толпа журналистов — за кордоном, которым за километр обнесли место посадки Овода. До черта приборов — особенно на краю шоссе, где Овод должен коснуться земли.

Плакаты — на десятке языков, с картинками и с текстами. Экраны — показывающие теорему Пифагора, ряды палочек, Солнечную систему, двойную спираль, еще что-то…

— Как они не боятся? — задумчиво пробормотала Ханна.

— Если бы мы сами знали, чего бояться, — заметила невидимая доктор Уилер. Ну, если я правильно понял английскую фразу.

Овод продолжал снижение.

Знаете, такое чувство, что он опускается ровно по прямой. Не, я знал, что его траектория — дуга с радиусом в триста километров. Но вот как-то щас изгиба не заметно.

Комок из кочанов цветной капусты. Какой-то зеркальный морской коралл. Шестидесяти метров в поперечнике, мохнатый цилиндр с шипастыми выпуклостями, поверхность ярко горит под софитами.

Уилер выдала долгую тираду… а потом я уловил знакомые слова.

— Эй, Овод и раньше принимал эту оболочку, — выпалил я. — Что насчет предела разрешения? Вы там видите, где он кончается?

Ханна уставилась на меня — тем же взглядом, что смотрела на Овод.

Перевела.

Потрясла головой.

— Что-то насчет энной мощности? Кость, ты вроде как не похож на ботаника? О чем она говорит?

Кажется, я уловил еще парочку знакомых выражений.

— Я тебе потом объясню, — не, ну что я щас, буду рассказывать ей? Это в то время, когда Овод вплотную навис над проводами?

И порвал их, что Тузик Жучку.

Следующими шли какие-то антенны, натянутые Службой Отслеживания. Они хрустнули, порвались, запутались вокруг Овода. Ему все так же было пофиг.

Медленно Овод навалился на установленную Службой платформу.

— А вы не боитесь? — пробормотала Ён.

— Если бы мы знали, чего надо бояться, — снова отозвалась Уилер.

Платформа смялась.

Уилер очень кратко высказалась по этому поводу. Потом длиннее.

— Ханна?

— Говорит, что у нее зашкалило динамометр. И что-то про массу с инерцией и гравитацию, и про гребучее несоответствие. Это если опустить маты.

Овод с грохотом и треском вминал платформу в землю. Вокруг поднялось облако пыли. Что-то мелькнуло, кажется — не так уж далеко от журналистов. Пыль кипела и бурлила, полностью скрыв сам Овод.

Ён сообщила что-то про «расстрелять».

— Воинственная ты наша, — фыркнула Ханна. Затем перешла на английский, я уловил «две мегатонны» и «старые советские пушки».

Ну да, смысла расстреливать Овод из танков, наверно, не было. По нему уже стреляли ядерными боеголовками, и пытались столкнуть с орбиты ракетными буксирами. Оводу было глубоко безразличны все эти попытки — он просто оставался висеть на своем месте. Или исчезал.

Пыль вздымалась все выше. Откуда-то раздались тревожные возгласы. Грохнуло раз, другой, третий, хлопки продолжали звучать. Я вообще подумал, военные все же решили сделать последнюю попытку.

— Он… нагревается? — пробормотала Ханна, видимо, переводя доносящиеся до нас возгласы. — Погружается? Что-то про инфракрасное излучение… или отраженное… Ничего не понимаю.