Мир остановился у колодца, осторожно сдвинул крышку – теперь она не казалась такой тяжёлой, как в детстве, – и, набравшись мужества, заглянул в дышащую прохладой глубину. Из темноты на него смотрели безобразный мальчик и ослепительно красивая девочка. Видение дрогнуло, пошло рябью и изменилось… Во тьме колодца отражались он сам и застывшее в вечном сне лицо Красавицы с Болот. Менестрелю стало жутко, как и в тот день, когда они со Стелли создали свои образы в этом колодце. Он представил, что чувствовали их копии, запертые здесь и не видевшие солнечного света многие века.

«Глупости, это всего лишь отражения, сейчас нужно думать не об этом».

Мир вздрогнул, на мгновение приняв собственный внутренний голос за слова Дэмон, которая привыкла командовать им беспрестанно. Без неё было пусто в сердце и как-то неуютно.

Но внутренний голос был прав – подумать действительно было о чём. Мир оказался заперт посреди Болот на крохотном островке с двумя детьми, которых необходимо было спасти. Помимо этого, в помощи нуждалась Лина. К тому же неплохо бы было узнать, что случилось с проклятой лютней. Правда, что-то подсказывало Миру, что если он найдёт Лину, то и Дэмон будет неподалёку. Подозрительно, что девочка привлекла к себе столько внимания Дэмон. Неужели Лина всё же слышит её? Мир поёжился. Ему совсем не хотелось для Лины своей судьбы. В общем, как ни крути, а с Болот нужно было выбираться. Вот только как?

«Думай, – приказывал он сам себе, – думай хоть раз в жизни своей головой!»

Но на ум ничего не приходило. Мир попытался использовать свои магические способности. Закрыл глаза, представил Болота и словно увидел их с высоты птичьего полёта. Потянулся взглядом к настоящему Замку Тихой воды, надеясь найти там Лину. И вдруг почувствовал ответный отклик. Лирина? Кадета? Лина? Он усилил призыв, и в его мозг ворвался образ дракона.

«Лина у Вьен, – расслышал он отчётливо. – Мы с Кадетой дали бой магам Королевы, но силы были не равны. Сейчас Кадета залечивает раны и себе, и мне. Прости, мы не в силах помочь. Действуй сам».

Голос дракона стих, Мир устало облокотился на камни, из которых был сложен колодец, и взглянул в глаза самому себе.

– Ну что ж, помощи ждать неоткуда. Придётся решать всё самому, – прошептал он.

Но сказать было проще, чем сделать.

– А что вы искали с Линой у Болот, хотели спасти Тима? – подошла бесшумно Сари; при звуке её голоса Мир вздрогнул и вдруг хлопнул себя по лбу – получилось забавно и громко, девочка засмеялась.

– А ведь точно, мы же именно этого и хотели! Затем я и отправился в Храм Судьбы. Спасибо, детка. – Мир, подхватив Сари, подбросил её в воздух и снова поймал. – Не нужно искать выход, нужно продолжать начатое нами дело.

Девочка засмеялась радостно, звонко. Этот звук взбудоражил Болота, но сейчас Мир был этому только рад: настала пора навести здесь порядок.

Варт прибежал взглянуть, чему так радуется сестра.

– Брат, Лина была здесь, чтобы спасти Тима! – закричала Сари и обняла его.

– Ну и что, теперь-то её тут нет, – буркнул Варт, высвобождаясь из объятий сестры.

– Но мы-то есть. И у нас есть всё, что нужно, – магия и любовь. Мы добавим к этому щепотку смелости и сможем спасти тех, кто нам дорог, – возразил Мир.

Варт был не в восторге от идеи:

– Или три новых шара появятся над Болотами.

– Ну как знаешь, – рассердилась Сари, – а я собираюсь спасти брата.

*****

Время тянулось медленно. Я смотрела, как за маленьким окошечком под самым потолком день подходит к своему концу. Свет к вечеру стал серым, точно испачкавшись о людские мысли и чувства. Но если кто-то, видя мою беспомощность и наблюдая бездействие, подумал бы, что я сдалась, то здорово бы ошибся. У меня не было такого права – сдаться. Потому что я поклялась сёстрам исполнить их мечты, и, если я этого не сделаю, они все погибнут ещё раз. Потому что я должна спасти Тима, ведь он доверил мне своё сердце. Потому что Лар умер для того, чтобы я жила, и погибнуть означало бы обесценить его подвиг. Потому что я должна защитить своих родителей, ведь я единственная, кто может это сделать. Потому что я в ответе за Королевство Золотых птиц, в конце концов. И потому что я хочу жить! Да, я хочу жить! И Шут прав – почему мы всегда должны спасать кого-то? Почему бы мне для начала не спасти саму себя.

«Я прошла Лабиринт, – сказала я сама себе, – а значит, меня ничто не остановит».

Свет за окошечком померк окончательно.

Ну что ж, мне осталось только одно: не позволить ярости разгореться в моём сердце, пусть Вьен получит то, что станет для неё ядом, – любовь.

Дверь отворилась бесшумно, в комнату вошла Королева Вьен, а следом за ней очень худой, высокий маг.

Я рванулась ей навстречу, чтобы изобразить то, что она так от меня ждала, – ненависть. Попытка вышла жалкой, но большего мне не позволила опутывающая меня магия.

– У тебя ничего не выйдет, – прорычала я в лицо Королеве, скалясь, как бешеная лисица.

– Уже выходит, – чуть слышно ответила Вьен, голос её дрожал. Я подумала, что Королева нервничает перед предстоящим ритуалом. – Кстати, позволь тебе представить моего главного королевского мага.

– А где Кадета? – вырвалось у меня.

– Эта предательница хотела остановить нас, когда мы явились за тобой к Замку Тихой воды. Что не так с тем местом, почему там всех тянет на глупые подвиги?

Ужас вонзился в моё сердце.

– Что с ней, что с Генрихом? Они погибли?

– Тебе о себе нужно волноваться, – скорчила недовольную мину Вьен.

Новый главный маг оскалил в усмешке чёрные, гнилые зубы. От него несло мертвечиной. Я всерьёз запаниковала.

«Тебе нужна моя помощь, – услышала я голос Дэмон, – заставь их принести лютню. Это простое действие тебя ни к чему не обязывает, но ты получишь советника и, если надо, защитника в моём лице».

И я решилась принять её поддержку:

– Прежде чем начнётся ритуал, я хочу высказать своё последнее желание.

Услышав эту просьбу, Вьен сморщилась:

– И чего же ты хочешь?

– Свою лютню.

– Что за сентиментальность? А я-то удивлялась, почему ты вдруг решила устроить концерт на Болотах.

– Тим любил слушать, как я играю, – соврала я.

– Мертвецы глухи.

– Я бы так не сказал, – опять оскалился тощий маг, при звуке его голоса по моей спине побежали мурашки.

– Хорошо, – согласилась Вьен, – пусть принесут лютню.

И когда маг отправился отдавать приказание, Вьен прошептала, подойдя ко мне поближе:

– Я прикажу сжечь Болота, вместе с его проклятыми шарами и сыном Хранителя тайн Лабиринта. Дотла.

И вот тогда, несмотря на все свои старания, я почувствовала то, чего так долго избегала, – ненависть. И чем больше я боролась с ней, тем сильнее она становилась.

Вьен увидела в моих глазах разгорающееся пламя и расхохоталась.

Вернулся маг, сжимая лютню так, словно старался её задушить. Он бросил инструмент к моим ногам и молча встал рядом с Королевой. Я перевела дыхание, это было чудом, что он не почувствовал проклятие, висящее над инструментом.

«Ещё бы он это почувствовал, я всё же демон и кое-что могу, – хмыкнула Дэмон в моей голове, – сделать людей бесчувственными не такое большое волшебство. Как правило, они такие от природы».

– Ты хочешь сыграть напоследок, девочка? – ядовито поинтересовалась Вьен. – Но, вот жалость, ты не в силах пошевелиться. Какая досада. Впрочем, ты просила инструмент, а не возможность сыграть на нём. Поэтому обойдёмся без концертов. Итак, с последней просьбой покончено, боюсь, ты продешевила.

– Приступим, – подал голос маг и откинул капюшон.

Передо мной стоял живой мертвец. Ошибиться было невозможно.

– Некромант в роли главного королевского мага, – вырвалось у меня, – как низко ты пала, Вьен. Во что ты хочешь превратить Королевство Золотых птиц – в одну огромную могилу, где правят мертвецы и жируют черви?

– Замолчи! Этот человек – великий маг. Он восстал над смертью! Я тоже найду способ жить вечно! И я не вернусь в Лабиринт!

– Ты всю жизнь уничтожала других, чтобы не стать жертвой Лабиринта, чтобы победить, несмотря ни на что. А оно того стоило?

– Да, Лина, оно того стоит. Ты слишком глупа, чтобы понять то, что чувствую я. – И, повернувшись к своему магу, Королева велела: – Приступай!

Маг кивнул и, подойдя к столу, раскрыл толстую книгу, обложку и страницы которой покрывали плесень, грязь и пятна крови.

– Не бойся, Лина, больно не будет, я просто перейду из своего сердца в твоё, а ты уснёшь навечно, – заверила Вьен. Но от меня не укрылось, что ей самой страшно.

Некромант забубнил что-то себе под нос, холодные иглы коснулись моей кожи, я вздрогнула, крепче сжимая зубы, готовясь сама не зная к чему. В этот момент тело Вьен упало на пол, точно старое пугало уронили. И я почувствовала, как невидимая рука в кулак сжала моё сердце. Свет свечей стал расплывчатым, моё сознание начало меркнуть. «Неужели Вьен побеждает?» Ужас охватил меня, и я в панике завопила, уже не заботясь, что кто-то услышит:

– Дэмон, я разрешаю тебе войти в моё сердце!!!

Невидимая хватка ослабла, но сердце стало вдруг тяжёлым, словно булыжник. И в то же время боль, тревоги, страхи покинули меня. Я ощутила прилив магической силы, сдерживающие меня оковы спали.

Лицо некроманта исказилось от ужаса.

– Откуда у неё сила демона? – проскрежетал он и тут же, опомнившись, вновь забубнил прерванное заклинание.

Моё сердце снова сдавила невидимая рука.

«Не бойся, – услышала я Дэмон, – такой ерундой нас не пронять. Бери лютню, девочка, сейчас они услышат мой голос».

Нагнувшись, я коснулась лютни, подняла её и заиграла, чувствуя только одно – нестерпимую боль в сердце. Некромант вскрикнул и вдруг вспыхнул ярким ровным пламенем, в мгновение обернувшись пеплом.

Я в ужасе уставилась на то место, где он только что стоял.

«Неужели это сделала я? Кто я теперь? Что осталось в моём сердце от Лины? Что же я наделала, как мне вернуть себя?» Паника охватила меня, тогда как сердце, казалось, разрывалось на части. Я закричала, не в силах больше терпеть эту боль.

Дверь слетела с петель от магического удара, в комнату вбежал Мир, одной рукой он прижимал к груди моего Мара, который, вереща, пытался вырваться на свободу. Я мысленно поблагодарила менестреля за такую предусмотрительность: Мар мог погибнуть, попав под воздействие лютни.

– Уходи, Мир! – завопила я, пальцы помимо моей воли легли на струны. Я вдруг почувствовала, как меняюсь, моё тело, мои волосы начали сиять, точно я сама становилась демоном. – Уходи! Скорее!

И в этот момент на пороге появилась Кадета, а за ней…

За ней стоял Тим, бледный, измождённый, но живой. Из моих глаз брызнули слёзы, как же я была счастлива, как рада увидеть его свободным. Даже боль в сердце вдруг утихла, ушла в глубину, но ненадолго: в следующее мгновение она вспыхнула с новой силой.

– Тим, уходи, – пробормотала я, и первые аккорды слетели из-под пальцев, которые меня уже не слушались. – Уходите все! – умоляла я, пытаясь как-то взять под контроль собственное сердце, но проще было заставить время повернуть вспять.

«Не выйдет!» – вопила Вьен в моей голове.

«Нет, теперь ты моя, Лина», – смеялась Дэмон.

Они бились друг с другом, ненавидя весь мир и самих себя. Они поделили моё сердце между собой, не оставляя мне даже маленького кусочка.

– Лина, – оттолкнул Тим Кадету и осторожно пошёл ко мне, вытянув вперёд руку, точно подзывая бродячего пса.

Я боролась из последних сил.

– Нет, Тим, нет.

– Уходи, она собой не владеет, – преградил Тиму дорогу Мир.

Мои пальцы снова коснулись струн.

– Линка, не сдавайся! – закричал Тим.

Его глаза говорили, что он понимает, что сейчас со мной происходит, возможно, даже лучше всех прочих, собравшихся в этой комнате, возможно, даже лучше меня самой. Тим всегда понимал меня. Всегда. Слёзы покатились из моих глаз. Я осознавала, что мне не победить, но плакала не поэтому – я плакала от счастья. Тим был жив, и он по-прежнему любил меня. Вот только мне его было любить нечем: сердце мне уже не принадлежало.

– Мир, уведи их всех отсюда! – завопила я в отчаянье. – Дэмон в моём сердце, ты знаешь, что сейчас случится!

В глазах Мира я увидела отражение собственного ужаса. О да, он знал, что теперь будет, но менестрель не бросился наутёк:

– Если это так, нам некуда бежать. Борись, девочка!

– Да, дочка, давай, ты сможешь.

Кадета создавала барьер, который должен был отгородить нас от вмешательства извне. Но я подумала, что ни один маг в здравом уме сейчас сюда не сунется.

Моя рука нежно погладила струны, губы расплылись в улыбке. И улыбка эта была вовсе не моей.

– Лина, не уходи! – протянул мне руку Тим. – Пойдём со мной. Прошу тебя.

Я сделала попытку вернуть себе контроль, но ничего не помогало. Сердце было чужим. И моя ненависть к Вьен и Дэмон становилась всё сильнее, только увеличивала силы моих врагов. Я тонула в водовороте их чувств и памяти. У меня не хватало сил держаться на поверхности всего этого, и тогда я погрузилась в них целиком, так же как мы сделали это с Шутом в Реке Демонов.

Ненависть… Вьен…

Ненависть Королевы готова была поглотить всё вокруг, но я вдруг ощутила, что за этим чувством Вьен прячет нечто иное. Нечто, чего я никогда раньше не замечала в ней, но теперь Вьен ничего не могла от меня скрыть. Я потянулась к этому нечто, скорее из любопытства, чем испытывая надежду. И оно привело меня к воспоминанию о Лабиринте. Казалось, это воспоминание много-много раз стирали, выскребали из памяти, но так и не вывели до конца. Интересно, что раз за разом пыталась написать Вьен в Книге Судеб, чтобы избавиться от него? Разве возможно стереть Лабиринт? Интересно, что меня саму он уже не пугал. Я осторожно прикоснулась к этому воспоминанию. И увидела маленькую хрупкую девочку, чем-то очень похожую на меня. Её руки дрожали, волосы были сожжены. Она сидела на земле и рыдала, трясясь от страха. Ей чудом удалось избежать гибели. Заглянув смерти в лицо, она больше ни за что и никогда не хотела пережить это ещё раз. И во мне вдруг проснулась нежность к этой несчастной малышке, которая всю свою жизнь боялась возвращения в Лабиринт. Разве можно её за это ненавидеть? И странная мысль неожиданно поразила меня: а что, если злодеев не существует вовсе? Что, если есть просто напуганные, непонятые дети, которые так и не дождались, когда их спасут? Я мысленно потянулась к Вьен со всей нежностью, на которую была способна, но в ответ получила удар такой ярости, что он отшвырнул меня прочь.

«Ей не нужна твоя помощь», – услышала я голос Дэмон.

«А тебе?»

«Если хочешь помочь мне – отдай своё сердце».

«Зачем оно тебе?»

«Я хочу быть свободной!»

Но я отчётливо понимала, что свобода – это ещё не всё, чего хочет Дэмон. Как и в случае с Вьен, я заглянула вглубь её души и увидела крохотного Мара. Этот Мар был переполнен любовью к некрасивому, неуклюжему, но наделённому сильной магией юноше. Любовью, за которую получал лишь шлепки и насмешки. Именно эту любовь хотела вернуть Дэмон, но уже никогда бы не смогла, потому что сама убила её.

И моё сердце снова вздрогнуло от жалости.

«Нет! Не смей жалеть её! – взвыла Вьен. – Сердце моё! Дай мне ненависти!»

И я поняла, что не справлюсь. Потому что, чтобы уничтожить, нужно ненавидеть, а ненависть только сделает меня одной из них.

Собрав всё, что осталось от моей силы, от моей воли и от моей любви, я вырвалась из круговорота прошлого Вьен и Дэмон и вернулась в собственное сердце, которое вновь отозвалось нестерпимой болью. И тогда я обратилась за силой к месту, которого все так боялись. Как и Тим в подвале с призраками, я потянулась к Лабиринту. Я призвала его власть. И тут руку, которую я окунула в жидкое зеркало, едва не разорвало от боли. Что, кроме боли, мог дать мне Лабиринт? Но эта боль вернула мне способность действовать. Понимая, что у меня есть всего несколько секунд, я провела пальцами по струнам проклятой лютни, и она запела в моих руках.

– Я люблю вас всех, – произнесла я чуть слышно и начала играть мелодию собственного сердца. Мелодию Вьен и Дэмон. Вскрикнул Мир, в его руках забился, отчаянно крича, мой Мар. Тим бросился ко мне, но я остановила его теми остатками магической силы, что были мне ещё подвластны.

«Нет!» – завопила Дэмон в моём сердце.

«Нет!» – заскулила испуганно Вьен.

«Может, так и надо, Мир наверняка разбудил Стелли, она станет настоящей законной королевой. Золотые птицы будут в надёжных руках», – подумала я, стараясь избежать других, более личных мыслей.

Пламя вырвалось из моего сердца, нарядив меня в яркое платье. Не страшно – разве я не проходила через огонь дважды в Храме Судьбы? Теперь огонь уведёт меня назад в Лабиринт. Вот почему так суетились Хозяева Храма, им ничего не достанется от меня, от моей силы. Никогда.

– Лина! – рванулся ко мне Тим, и я увидела, как медленно, но верно он преодолевает установленный мной барьер.

Мар выскользнул из рук Мира и понёсся ко мне в самое пламя, – друг, который всегда со мной.

– Нет, – вскрикнула я в испуге, – нет!

Но ничего уже нельзя было изменить. Потому что Мар был частицей моего сердца, которую у меня ещё не отобрали. И это сердце стремилось ко мне.

*****

Никогда ещё я не чувствовала такой сильной боли. Неужели я всё ещё горю? С трудом я открыла глаза и увидела склонённое надо мной лицо Тима, он плакал. Его слеза упала мне на щёку, причиняя невыносимое страдание. Нет, тело моё больше не горело, а вот сердце пылало, словно впитав в себя весь тот огонь, которым я была охвачена прежде.

– Всё будет хорошо, – опустилась рядом со мной на колени Кадета, – она жива.

– Ты уверена, что жива именно Лина?

Мир говорил словно откуда-то издалека; я хотела повернуть голову, но боль вспыхнула с такой силой, что о новой попытке пошевелиться и речи быть не могло.

– Я уверена! – вдруг закричала Кадета.

И я подумала, что она на самом деле не знает, просто хочет надеяться. Я и сама не знала; прислушиваясь к себе, пытаясь ощутить в своём сердце Дэмон или Вьен, я чувствовала только боль и пламя.

Кадета прикоснулась к моей руке, заставляя меня на мгновение потерять сознание. Они что, сговорились все пытать меня своей нежностью?

– Шут, – позвала огненноволосая (при взгляде на её причёску мне сделалось дурно), – мне нужна твоя помощь. Два поколения одной семьи уж как-нибудь справятся с такой мелочью, как ожоги.

Мир опустился на пол рядом со мной и тоже коснулся моей руки. Я хотела закричать, но только жалобный стон вырвался из моего горла. А потом пришло облегчение, сила Кадеты и Мира исцеляла меня, врачуя раны. Я вздохнула и закрыла глаза, позволяя себе провалиться в это чудесное состояние покоя.

– Получается, получается! – шептал Тим.

Он осторожно гладил то, что осталось от моих волос, и я ощущала его нежность, которая могла запросто посоперничать в исцелении с магией Кадеты и Мира.

– Получается.

Как же я была им всем благодарна, но что-то мешало мне забыться, погрузиться полностью в это исцеляющее чувство любви.

– Мар, – прошептала я и, почувствовав, как вздрогнула при этом слове на моих волосах рука Тима, завопила от ужаса, причиняя себе новую боль: – Мар!

Я и не подозревала, что он так важен для меня, что это, казалось бы, бесполезное существо, больше напоминающее домашнего любимца, чем полноценного друга, так необходимо мне.

– Лежи, лежи, не шевелись, – попытался успокоить меня Тим, но я упрямо старалась сесть.

– Мара больше нет, – сказал Мир жёстко.

– Зачем ты… – начал было Тим, но я взглядом велела ему умолкнуть.

– Он пожертвовал собой, чтобы загасить твоё пламя, – закончил менестрель, – прости, что не удержал его. Впрочем, если бы мне это удалось, тебя бы с нами уже не было.

– Почему все берутся жертвовать собой ради меня? – Слова мне давались с огромным трудом. – Мне этого не нужно.

– Не будь жестокой, не говори так, – попыталась уложить меня Кадета, но я отпихнула её руки. Магия возвращалась ко мне и придавала сил, помогая преодолеть боль.

– Где мой Мар? – спросила я Мира, и тот указал куда-то в угол.

Мар лежал на полу, похожий на подпаленный кусок меха. Неподвижный и такой чужой. Я открыла рот и не смогла произнести ни звука. Тим понял меня без слов. Поднялся и принёс мне существо, преданность и любовь которого я так и не научилась ценить. Я вспомнила Дэмон и почувствовала горечь. Чем я лучше того мага, что мучал её? Взяв на руки Мара, я прижала его к себе. Мех мёртвого существа казался неопрятным на ощупь, тельце было ужасно холодным. На мордочке Мара застыло капризное недоумение, словно он не мог понять, что же с ним произошло.

– Ты же мой друг навсегда, – прошептала я, – почему ты ушёл?

– Он не ушёл, он вернул тебе ту частичку сердца, из которой был сотворён. Возможно, именно эта часть твоего сердца, неподвластная Вьен и Дэмон, помогла тебе выжить, – пояснил Мир.

Я прижала малыша к себе, убаюкивая, гладя по шёрстке, целуя.

– А я ведь тебя совсем не любила и отчасти винила за поступок Тима. Если я не буду винить тебя, если научусь любить, ты вернёшься? Вернёшься? Вернись…

Мир осторожно коснулся моего плеча:

– Лина.

– Уходи, я не нуждаюсь в соболезнованиях.

– Лина, – повторил Мир, словно не слыша меня, – ты ведь слышала Дэмон, правда?

– Да, – не стала лгать я.

– Почему не сказала?

– Это был наш с ней секрет.

На самом деле это было не так, но я и сама не знала, как объяснить Миру почему.

– Глупо, но я сейчас не об этом. Мы с тобой очень похожи. Мы единственные в мире люди, которые могли услышать Дэмон, мы отравлены любовью к Болотам и, главное, мы одной крови и силы. Я думаю, ты сможешь сделать то же, что когда-то умел я.

– И что же ты умел?

– Оживлять бабочек и птиц.

– Ты сможешь оживить моего Мара?! – воскликнула я и тут же схватилась за горло.

– Не я, а ты.

– Но как? – просипела я.

– Поделись с ним частичкой своего сердца.

– Да у меня и сердца-то нет!

– Правда? А почему же ты тогда плачешь?

Я закрыла глаза и представила своё израненное сердце, охваченное огнём. Я подумала, что его вряд ли можно когда-либо потушить, и заставила пламя вспыхнуть ещё ярче, делясь им с маленьким Маром, лежащим в моих руках. Я прижала друга к себе изо всех сил, но ничего не произошло. Он был по-прежнему холодным и неподвижным. Я зарылась лицом в его пахнущий горелым мех и в отчаянье позвала:

– Тим, Тим, Тим!

– Я здесь, Лина, – совсем не тот Тим, которого я звала, присел рядом со мной, – я всегда буду рядом. Если это тебя, конечно, утешит. Но если и нет, я всё равно буду рядом с тобой. Как твой Мар.

Он осторожно коснулся моих волос и поцеловал меня в макушку. И эти родные руки и его слова словно пробудили во мне ту Лину, которой я была до Лабиринта. Я посмотрела на Тима, такого родного, доброго Тима, и ощутила надежду, что смогу стать прежней. И в этот момент меховой комочек в моих руках шевельнулся.

Тогда я позволила себе закрыть глаза и провалиться в темноту, где нет боли и нет огня. В ту самую темноту, которую Лар хотел сделать моим цепным псом.