— Костик говорит то же самое, — пробормотала Ханна. — Что эта хреновина отбирает людей, способных выжить по ту сторону Жала. Так вы тоже думаете, что Овод разумен? Что его построили для межзвездных путешествий?

Надолго воцарилась тишина.

— Разумен? Может быть, — тихо произнесла Уилер. — А может, и нет. Много ли разумности у бульдозера с сорванными тормозами, катящегося под гору? А если он зацепит ковшом муравейник — это свидетельствует о его разумности? Даже если он случайно утащит несколько муравьев на себе?

«Это нас вы муравьями, значит? Ну, спасибо, доктор».

Раздался очень сухой и скрежещущий смех Лезюра. Так мог бы засмеяться этот ваш бульдозер.

— Когда я был маленьким, — я вздрогнул. Что-то такое вообще нехорошее было в голосе. — Когда я был маленьким, я ковырнул палочкой муравейник. Больших рыжих лесных муравьев. А потом нагнулся над ним и стал смотреть, как мураши бегают в панике, пытаясь спасти яйца.

Я увидел большого муравья, который вылез на верхушку муравейника. Я склонился ближе к нему, чтобы рассмотреть, что он делает.

Муравей встал на дыбы. Мне показалось, что он смотрит прямо на меня. Я наклонился еще ниже. Я уже собрался его раздавить.

Капля муравьиной кислоты угодила мне в глаз. Это было очень больно. Я заревел. Я забыл про муравейник. Я стремглав бросился домой, держась за глаз.

Дома отец спросил, что у меня с глазом. Я рассказал про муравейник. Отец дал мне подзатыльник и велел больше не обижать муравьев.

Лезюр замолк.

— И? — спросила Ханна после паузы.

— И всю жизнь я старался брать пример с этого муравья, — бросил полковник. — Даже если передо мной — бульдозер.

Уилер молчала, мы тоже. Наверно, надо было что-то ответить, но я как-то хз, что.

И тут нас немножечко так прервали.

Купол палатки засветился теплым оранжевым светом.

—  Что это? — Ён. Мы обернулись к пологу.

Золотистое сияние смывало туман, отражалось в морских водах. Солнечные лучи рассекали облачную пелену по наклонной. Туман уходил вверх.

— Идемте посмотрим, — Ханна встала. Я последовал за ней.

Солнце висело там же, где мы его видели в прошлый раз — незадолго после попадания сюда. Висело в обрамлении темно-золотой зари. Сейчас облака разошлись шире, и я видел, что небо по краям чистой полосы имеет серо-стальной цвет, я даже не мог сказать, где кончается небосвод и начинаются тучи.

Звезда походила на огромный клубок огня. Я видел темные отсветы на ее поверхности. Ощущал на лице ее жар.

— Очень… красивый, — вдруг заявила Ён.

— Да, — откликнулась Кэт. — Ой. Наверно, надо заснять…

Я посмотрел на скалы по левую руку, протянувшиеся, кажется, до горизонта. Теперь — уже прикидывая, так, на всякий случай — где бы на них поудобнее залазить? В конце концов, однажды кому-то придется менять батарейки в ретрансляторе.

Скалы тоже были красивыми. Черно-зеленоватые понизу, розово-желтые поверху… Кое-где по ним ползли ручейки разноцветной слизи, будто типа лишайника.

Красиво. Да.

А наш лагерь, того, уже выглядит типа как обжитым. Палатка — у ближней к Жалу скалы, вокруг нее раскиданы подставка для приборов, пустые контейнеры, один — закрытый, чтобы не воняло, пусть мы тут особо и не ощущаем запахов — до краев полон ящиков из-под консервов. Электроплитка, генератор, у берега рядочком стоят дроны. Над скалой поднимается антенна, на другом конце островка — крохотный синий домик биотуалета…

Я услышал резкий писк.

— Это чего? — писк исходил, кажется, от приборной стойки.

— Без малейшего понятия, — буркнула Ханна. — Наверно, опять где-то сдохла батарейка. В этом супе вместо воздуха они вырубаются каждые полсекунды…

Даже в этом оранжевом свете я видел, как бледнеет Кэт.

— Ты чего? — договаривал я ей в спину, потому что она резко так подорвалась к стойке.

Сорвала с нее какую-то хрень, похожую на древний калькулятор. Или телефон-кирпич из той же эпохи.

Уставилась на зеленый экранчик — и побелела еще сильнее.

— Кэт?

Ханна таращилась на попискивающую штуку в руках Кэт — и бледнела сама.

— Да что это за хреновина? — не выдержал я.

— Костя, Ён, — еле шевелящимися губами выдохнула Кэт. — Это дозиметр.

Я прирос к месту.

Твою душу!

Еще чего не хватало!

Да что за нафиг!

— Большой уровень? — можно подумать, что я в них разбираюсь.

— Да понятия не имею, …! — а наша Кэт, оказывется, умеет материться не хуже Ханны…

Та выхватила дозиметр.

— Дай сюда! Божечки, а я-то думала, лекции по ТБ рентгена мне в жизни не понадобятся… Черт.

— Плохо? — выдавила Кэт.

— Смотря сколько просидим, — Ханна крутила головой, словно выискивая, куда бежать. — И откуда эта… Так, а если…

— Что «если»?!

— Вода, — Ханна ткнула в сторону моря.

Она в три прыжка очутилась на берегу. Раздался плеск.

— Эй, все сюда!

Хорошо, на мне, кроме шорт, ничего не было… Горячая вода коснулась ног, живота, груди… Я откинулся на спину, стараясь, чтобы над водой оставались одни только ноздри.

— Костя, — Ён дотронулась до моего плеча. — Если… radiation… в воздух?

Ханна вскинулась.

— Баллон!

Я стиснул зубы.

Встал.

— Я принесу.

Двадцать шагов до палатки.

Бормочет что-то ноутбук… он не сломается от радиации? Да куда этому монстру. Матрацы, туба из-под сока… господи, да эта палатка едва вмещает четверых, где в ней может быть здоровенный баллон со шлангом? Камера… если бы не она — может, в нашей палатке произошло бы что-нибудь поинтереснее лекций доктора Уилер… Костя, ты идиот или как, думать о таком сейчас? Где же… Вот! Две минуты? Три? Пять ушло у меня на поиск железяки? Бег по мокрым камням обратно к воде…

— Девчонки… вот…

Мы ныряем. Горячее море смыкается над головой. Я с непривычки ловлю с загубником порцию воды, кашляю… интересно, а если сама вода радиоактивна? Я на секунду выныриваю, проплеваться, сую загубник Кэт…

Мы лежим на каменистом склоне, цепляемся друг за дружку и за дно. Течение и волны мягко качают нас. Сквозь воду пробивается кажущийся красным свет. Глаза щипет. В ушах грохочет — то ли свой пульс, то ли Ханны… В какой-то момент я понимаю, что чье-то тело наваливается сверху, прижимая меня ко дну… Я стаскиваю с себя Кэт, затаскиваю под воду, пихаю ей в рот шланг, она перехватывает его неуверенной рукой…

Свет меркнет. Я жду, временами втягивая из шланга порцию прохладного воздуха… Я слушаю доносящийся сквозь воду гул — и шум собственной крови…

— А-а-атьфу! Апчхи! — рядом со мной вынырнула голова Ханны. Она выдернула дозиметр из-под мокрой футболки, посмотрела на экран. — Божечки… кажется, пронесло.

Солнце скрылось. Тучи наползли на него сверху, закрыв от нас покрытую пятнами огненную поверхность.

Кэт поднялась, выдернула чихающую и трясущую головой Ён.

— Много набрали?

Ханна пожала округлыми плечами.

— Если бы мы проходили рентген — наверно, врача бы оштрафовали. Если бы мы работали в Фукусиме — сочли бы в пределах допустимого.

Облегченный вздох.

— Как я напугалась.

— Я и сама испугалась до усрачки, — Ханна тряхнула головой. Покосилась вверх.

— Интересно…

— Что есть интересно?

— Солнце, Ён, — Ханна ткнула вверх. — Излучение снизилось до безопасного, как только небо опять обложило. Интересное совпадение, а?

Кажется, до меня дошло.

— Думаешь, радиация шла… от солнца?

Она фыркнула.

— Я в тот момент ни о чем особо не думала. Я сунула счетчик под воду — кстати, хорошая модель, герметичная — убедилась, что там цифры меняются помедленней. Значит, излучение шло не от воды. Значит, имело смысл туда и прятаться. Костя!

— Ау?

— Обязательно скажи мне, если будешь себя плохо чувствовать.

Я улыбнулся.

— Знаешь, с того момента, как мы сюда угодили…

— Можешь не рассказывать, — Ханна поморщилась, обхватив себя руками. — Ладно, идемте обратно. Расскажем доктору Уилер — и попросим у нее новую палатку. Желательно просвинцованную.

Надо было типа торопиться.

Не, вообще, времени вагон. Еще часа два до хлопка, если верить водолазным часам на моей левой руке. Но вот знаете, вообще не хочется под него угодить. Убить, может, а вот барабанные перепонки выбьет, это сто пудов. А еще оглушит — и спихнет в горячую воду.

Поэтому мы налегали на тросы. Ну да, врачи советовали не напрягаться сверх меры.

Ну, у нас же на лицах эти кислородные маски? Будем надеяться, они типа как уравновесят нагрузки.

Жало висело над головой, от него шибало теплом, как от калорифера. Рябь разбивалась о край каменной осыпи.

Я поднапрягся, вытягивая сеть на камни.

Сетка была набита камушками и мокрым песком. И в ней что-то поблескивало.

Ярко-белый шарик, величиной примерно с фалангу пальца.

— Это чего? Какая-то запчасть?

Ханна оттерла меня в сторону, изящно присела, доставая шарик из сетки.

— Лучшие друзья девушки — бриллианты… Похоже на жемчуг.

Я посмотрел через ее плечо. Знаете, такая мелкая белая фигулька, чуть приплющенная. Вся в каких-то светлых прожилках, будто листочек растения.

— А по-моему, на мрамор.

— А не пофиг? Выберемся живыми — закажу себе кулончик, — Ханна сделала движение, будто хотела сунуть камушек в карман, но вспомнила, что у нее нет карманов. Вздохнув, положила шарик на камни.

Следующий проход сетью принес отключенный дрон — похоже, один из тех, что Служба запускала через Жало в самом начале. Дрон не работал, но мы на всякий случай сложили на камни и его. И, блинский блин, ничего похожего на неудачно треснувшийся о воду контейнер с радиозащитой.

— Эх, сюда бы того, кто неплотно закрыл этот ящик, — кровожадно подумала вслух Ханна.

— Ага. Погнали дальше?

Доплыть до Жала. Расправить сеть с грузилами. Вернуться с тросами в зубах на камни. Начать выбирать тросы.

— А может, эти штуки уже снесло ниже?

Ханна покачала головой. — При их-то весе?

Тянем-потянем… Тяжело идет! Может, на сей раз в сеть попало что-то полезное?

— Смотри! — Ханна приподнялась на цыпочки, едва не поскользнувшись.

На рулон просвинцованной ткани не похоже… Что-то большое — с человека величиной. Округлое, раздутое, какое-то синюшное…

— Божечки, — выдохнула Ханна.

Я выронил трос.

К горлу подкатила тошнота.

Одежда выцвела, превратившись в серые тряпки. Вместо глаз и рта — дырки, вместо волос — какие-то лохмотья. Кожа — сморщенная, пошедшая складками… Я порадовался, что не чувствую запахов.

— Кто?..

— Кто-то… из тех, первых, — выдавила Ханна. Наклонилась, подобрала дрон. Кончиком шасси пошевелила руку мертвеца сквозь сетку.

Кожа потянулась. Слезла с пальца… вместе с ногтем.

Не-не-не. Я уже один раз блевал в ее присутствии. Хватит. Вдох-выдох. Вдох-выдох.

— Сколько он?.. — блин, я реально, кажется, сказал это ровным голосом.

— Пару недель, минимум… — Ханна оставалась спокойной. — А может, и больше. Твою мать… мы же эту воду…

Я отвернулся к скале. Постоял, глядя на черные камни. Подышал, пока тошнота не унялась.

— Какие в Службе молодцы… что потребовали пить из бутылок.

— Ага.

— А отчего он…

— Костя, — проникновенно сказала Ханна. — Я училась на специалиста по силиконовым сиськам, а не патологоанатома. Даже если я начну в нем копаться с умным видом — я не скажу ничего, кроме того, что он пролежал в воде полмесяца-месяц. А я не очень хочу. Давай мы его перетащим… не знаю, куда. И не знаю, как. Я не хочу плыть с таким грузом на буксире.

Я заставил себя наклониться ближе.

— Давай, наверно, вытащим на берег… и оставим.

Ханна поморщилась.

— Чтобы все это стекало в море?

— А какая разница? Что он на дне, что на камнях?

Ханна перевела взгляд на череп.

— Могли бы и раньше догадаться. Божечки, Кость, как думаешь — сколько еще их здесь?

Я вздрогнул.

— Не знаю. И не хочу знать.

Мы налегли на веревки, стараясь не касаться содержимого сети. Труп завалился на бок. Мы попятились.

Теперь утопленник лежал на боку, глядя пустыми глазами на собрата по несчастью. Тот весело скалился ему в ответ.

Ханна медленно наклонилась, подняла жемчужину с камней.

— Оставьте себе.

Белый шарик упал между жутковатой парочкой. Мы, не сговариваясь, попятились, стараясь войти в воду как можно ближе к концу осыпи.

— Остров довольно далеко, — пробормотала Ханна, вглядываясь в горячий туман. — Думаю, вся дрянь успевает разойтись. И водичка подсоленная… Если бы это было опасно — думаю, нас бы пронесло по-черному в первые же дни.

Я, конечно, был ей благодарен за успокаивающие разъяснения. Но все же меня слегка передергивало, когда мы вошли в горячие струи и поплыли к лагерю, ориентируясь по далеким голосам девчонок. Если бы не жара — наверно, и било бы ознобом.

Хлопок раздался, уже когда мы выбрались на сушу. Я сморщился — грохот, знаете, бьет по ушам, как кувалдой.

— Кэт, — Ханна такая начала с места в карьер. — Связь со Службой. Прямо сейчас. Пожалуйста.

Пока Кэт подключала ноут к передатчику — много времени это уже не занимало — мы в нескольких словах описали ей и Ён расклад. Ён вздрогнула. Кэт поморщилась. Появившаяся на экране Уилер побледнела.

— Мы вышлем дрон, — пообещала она. — Ханна, возможно, это слишком большая просьба, но, если мы пришлем оборудование для взятия анализов…

Ханна замотала головой. Молча.

— Ясно. Не буду настаивать… но хотелось бы определить причину смерти. Кстати, Квартет, — Уилер призадумалась.

— Да?

— Насколько вы готовы… принимать следующую отправку? Нам нужны руки на вашей стороне.

Я поскреб в затылке.

— А что в ней?

— Лодка, мотор, — доктор обернулась. — И тестовая партия подопытных животных. Если с ними все пройдет удачно — следующими через Жало следует отряд полковника.

— Как вы их… тоже в коробке?

— В клетке, зафиксированными, с подачей дыхательной смеси и выдержкой в барокамере. Белые мыши, две штуки.