– Варт, как же мы найдём единорога в темноте?

Девочка остановилась у кромки леса, дальше ей идти не хотелось.

Лес был тёмный, враждебный. Деревья ворчливо скрипели, низко опуская ветви, чтобы глупые дети оставили даже мысль о том, чтобы переступить черту. В эту ночь смертным не было места под их кронами. Темнота леса казалось живой. Она двигалась, дышала, поджидала среди деревьев, протягивала к маленьким человечкам свои цепкие тонкие лапки. Девочке казалось, что она чувствует тяжёлое смердящее дыхание притаившегося в темноте монстра.

Варт взял сестру за руку, и наваждение пропало. Он повёл девочку вслед за собой, хотя ему тоже было страшно. Но он был старше на целых три года. Варту уже исполнилось девять, а значит, ему нельзя было трусить или, по крайней мере, показывать свой страх.

– Сари, послушай, единорога только в темноте найти и можно. Когда он бежит по тропе, его копытца оставляют светящийся след – это он магические искры высекает. Вот по ним мы его и отыщем.

Варт старался говорить решительно, но на самом деле не был ни в чём уверен, он просто хотел верить. Да и историю о единороге он знал только из сказок.

– Раньше ведьмы эти искорки из-под копыт единорога собирали, продавали или использовали в колдовстве. Говорят, в них скрыта большая сила.

– А мы возьмём себе хоть одну искорку, можно? Вот было бы здорово! – оживилась девочка, разом позабыв все страхи.

– Нет. Нам она ни к чему. Да и специальной серебряной чаши для хранения волшебных искорок у нас нет – без неё огонёк погаснет, – но зато по таким заметным следам мы быстро самого зверя отыщем.

– Найдём мы его и что дальше? – заныла Сари, раздосадованная тем, что нельзя взять себе чудесную искорку. Стоило девочке расстроиться, как страх снова заполз в её сердце.

Варт продолжал тащить сестру за собой:

– Попросим, чтобы он помог вернуть нам Тима. Я больше всего на свете хочу, чтобы брат вернулся с Болот.

– Болота никого не отдают. Тот, кто ступил на проклятый мох, навсегда будет принадлежать им. И единорога Болота слушать не будут. Они никого слушать не будут, – всхлипывала Сари.

– А нам отдадут, обязательно отдадут, – упрямо твердил Варт, – иначе на что Тиму ещё надеяться? Или ты не хочешь, чтобы старший брат к нам вернулся?

– Хочу, – захныкала девочка. – Но ведь его должна спасти Лина, а не мы. Тим так и написал в прощальном письме маме: Лина обязательно его спасёт, потому что любит. Ты же знаешь, в книге так и говорится: Болота отпустят всех, кого поработили, когда к ним придёт человек с сердцем полным любви и сильной магии. А Лина любит Тима, и она самый настоящий маг.

– Лина ни с кем не разговаривает и никого не хочет видеть. Говорят, после выхода из Лабиринта она так и не смогла прийти в себя. Лина заперлась в высокой Башне, и её покой охраняет злобный дракон. Принцесса отвернулась от всего мира, а значит, и от нас.

– А я слышала, что Лину заперли в этой Башне насильно, а дракона поставили стеречь её. Она была такой же пленницей Королевы Вьен, как наш Тим – пленник Болот. Но, несмотря ни на что, Лине всё же удалось сбежать.

– Тсс, – мальчик испуганно прижал палец к губам, – не знаю, где ты это услышала, но повторять такие речи нельзя, за твою болтовню могут жестоко наказать наших родителей.

– Да здесь же нас никто не слышит. Тут лес кругом!!!

– Маги могут услышать везде, где угодно.

– Не могут, и вообще мне страшно, я домой хочу! – опять захныкала девочка.

– Тсс, – шикнул на неё брат.

– Что не так, я что, вообще ничего говорить не могу? Это тоже услышат маги?

– Тсс, смотри.

Рядом с тропой застыл единорог. Дети замерли, любуясь его красотой. На какое-то время они даже забыли, зачем пришли сюда, в тёмный, неприветливый лес. Единорог походил на прекрасную мечту, такую, какой она бывает ранним утром, когда ещё грезится во сне, но уже разбужена первыми лучами солнца и вполне осязаема. Вот таким было это существо. Вроде бы и настоящее, и в то же время нет. Единорог задумчиво смотрел на маленьких человечков, и ему казалось, что когда-то он уже видел нечто подобное. Зверь вспомнил отзвуки музыки, прекрасные как сон, тёплые ладони, умоляющий голос сильнейшей из магов:

– Однажды мой сын приведёт сюда золотоволосую девочку, отведи их к домику на Болотах.

Теперь Болота изменились, и даже он, блуждающий по мирам, дороги в которые для многих закрыты, опасается ходить там. Единорог шумно втянул ноздрями воздух. От детей не пахло магией. Они не имели никакого отношения к той давней истории, и всё же почему-то пробудили в нём старые воспоминания, а волшебный зверь привык доверять своим инстинктам. Потому он смотрел на этих человечков и не уходил, разрешая им заметить себя. Он ждал. Таков был древний уговор, согласно которому волшебные создания могли влиять на мир людей и магов, только когда те сами их об этом попросят. Тогда можно было в рамках этих желаний построить своё собственное, изменить мир по своему хотению. Многие волшебные создания только и мечтали о такой удаче. Но, согласно договору, рисковали не только смертные. Волшебные существа, заключая сделки с людьми, подвергались опасности не меньшей. Человек своей фантазией изменял саму их суть. Сейчас и единорог чувствовал, как эти маленькие смертные меняют его. Их мысли и фантазии создавали из него нечто иное, непривычное, прекрасное и неуловимое. Единорог склонил голову, размышляя, что же несут ему эти перемены. Люди и не представляли, насколько сильна их фантазия. Если бы они только знали об этом, если бы учились ей управлять, ни один маг на свете не смог бы тягаться с ними. Потому как фантазия, в отличие от магии, беспредельна. И чем чаще её используют, тем сильнее она становится. Именно фантазия лежала в основе этого мира, а магия была принесена извне.

Мальчик и девочка сделали несколько шагов к однорогому животному, а потом умоляюще сложили маленькие ладошки у груди. Единорог подумал, что они стали похожи на двух крохотных мышек.

– Спаси нашего брата Тима, его захватили Болота. Спаси его, – попросила девочка.

– Спаси, – вторил ей мальчик, – Тим был очень хорошим.

Единорог слушал их, но не понимал, почему дети просят об этом его. Он никого не мог спасти, потому что не был частью пророчества о Болотах. Затем он всё же принял решение, подошёл к маленьким человечкам и остановился у высокого пня, предлагая детям взобраться к себе на спину. Те радостно подчинились, в их голосах зверь расслышал надежду, а значит, всё шло так, как нужно.

Волшебное животное вздохнуло и направилось к Болотам, из-под его копыт в траву летели яркие зеленоватые искорки. На секунду они замирали на земле, вспыхивали ещё ярче и гасли, так никем и не подобранные. Единорог замер, встревоженно поводил ушами и вдруг, сделав резкий прыжок вперёд, понёсся белой молнией между тёмных стволов деревьев, высекая копытцами целые всполохи ярких искр и становясь тем самым ещё заметнее в ночи. Жуткие тени бросились за ним по пятам. Охота началась. Этой ночью никому не безопасно было входить в чащу.

Варт и Сари прижались к волшебному зверю и друг к другу и закрыли глаза, чтобы не видеть, с какой скоростью они мчатся по лесу. Детям всякий раз казалось, что вот-вот они врежутся в очередное дерево, но единорог вновь проносился мимо препятствия, словно неуловимый лунный луч; впрочем, и страшные клыкастые тени не отставали.

Единорог остановился только у кромки Болот. Сюда не сунулись бы даже его кровожадные преследователи. Болота пугали их, свет шаров, качающихся над трясиной на своих призрачных длинных ножках, названных Тимом когда-то пуповиной, ослеплял злобные, алчущие крови глаза. У красного мха заканчивались их охотничьи владения. Но это вовсе не означало, что можно было успокоиться. Болота были значительно опаснее лесной чащи, которая становилась смертельной лишь в редкие ночи, когда по ней носились охотничьи своры Древних. Болота были опасны всегда.

Варт и Сари были у Болот впервые, мать строго-настрого запрещала им ходить сюда. И Тим никогда не брал их с собою. Теперь дети, приоткрыв рты, смотрели на огромные светящиеся шары. Зрелище поражало.

– Тим, – вытянул Варт руку, указывая сестре на старшего брата, парящего в вышине.

– Варт, а что, если наш брат умер? – всхлипнула Сари и поспешно стёрла со щёк крупные слёзы. – Говорят, у Лины есть свой Мар, которого зовут Тим. А ещё говорят, что Лина любит принца Лара.

– Мало ли что говорят, – рассердился Варт. Злился он потому, что сестра озвучила его мысли. – Тим жив, я это точно знаю. А вот Лар погиб, когда защищал Замок Тихой воды.

– Но ведь за это можно любить ещё сильнее, – не сдавалась Сари.

– Любить надо живых, – отрезал Варт.

Сари хотела возразить, что Тим-то тоже не слишком жив, но вовремя прикусила язык.

– Помоги нам, – Варт погладил лёгкую, похожую на туман гриву, – помоги.

Единорог снова вспомнил голос одной из сильнейших, вспомнил её слёзы. Именно ими она заплатила зверю за то, что он остался в этих местах и ждал её сына. Слёзы мага дорогого стоят для такого, как он, но сила их уже подходила к концу. Вскоре даже память о них покинет волшебную шкуру, которой они коснулись, и единорог будет вынужден выбрать для жизни один из миров, став уязвимым. А где добыть новые слёзы мага, он не знал, но вдруг подумал, что, став одним из героев этой новой истории, сможет найти решение. Единорог понюхал красный мох и осторожно ступил на него. Болота потянулись к нему, запели, яростно пытаясь сделать частью себя, но он пока был не в их власти. Едва касаясь мха копытцами, единорог помчался мимо светящихся шаров к единственному надёжному островку. Там он остановился. Земля в центре Болот была безопасна. Сильнейшая защитила её. Сюда не могло проникнуть никакое зло. Даже время, казалось, было бессильно пробраться сюда. Всё так же стоял здесь домик, всё так же цвели болотные цветы.

– Зачем мы здесь? – спросил Варт у единорога. – Как это может помочь Тиму?

Единорог не знал, он просто чувствовал, что должен показать детям это место. Зверь осторожно прошёлся рядом с домиком, попил в прозрачном ручье. И вдруг испуганно вздрогнул. Священную тишину Болот нарушил какой-то звук.

– Что это? – забеспокоилась Сари.

– Я ничего не слышал, – напрасно вслушивался в тишину её брат.

Сари соскользнула со спины единорога и бросилась к домику. Стремительно взбежав по ступенькам, она взялась за ручку и легко открыла дверь.

На дощатом полу домика лежал мужчина, вначале Сари показалось, что незнакомец мёртв. Девочка готова была бежать прочь, но мужчина заворочался и застонал. Тут внимание Сари снова привлёк уже знакомый ей звук. Теперь она поняла, что он означает. Кто-то, вереща, бился изнутри о крышку старого сундука.

Варт показался на пороге домика:

– Что тут происходит?

Сари схватила брата за руку и потянула к сундуку.

– Мы должны помочь.

Вместе они вынули незапертый замок из щеколды и подняли тяжёлую крышку. И тут же на свободу вырвался Мар, испуганно заносился по домику, сбивая всё на своём пути.

– Это же Мар Лины! – воскликнула девочка. – Я видела его однажды. Что же случилось? Тим, Тим, Тим, – стала она звать испуганное существо.

Варту не понравилось, что сестра повторяет имя старшего брата по отношению к какой-то бешеной твари. Он нашёл на полке целую кринку, ещё не разбитую ошалевшим Маром, и выбежал из домика под предлогом набрать воды, но ещё больше – чтобы побороть раздражение. Зачерпнув в ручье ледяной водицы, он вернулся в дом и вылил её на лицо незнакомцу. Тот мгновенно открыл глаза.

– Где я? – прошептал он и тут же узнал это место. Мир мог позабыть что угодно, но только не этот домик. Вначале ему показалось, что это лишь наваждение. Ведь мгновение назад он стоял над пропастью, силясь вытерпеть звук, который разрывал его мозг. Ничего не получалось, он готов был вновь убежать в Храм и принять помощь Хозяев, когда вдруг подумал, что все маги проходили Храм и большинство нашло в себе силы преодолеть испытание собственными страхами. А ведь от того, пройдёт он его или нет, зависит не только его личная судьба. Мир представил себе Стелли в светящемся шаре, застывшую над Болотами, Стелли, похожую на волшебную птицу, девочку, которую он любил. И вдруг, оторвав ладони от ушей, запел. Мир пел о своей любви, о том давнем времени, когда был ребёнком. Он пел, слыша лишь собственное сердце и свой сильный красивый голос, и, когда огонь поднялся к нему, легко шагнул в пламя. А затем вдруг очутился здесь, в этом домике на Болотах.

Мир с трудом сел, собственное тело казалось ему необычайно тяжёлым. Он искал Дэмон в своём сердце и не находил. Даже не чувствовал её рядом.

– Я снова живой, снова человек, – прошептал он, – но как такое возможно?

– А вы были мертвы? – с любопытством спросила незнакомая девочка, а мальчик шикнул на неё, жестами показывая, что нужно отступить к двери. Сари сделала вид, что не замечает намёков брата. Она прижимала к себе Мара Лины, который неожиданно успокоился в её руках, и стояла напротив мужчины, с любопытством его рассматривая.

– Да, я был мёртв, – согласился с ней Мир, – более того, ещё совсем недавно я был монстром.

– Здорово, – подпрыгнула Сари, – тогда вы должны знать, как можно побороть смерть. И поможете нам оживить Тима.

Варт тут же забыл об отступлении. Ведь Сари в кои-то веки была права. Этот незнакомец явно мог им помочь. Возможно даже, что он выбрался из светящегося шара.

– А где Лина? – спросил детей мужчина.

– Лина? Вы её знаете? – ещё больше оживилась Сари, и последние искорки недоверия к незнакомцу тут же растаяли. – Она была здесь? Как здорово, значит, Лина тоже хочет спасти Тима. Но мы не знаем, где она, с нами только её Мар, которого мы нашли здесь в сундуке.

– А где моя лютня и как я тут очутился?

– Нам это неизвестно, – подал голос Варт, – мы сами оказались посреди Болот благодаря единорогу, а потом услышали, как Мар бьётся внутри сундука, и пришли вам на помощь.

– Дэмон… Как же я мог о ней позабыть. Лучше бы я отдал её Хозяевам Храма, – ударил кулаком по полу Мир. – Возможно, благодаря моей щепетильности Лина теперь в очень большой опасности.

– Надо ей помочь! Я найду единорога, он вывезет нас отсюда! – воскликнула Сари, выбегая из домика.

Вскоре девочка вернулась.

– Единорога нигде нет, – прошептала она, – он ушёл.

– А это значит, мы оказались на острове посреди Болот и нам его не покинуть, – побледнел Варт.

– Нас обязательно спасут, – сказала Сари, но в её голосе не было уверенности.

– Никто не знает, что мы здесь, сестричка, – прислонился к стене и закрыл глаза Варт, – но даже если бы они и знали, то как бы, скажи на милость, проникли в самое сердце Болот? Бедная мама… Это я во всём виноват.

– Но Лина должна знать, должна спасти своего Мара.

– Лина, скорее всего, тоже не знает, где мы, – поднялся на ноги Мир, – хуже того, я не знаю, что случилось с ней. Возможно, девочка в очень большой опасности. А я, перестав быть монстром, не могу ей помочь.

– Значит, мы должны спасать себя сами, – по-взрослому вздохнула Сари, и Мир с Вартом с удивлением уставились на неё. – У кого есть предложения, с чего начать?

*****

– Лина!!! – раз за разом выкрикивал кто-то моё имя. (Я никак не могла понять, кто это. Тим? Кто-то из моих сестёр? Лар? Шут? Или все они, вместе взятые?) – Лина, очнись!

Нехотя я открыла глаза. Стоило мне это сделать, как голос смолк, судя по всему являясь лишь частью моего сна. Сильно болела голова, видимо от удара. Очень хотелось пощупать больное место, но руки отказывались подниматься, всё, что я могла, – лишь немного пошевелить ими. Было ощущение, что я влипла в какую-то мерзкую, тягучую паутину, состоящую из чужой магии, которая к тому же вытягивала из меня мои собственные силы. Сделав несколько попыток вырваться, я поняла, что это бесполезно. Призывая собственную магию, я лишь усиливала чужое, сдерживающее меня колдовство. Оглядевшись по сторонам, я предположила, что, скорее всего, нахожусь в мастерской сумасшедшего мага. Кругом царит беспорядок, большую часть которого создавали сваленные вперемешку книги и магические предметы. Это была очень странная коллекция, даже от вида большинства экспонатов меня бросало в дрожь. Все они либо были посвящены смерти, либо несли на себе её отпечаток. С погребённого под подобными вещами стола на меня таращился пожелтевший череп какого-то монстра. В пустых глазницах подёргивались синеватые огоньки. Казалось, череп смеётся надо мной. Да уж, тут действительно было над чем посмеяться.

«Где же Шут? – подумала я. – Что с ним сделали? Вернулся ли он из Храма или ему уже некуда было возвращаться? Что стало с его телом? Что, если он уже мёртв?»

Дверь в комнату медленно отворилась, и, согнувшись в три погибели, точно земля с невероятной силой тянула её к себе, вошла старуха. Только внимательно присмотревшись, я узнала в ней Вьен и содрогнулась. Вспомнилось, как я увидела Королеву впервые, какой ослепительно прекрасной показалась она мне в тот миг. При этом воспоминании меня накрыло резкое чувство жалости к Королеве. Но я тут же сообразила, что это чувство может не понравиться Вьен, и поспешно прикрыла глаза, чтобы скрыть его.

– Почему ты прячешь взгляд? – прокаркала старуха, даже голос Вьен стал другим. – Что ты чувствуешь сейчас, Лина? Скажи мне.

– Желание убить вас, – солгала я, только чтобы скрыть свои настоящие мысли (моя жалость оскорбила бы некогда великую женщину гораздо больше ненависти).

– Хорошо, – хрипло засмеялась Вьен, явно довольная моим ответом.

– Так освободите меня, и я выполню своё намеренье, – оскалилась я, наконец твёрдо взглянув Королеве в глаза.

– Нет, Лина, я этого не сделаю. Ты слишком быстро бегаешь, моя дорогая. Гоняться за тобой вновь по всему королевству не входит в мои планы.

– Как вы узнали, что я находилась на Болотах? Кадета сообщила?

– Нет. Этого не требовалась. Ты воспользовалась магией, создавая, а затем используя зеркало. Я сама узнала, где ты.

Я скрипнула зубами, проклиная собственную глупость.

– Да, да, – засмеялась Королева, – ненавидь меня.

– И что вы хотите со мной сделать? Чтобы сэкономить наше время, скажу вам сразу – имя первой королевы, прошедшей Лабиринт, вам от меня не узнать.

– Да, время действительно стоит экономить, поэтому я тоже скажу тебе всё и сразу. Имя мне уже не нужно.

– И тогда зачем я здесь? Или вы решили пригласить меня на чай? – засмеялась я нервно, уже догадавшись об истинных намерениях Вьен.

– Ну что ты, я вообще не пью чай. Лишняя трата времени. А ты здесь затем, чтобы стать мною.

– Вами? – В горле у меня пересохло от страха, мои предположения оказались верны.

– Да, я, видишь ли, хочу жить вечно.

– Зачем? – сам собой вырвался у меня наивный вопрос.

– Лина, в твоём возрасте естественно не бояться смерти. А вот я слишком привыкла жить, смерть страшит меня. Помнишь, я говорила, что к услугам королевы самые великие маги, которые могут выполнить любое желание. Так вот, я привыкла, что все мои желания исполняются. Исполнится и это.

– Вы также говорили, что королева не должна желать многого.

– Да. Но разве я многого хочу? Лина, я просто хочу жить!

– И почему для своих целей вы выбрали меня?

– Твоя беда в том, что ты слишком на меня похожа. Слишком, но всё же не до конца. Пришлось над тобой потрудиться. А ещё я надеялась, что, пройдя Лабиринт, ты станешь моей копией во всём. Но Лабиринт не изменил тебя, точнее, изменил, но не так, как я того хотела. И вот тогда пришлось пойти на крайние меры.

– Убить моих родителей и… Лара, – мой голос дрогнул. Если первая часть фразы, являющаяся ложью, далась мне легко, то имя принца я произнесла с большим трудом.

– Жалко, хороший был мальчик, – вздохнула Вьен. – Но что поделать, ты была такой упрямой. Ты сама виновата в его смерти.

Боль вцепилась клыками в моё сердце. Мне стоило большого труда выдержать этот укус.

– Зачем вы заставили меня полюбить его? Какой в этом смысл?

– Ты и это знаешь?

– Догадалась.

– Причин на самом деле было несколько. Первая: твоё сердце должно было измениться и узнать настоящую страсть. Вторая: тебе следовало разлюбить сына Хранителя тайн Лабиринта. Третья: ты изо всех сил должна была стремиться к Лару из Лабиринта. Ну и четвёртая: Лар был мне лично симпатичен. Уже тогда я предполагала, что, скорее всего, шанс узнать имя бессмертной королевы если и не равен нулю, то может мне ничего не дать. Ещё задолго до нашей встречи я кропотливо готовилась стать тобой. Лар вполне подходил мне в мужья. Такой красивый и трогательный мальчик. К тому же наш с ним брак давал повод соединить наши королевства – это тоже, знаешь ли, вовсе не пустяк. Лар бы даже не заметил подмены, – закаркала старуха, – а если бы и заметил какие-то странности, списал бы их на влияние Лабиринта. Он любил бы меня.

– Что?!

Настоящая ярость закипела в моём сердце. Я рванулась, пытаясь одолеть связывающие меня магические путы, но безрезультатно.

Королева зашлась в безумном смехе, а я попыталась взять себя в руки.

– И за этим вы вытравили из моего сердца воспоминание о любви к Тиму? – спросила я, пытаясь узнать как можно больше.

– Тебе же лучше. У вас с этим мальчишкой не было шансов. Беспородная дворняжка – вот кто такой Тим. Так что я сделала тебе одолжение, перечеркнув эту любовь. Вот только мальчишка оказался настырным. Это же надо было такое совершить – пожертвовать собой ради тебя. Его подвиг спутал мне все карты, заставил тебя мучиться чувством вины, вовсе мне не свойственным. И твоё сердце опять стало мне не подвластно. Зато теперь, когда все чувства в твоём сердце сжигает жажда мести, ты вновь моя, Лина.

– Я вас всё равно уничтожу, – пообещала я вполне искренне.

– Да, да, продолжай в том же духе, мне нравится твой настрой. Смотри не растеряй его до завтрашней ночи.

– А что будет завтра?

– Полнолуние. Самое лучшее время для чёрной магии.

Вьен вышла из комнаты. Лязгнул замок.

«Итак, всё решится завтра, – подумала я и вдруг успокоилась, ведь волноваться уже не имело смысла, – если я погибну, то и Вьен погибнет вместе со мной. Я никогда не буду её копией, получить моё сердце ей не удастся».

– Как знать, – раздался рядом со мной насмешливый голос.

Я завертела головой, безрезультатно ища источник звука.

– Не вертись. За тобой наблюдают.

– Дэмон, это ты? – прошептала я.

– И не отвечай мне вслух. Меня они не слышат, а вот тебя вполне. Мне достаточно будет твоих мыслей.

«Как ты тут оказалась? Что с Шутом? Он жив?»

– Тебя не это должно волновать.

«Ответь!»

– Жив, даже больше чем обычно. Посещение Храма Судьбы подействовало на него весьма живительно, – хмыкнула Дэмон.

«Мир потерял свою магию?»

– Нет. Напротив, теперь он настоящий маг.

«Он что-то отдал Хозяевам Храма? Что они попросили у него?»

– Представь себе, они попросили меня, – расхохоталась Дэмон.

При этом звуке мне захотелось зажать уши, но такой возможности, увы, не было.

«Тебя? Он отдал тебя, чтобы сохранить свою магию?»

– Лина, самое забавное, что Мир отказался отдавать меня Хозяевам Храма. А мог бы – тем самым освободиться и освободить этот мир от моего присутствия. Но он сдержал клятву, данную мне. Он всегда был излишне сентиментален. Глупец.

«Думаешь, лучше бы он тебя отдал?»

– Ну, для меня бы это плохо кончилось. Только Мира мне всё равно понять трудно. Хотя, признаться, мне было приятно, когда я узнала о его выборе. Для меня подобного никто и никогда не делал. – Дэмон замолчала, а потом добавила: – Когда много веков назад Шут меня предал и сжёг лютню, я его понимала. Отомстила, конечно, наказала, но понимала. А сейчас не понимаю. Это меня и пугает.

«Ты у него в долгу».

– Ну уж нет, это был его личный выбор. Я ни о чём таком не просила.

«Хотела бы я так же говорить о поступках Тима и Лара», – с горечью подумала я.

– Так думай, что тебе мешает?

«Наверное, сердце. Скажи лучше, Вьен не причинила Шуту зла?»

– Нет, конечно, ведь у него есть я. Зачем ещё нужны Мары? Когда я почувствовала приближение Вьен, то заняла пустое тело и увела его из опасного места.

«И вас не нашли?»

– Туда, куда я увела Шута, смертным хода нет.

«Что же это за место?»

– Посреди Болот есть островок. На нём стоит дом. Старая развалина, поросшая мхом. Я привела Шута туда.

«Ты прошла по Болоту?!»

– Чему ты удивляешься?

«Но Болота порабощают любого, кто ступит на них».

– Это правило лишь для смертных.

«Но ты же провела по ним тело Мира».

– То, что внутри, важнее того, что снаружи.

«А Мар? – вдруг спохватилась я. – Что с моим Маром, где он?»

– Я унесла и его. Маленький негодяй долго сопротивлялся, пришлось его запереть в сундуке.

«Спасибо. Я уж было подумала, что Вьен убила его».

– Обязательно бы убила. Таким, как он, сейчас здесь не место. Хотя тебе от него больше мороки, чем толку. Пока он вырастет, начнёт помогать и говорить, пройдёт ещё много времени.

«Мар изменится?»

– Конечно, сейчас он всего лишь дитя.

Мне сделалось страшно.

«Станет таким, как ты?»

– Только если ты решишь провести над ним пару сотен магических опытов, а потом выбросишь на помойку, – в интонации Дэмон ничего не изменилось, она произнесла эту фразу совершенно обыденным тоном, но от этого мне стало только страшнее.

«Это Мир поступил так с тобой, когда предал?» – спросила я и тут же отругала себя даже за возможность такой мысли.

– О нет, не он, конечно, а тот, кто создал меня. Шут на подобное не способен. И не надо меня жалеть, Лина. То, что было, давно прошло. Это вы, люди, лелеете свою боль, вместо того чтобы поскорее о ней забыть.

«Тогда ответь, как и зачем ты оказалась здесь?»

– Лютню Шута я вложила в твои руки, тебя и забрали вместе с ней. Просто не смогли вырвать инструмент из пальцев, пока не вернулись во Дворец. Уж я позаботилась об этом.

«Зачем?» – насторожилась я.

– Лина, я хочу, чтобы ты пустила меня в своё сердце, когда Вьен начнёт ритуал.

«Почему я должна это делать? После того как Мир открыл тебе сердце, он стал монстром».

– Если ты не пустишь меня в своё сердце, его получит Вьен. Ты попросту станешь ею. Девочка Лина исчезнет. Вьен получит твоё тело и твою молодость. Безумная Королева снова займёт свой трон, и что она сделает дальше с королевством, никто не знает.

«Но какая твоя корысть во всём этом? Ты хочешь сама получить моё сердце и стать королевой?»

– Чудесная идея. Но нет. Может быть, потом. Прости, мне нужно возвращаться в лютню, не могу долго без неё обходиться, – вдруг заторопилась Дэмон.

«Скажи, что тебе с того? Зачем ты помогаешь мне?»

– Я просто хочу сожрать Вьен, и у меня не будет другого шанса, – призналась Дэмон, – я уже пыталась это сделать, когда Вьен посетила Замок Серых садов, но потерпела неудачу. Сердце Вьен оказалось неподвластно проклятой лютне, а я не люблю проигрывать. В твоём сердце Королева будет уязвима. И ещё. Помнишь, я сказала, что дам тебе знать, когда настанет время восстановить свои воспоминания? Так вот, оно пришло. И у меня есть для тебя подарок.

Что-то тёплое легло в мои пальцы. Собрав все свои силы, я сжала кулак. Мне не требовалось смотреть на подарок, чтобы понять, что это камень из источника воспоминаний. Сама бы я никогда не смогла до него дотянуться.

«Зачем он мне?» – спросила я Дэмон, но её уж не было рядом.

«Зачем Дэмон хочет сожрать Вьен? Или более испорченное существо отыскать сложно, а потому Королева – лакомый кусочек? Или Дэмон хочет расправиться с нами двумя одновременно, а потом занять место в моём сердце и самой править Королевством Золотых птиц? – терзалась я неразрешимыми вопросами, и главный из них был: – Что же мне делать?»

Я изо всех сил сжала в руке камень со своим воспоминанием. Он стал значительно теплее и теперь почти обжигал мою ладонь.

«Ну что ж, если воспоминание сожжёт моё сердце, то оно никому не достанется. Это будет забавно, – подумала я, ухмыльнувшись. – Но как, как мне вернуть память? Ведь камень не хочет растворяться без чужой помощи. А может, я делаю что-то неправильно? Может, я сама не хочу возвращать воспоминания? Как же сейчас мне нужен чей-то совет. Тим, – позвала я мысленно, – Тим, если бы ты только мог ответить мне».

Но ответом была тишина, впрочем, разве я ожидала иного?

«Дэмон сказала, что, если я вспомню День Кровавой Розы, ко мне вернутся воспоминания о произошедшем в Лабиринте. Возможно, обратная последовательность тоже сработает», – подумала я и ощутила тошноту от одной только идеи вернуться в Лабиринт даже в воспоминаниях. Возможно ли, что я спугнула воспоминания собственным страхом? Но если сейчас я не найду в себе храбрости встретиться с ними, скорее всего, у меня больше не будет такой возможности.

Я закрыла глаза и попыталась представить себе Лабиринт, как совсем недавно представляла Храм Судьбы. И снова мне показалось, что я слышу музыку. Не отдавая себе отчёта, я начала подпевать. Неожиданно комнату наполнил запах жасмина. Вначале едва уловимый, нежный и волнующий, а затем резкий, удушливый, заполняющий всё пространство вокруг. Я вдруг отчётливо вспомнила растущий рядом с Первыми воротами куст, усыпанный белыми цветами. Вьен тогда отломила ветку и, поднеся к лицу, мечтательно закрыла глаза, вдыхая аромат. А я почему-то яростно возненавидела этот жасмин. Может быть, потому, что он смел цвести, тогда как все девочки, стоящие рядом с ним, – все, кроме одной, – должны были навечно увянуть. Возможно, именно потому, что мне не терпелось избавиться от этого приторного запаха, я так легко вошла в Лабиринт. Или мне на секунду показалось, что Лабиринт и вправду может излечить моё сердце? Память услужливо подсовывала подробности, но отказывалась вести меня дальше, вглубь Лабиринта. И вдруг…

– Не отпускай меня, Лина! – голос Ливии резанул по моей памяти, вскрывая её точно нарыв, и прошлое с гноем и кровью выплеснулось наружу. – Не отпускай меня, Лина!

Зажать уши руками у меня не было ни возможности, ни права. А потому я собрала всё своё мужество и заново начала путешествие по Лабиринту.

Я снова увидела лица всех своих двоюродных сестёр в тот миг, когда они вошли в Первые ворота Лабиринта, услышала их плач. И вдруг среди всеобщей скорби раздаётся смех немой Кины. Все девочки уставились на неё, поражённые неожиданным чудом. И вот уже Ливия поднимает к небу здоровые, прекрасные руки и начинает танцевать, словно смех Кины – это музыка для неё. Все девочки радуются вместе с ними. И я тоже радуюсь, любуясь на чудо. Оказывается, это правда, и Лабиринт на самом деле исцеляет любые уродства. Сейчас я понимаю, какими мы были счастливыми и красивыми в те краткие минуты. Это потом на наших лицах проступят страх, настороженность, гнев. И уже через минуту сёстры в ужасе отпрянут друг от друга, в панике глотая слёзы. Маленькие испуганные дети.

– Послушайте, – скажу я им, – мы можем видеть друг в друге врагов, можем ненавидеть и бояться, а можем остаться людьми до конца. Из Лабиринта выйдет только одна из нас, но пусть в этот раз это будет не королева, выбранная Лабиринтом, а королева, победившая Лабиринт.

– Ты говоришь так потому, что хочешь остаться в живых. Ты запутаешь нас и погубишь.

Даная делает несколько шагов вперёд, как бы загораживая от меня сестёр, – по её мнению, я представляю для них наибольшую опасность. Но она ошибается: в Лабиринте главный враг – ты сам, твои страхи, твои надежды, твои слабости. Лабиринт пользуется всем этим как самым страшным оружием. Мы всё это поймём гораздо позже…

– Я говорю так потому, что это правильно, – возражаю я Данае.

– Будто ты не хочешь победить, – ухмыляется сестра.

– Хочу, – сознаюсь я честно, – но не любой ценой. Поймите, мы в любой момент сможем превратиться в зверей, уничтожающих друг друга. Почему бы нам не попробовать побыть людьми для начала?

Девочки смотрят на меня настороженно. Они правы – в этом месте никому нельзя верить.

И вдруг вперёд выходит Ливия и встаёт рядом со мной, плечо к плечу. Я с удивлением смотрю на неё, замечая, что от былой её радости не осталось и следа. Такой же подавленной выглядит Кина.

– Лина права, – говорит Ливия, и все замолкают, слушая её голос, – мы не должны сдаваться и отталкивать друг друга. Надо быть вместе до конца, мы же сёстры!

– Ты же всегда хотела остаться в Лабиринте, что изменилось? Или ты думаешь, что здоровые руки у тебя теперь навсегда и, пройдя Лабиринт, ты сможешь стать королевой? – зло спрашивает Мика.

– Да, я всегда мечтала попасть в Лабиринт и остаться в нём, чтобы мои руки стали такими, как у всех. Но на поверку это оказалось только красивой сказкой, не более. Пришла пора посмотреть правде в глаза, – закусывает губу Ливия, и я замечаю, как по её щеке скатывается слеза.

– Но у тебя и впрямь здоровые руки, значит, это правда, что Лабиринт искореняет уродства. Что же не так? – пытает её Мика.

– Всё дело в цене, – отвечает Ливия и смотрит на свои руки.

– Да, всё дело в цене, – эхом откликается Кина и встаёт рядом с Ливией, – и цена нашего исцеления – жизни всех здесь присутствующих. Всех, кроме одной. Той, на которую укажет Лабиринт.

Девочки испуганной птичьей стайкой шарахаются в сторону от Ливии и Кины, все, кроме меня.

– Лабиринт предложил вам уничтожить нас? – У меня не поворачивается язык сказать слово «убить» – это слишком страшно.

– Да, именно так, но я не хочу этого делать, – глотает слёзы Ливия.

– И я не хочу, – заявляет Кина.

Но я вижу, как остальные в страхе пятятся от них, и тоже чувствую сомнение, и становлюсь противна самой себе, а потому обнимаю сестёр. Они обнимают меня в ответ. Я закрываю глаза, готовая к любому повороту событий, но чувствую только их тепло и их слёзы.

– В обычной жизни меня часто отталкивали, потому что я была не такой, как все. Я и руки-то хотела иметь нормальные лишь для того, чтобы меня любили, чтобы стать обычной, чтобы побороть одиночество, – шепнула мне Ливия.

– Именно так; когда у тебя нет голоса, то вероятность быть понятой понижается почти до нуля, – вторит ей Кина.

– Здесь мне излечат уродство, но взамен отберут даже малые крохи того, что я имею. Нет, Лабиринт не понимает того, что я хочу на самом деле. А ты, Лина, понимаешь, и я пойду с тобой столько, сколько смогу.

– Похоже, королеву тут уже выбрали, – рычит Даная.

– Нет, Даная, – поворачиваюсь я к ней. – Я не королева. И никогда не хотела ей быть. Но не буду тебе врать, что не хочу пройти Лабиринт. На это у меня есть свои причины, как и у каждой из вас. И поэтому мы пойдём вместе, не выделяя лидера. Тот, кто дойдёт, выйдет из Лабиринта за всех. И… – я обвожу девочек взглядом, – воплотит в жизнь наши мечты. У меня одна мечта – спасти Тима. Это мой друг. Он ушёл на Болота, пожертвовав собой ради того, чтобы я прошла Лабиринт. И я мечтаю стать королевой только потому, что в моём распоряжении будут все маги королевства, а значит, и сила, способная спасти Тима, по крайней мере, я надеюсь, что способная. – Я не рассказываю девочкам о собственной магии, не хочу их пугать; кроме того, здесь, в Лабиринте, я почему-то совсем не чувствую её. – Поэтому прошу вас, кто бы ни прошёл Лабиринт, освободить моего друга от власти Болот. Это всё, чего я хочу.

– Это правда всё, что тебе надо? А как же тот красавчик, что тебя провожал? А твои родители? – говорят девочки разом.

– Расскажите им, что я осталась собой до конца. Я думаю, они будут гордиться мной.

– Лина, ты правда думаешь, что мы сможем победить Лабиринт? Ты веришь, что он не изменит нас? Ведь все, кто его прошёл, возвращались уже другими, – тихо произносит Дания.

– Ничто нас не изменит, если мы сами не позволим этого, а мы не позволим. Здесь и сейчас мы бросим вызов Лабиринту! Да, из него выйдет только одна из нас. Но она будет по-настоящему достойна называться королевой Золотых птиц. – Я вижу, как в глазах девочек загорается надежда, и мне самой от этого становится легче.

– Тогда давайте составлять списки – кто о чём мечтает, у кого-нибудь есть бумага? – спрашивает Ливия.

Бумаги не находится.

– Говорите просто, мы запомним. Я думаю, всё, что произошло в Лабиринте, врежется в нашу память намертво, – предсказывает Кина.

Все молчат, немного стесняясь доверить самое сокровенное, что есть у них в сердце; наконец слышится голос Ливии. И я думаю, что из всех нас она бы была самой лучшей королевой, мудрой и властной. К её словам прислушивались бы даже мудрецы.

– Я всегда мечтала, – чуть смущённо улыбается Ливия, – укачивать на своих руках сына. Я хотела назвать его Роми. Пусть та, что пройдёт Лабиринт, исполнит эту мечту. Пусть назовёт своего сына Роми и любит его больше жизни и за себя, и за меня тоже. Пусть она расскажет ему обо мне и о моей мечте.

– А я всегда мечтала потанцевать со своим кузеном Карилом и сказать, как сильно я его люблю, – краснеет Дания. – Пусть та, что станет королевой, потанцует с ним и расскажет о моей любви. Пусть он знает…

– Да неужели ты любишь Карила?! – восклицает Мика, сестра-близнец Дании. – Почему же ты ему так и не призналась? Мне всегда казалось, что он к тебе неравнодушен.

– Мы неразличимы с тобой, сестричка, но у меня совсем отсутствует характер, в отличие от тебя.

– Никогда не замечала, – шепчет Мика и уже громче добавляет: – Я вот мечтала путешествовать, хотела увидеть весь мир. В нашем Замке Убитых птиц такая тоска. Пусть королева объедет весь мир.

– А у меня была мечта полетать, – берёт слово Аглая, – маги ведь это могут устроить?

Я киваю:

– Могут.

– А у меня совсем простая мечта, – улыбается Сэта. – Я хотела завести кошку, но у мамы сыпь от кошек. Пусть у королевы будет много-много кошек.

– И сыпь, – добавляет Мика, и мы все хохочем.

– Моя мечта – стать рыцарем и совершить множество доблестных подвигов, – хмурится Нина, встряхивая огненной гривой, – ну, кто из вас исполнит мою мечту?

– Кому-то придётся, – серьёзно заявляю я, – но ведь никто не обещал, что будет просто.

Даная смотрит куда-то вдаль:

– Зато моя мечта не потребует ни магии, ни доблести. Я мечтала о самой большой библиотеке в королевстве и хотела написать книгу. Пусть королева в Столице откроет большую публичную библиотеку и назовёт моим именем.

– А я хотела научиться рисовать так, чтобы картины заменяли мне слова, – улыбается сёстрам Кина, – так и не смогла. Пусть та, что получит корону, откроет в Столице художественную школу для талантливых детей.

– Я видела, как ты рисуешь, – обняла Кину Дания, – это потрясающе.

– А за меня королева пусть просто станет самой красивой на свете, чтобы во имя неё совершали подвиги, – очень тихо говорит Мишель.

– Королеве придётся разорваться: и совершать подвиги за Нину, и вдохновлять на это за Мишель, – вновь острит Мика и получает от Нины подзатыльник, но при этом заливисто хохочет.

Я смотрю на них и думаю, что все они просто дети. И хотя я младше их, но на самом деле здесь самая взрослая. Поступок Тима, любовь Лара, магия Болот, Храм Судьбы изменили меня, заставив быстро повзрослеть. А ещё я думаю, что в своих последних пожеланиях перед уходом в Лабиринт девочки наверняка выразили нечто совсем другое – скорее всего, что-нибудь возвышенное и пафосное. Здесь и сейчас они были настоящими. Лабиринт позволил им быть собой. И мысленно обещаю остаться собой до конца.

А потом мы берёмся за руки и клянёмся, что та, которая пройдёт Лабиринт, воплотит все эти мечты в жизнь.

– Мы сможем победить Лабиринт, если будем держаться все вместе, – заявляю я. – Он просто ещё не понял, что проиграл. И та из нас, что покинет его, найдёт способ навсегда запечатать ворота Лабиринта, чтобы больше никто не входил сюда по чужой воле.

– Вот теперь ты точно не пройдёшь Лабиринт: думаю, он всё это слышит, так что будь поосторожнее, – предупреждает меня Аглая.

– Это уже не важно, – говорю я. – Теперь я спокойна. Тим будет освобождён. В Королевстве Золотых птиц самые сильные маги, а если будет ещё и великая королева, то сбудутся не только наши мечты.

На мгновение в моё сердце закрадывается сомнение: что, если план ничего не даст, ведь он противоречит легенде, которую Тим нашёл в книге? «Но ведь и в моём сердце нет той самой великой любви, о которой говорится в ней», – думаю я и успокаиваюсь, как успокаивается под снегом осенняя трава. Так или иначе, я сделала всё возможное.

Но торжествовать было рано: Лабиринт и не собирался сдаваться. Огненные птицы, сжигающие дотла своим прикосновением; холодные озёра, вода которых превращает людей в ледяные скульптуры; дурманящие цветы и парализующие одним взглядом змеи…

Только оказавшись в Лабиринте, я поняла смысл фразы, которую сказал мне отец Тима. Лабиринт никто не создавал – он был всегда. И больше всего он походил на безумный сон. Кто знает, кому этот сон снился – монстру или обезумевшему древнему магу. Это было не важно. В этом месте не стоило искать логики и постоянства. В Лабиринте всё изменялось мгновенно. Вот почему говорили, что Лабиринт для каждого свой. Здесь даже время двигалось по-иному. Мы могли лечь спать и неожиданно оказаться в прошедшем дне, где все, кто погиб накануне, были живы, и переживали его заново, не в силах что-либо изменить. Иногда мы бродили по кругу, иногда теряли целые обрывки дня. Лабиринт был полон страшных чудес, каждое из которых уносило с собой одну из нас.

И неужели я всё это смогла забыть? Я поклялась исполнить мечты своих сестёр. Разве теперь я могу проиграть? Никто из них не сдался, хотя многим хотелось. И я не сдамся.

За время, проведённое нами в Лабиринте, мы, прежде чужие люди, научились любить и ценить друг друга. Но самой близкой подругой за время испытания мне стала Ливия. Последний в Лабиринте рассвет мы встречали вдвоём. Сидя у ручья, мы по очереди смывали грязь с измождённых, исхудавших тел. Моя спина сильно болела после встречи со стаей разноцветных певчих птичек. Их голоса были прекрасны, а коготки острыми, как лезвие. Эти когти оставили на моей спине множество небольших, но болезненных ранок. Ткань платья прилипла к ним, но я боялась отрывать её. Всё тело зудело от грязи, пота и заживающих ран. Мы с Ливией одинаково понимали, что одной из нас осталось жить совсем чуть-чуть, и были друг с другом особенно нежны и заботливы.

Ливия расплела свои золотые волосы, и я любовалась, как солнечный свет играет в них. Снова мне вспомнилась Красавица с Болот. Как же они были похожи!

– Ты будешь самой красивой королевой на свете, – не сдержавшись, говорю я, – и самой мудрой.

– Брось, Лина, мы ведь обе знаем, что королевой суждено быть тебе. И все девочки это знали.

– Нет. Это не так. Ничего ещё не известно, – не соглашаюсь я.

– Это было известно уже в тот момент, как мы прошли Первые ворота.

– Почему же сёстры согласились идти вместе со мной, а не уничтожили при первом удобном случае? Девочкам бы даже не потребовалась убивать меня, просто можно было однажды не услышать мой крик о помощи.

– Потому что ты подарила нам то, чего у нас никогда не было, – самих себя. Мы все росли с одной-единственной мыслью: что от нас ничего не зависит. И потом, когда Королева Вьен стала выделять тебя среди прочих, мы поняли, что являемся лишь разменной монетой, ступенями для твоего триумфа. Мы все это знали. Но когда ты предложила, несмотря ни на что, остаться людьми, когда заговорила про наши мечты, мы вдруг все вспомнили, что чего-то желали, к чему-то стремились. Нам всем захотелось сохранить это в себе до самого конца. Так что, Лина, мы сделали это не для тебя, а для самих себя.

Ливия склонилась к ручью, и вдруг земля у неё под ногами дрогнула и обвалилась. Там, где недавно был берег, образовался глубокий провал. Моя подруга успела ухватиться за острый камень на его краю, при этом в кровь обдирая ладони.

Я вцепилась в руки Ливии, но на моих глазах они вновь стали похожи на высохшие птичьи лапки. Впрочем, это не заставило меня их отпустить. Я судорожно сжимала руки сестры изо всех сил, тщетно пытаясь призвать на помощь магию. Вот только Лабиринт мне этого не позволил.

– Лина, всё кончено, – пыталась улыбнуться Ливия, но её губы предательски искривились, – королевой станет только одна из нас. Помни о наших мечтах и о своих клятвах.

– Нет, нет, – зашептала я, – нет, пожалуйста, нет. Пойдём со мной.

Глаза Ливии наполнились слезами.

– Мне так страшно, не отпускай меня, Лина!

Как я ни пыталась, мне не хватало сил удержать сестру, а она своими изуродованными руками не могла в этом помочь.

Я смотрела, как падает моя первая и единственная подруга, и очень хотела зажмуриться, но не имела на это права. Я смотрела на Ливию и кричала вместе с ней. Падая всё глубже и глубже, пока не лишилась сознания.

А потом я очнулась рядом со Вторыми воротами. Опустошённая, лишённая памяти, почти безумная, но живая. Одна.

Воспоминания оборвались. Я пришла в себя во Дворце Королевы. Теперь я могла понять Вьен: она просто так и не покинула Лабиринт. Да и кто его покидает?

– Пришла в себя? Что же тебе снилось? – в комнату вошла Вьен.

– Лабиринт, – честно призналась я. – А вам, Королева, он снится?

– Да. Очень часто. И это ещё одна причина, почему я не хочу умирать. Говорят, что все прошедшие Лабиринт после смерти возвращаются в него.

– Что ж, вполне справедливо, – кивнула я.

– Нет! – взвизгнула Вьен. – Как ты можешь такое говорить?!

– Видимо, много призраков ждёт вас в Лабиринте, раз вы его так боитесь, – криво улыбнулась я, и вдруг какое-то забытое воспоминание шевельнулось в моей душе.

– Не меньше чем тебя, Лина, – оскалилась Вьен.

– Вот только, в отличие от вас, я буду рада встретиться с ними.

– Только не говори, что твоя совесть чиста.

– Нет, как и у любого, кто не смог спасти доверившихся ему, но мои руки чисты. Это немало.

– А так и не скажешь, – усмехнулась Вьен. – Разве не из-за тебя погиб Тим, разве не ты виновата в смерти Лара?

Я рванулась и зарычала. И самое забавное – Вьен поверила, что я поддалась на её подначку. Теперь, когда я знала, что произошло в Лабиринте, меня сложно было задеть. Тим был жив, и я собиралась его спасти. Что же касается Лара, то, как бы сказала Дэмон, это был его выбор. Сейчас я в полной мере понимала эти слова. Каждый из нас делает такой выбор, и это нечестно, что кого-то другого будет мучить из-за него совесть. Это был поворот Лара в Лабиринте, не мой. Лабиринт для каждого свой, и ты отвечаешь только за свои в нём поступки.

– Умница, девочка, – долетел до меня голос безумной Королевы, которая решительным шагом покидала мою темницу – похоже, она увидела всё, что хотела, – встретимся в полночь, смотри не растеряй боевой дух.

Значит, мне осталось жить до полуночи, – что ж, у меня ещё есть чем удивить Вьен напоследок. А главное, у меня ещё есть время, чтобы впустить в сердце самое важное воспоминание. Я сжала камень, спрятанный в ладони, и он обжёг мне руку. Запахло палёным, но я только сильнее стиснула его, не желая выпускать ни за что на свете.

– Пора всё вспомнить, – произнесла я чуть слышно. Боль, которую причинял мне камень, была такой сильной, что, не в силах с ней справиться, я потеряла сознание. Но, даже проваливаясь в глубокую-глубокую яму, я не ослабила хватки.

Вокруг была темнота. Что было до этого? Кто я и где? Кажется, минуту назад я бежала через старый парк у Замка Тихой воды. Тим меня обидел. Он был просто невозможен. Почему-то его расстроила эта забавная история с поваром и служанкой. На мой же взгляд, они смотрелись очень мило. К тому же я всегда подозревала, что их чувства взаимны. Просто они боялись признаться в этом друг другу. Настроение Тима почему-то испортилось, когда повар радостно пригласил нас на свою свадьбу. «Всем, кто будет гулять у меня на свадьбе, будет послана такая же любовь, как у нас с Бетой, – радовался толстячок, – все будут счастливы». – «А я поймаю букет невесты!» – запрыгала я, хлопая в ладоши. «Конечно, Лина, и вскоре ты сама станешь чудесной невестой на собственной свадьбе». Нашего повара просто распирало от счастья, для него было бы большой честью принимать принцессу Замка Тихой воды на своей свадьбе, – это и примета хорошая. А вот Тим тускнел прямо на глазах. «Эй, Тим, – схватила я друга за руку, – пойдём на свадьбу вместе». – «Свадьбы – это глупость, – скривился мой друг, – и ты, Лина, тоже глупая». С моего языка готова была сорваться едкая колкость, но взгляд Тима, в котором так много плескалось скрытой боли, остановил меня. Я замерла, глядя в его глаза, слёзы неожиданно подступили к горлу, сердце больно сжалось в груди. Не понимая, что со мной происходит, я сорвалась с места и бросилась прочь сломя голову, не разбирая дороги. Я бежала через наш парк к лесу, чтобы поскорее скрыться среди деревьев и направиться к Болотам, где смогла бы вдоволь выплакаться и где меня, кроме Тима, никто бы не стал искать. Но ведь именно Тим и обидел меня. Назвал меня глупой. Но пугало не это, а то чувство, что продолжало терзать моё сердце. Что со мной? Что случилось? Неожиданно земля ушла из-под ног. Вскрикнув, я упала куда-то вниз, ударилась, так что дух вон, и потеряла сознание. Когда я пришла в себя, всё тело ныло, а при попытке встать я почувствовала такую жуткую боль в ноге, что закричала, срывая голос. Вокруг была абсолютная темнота. «Неужели наступила ночь?» – подумала было я, но тут же поняла, что просто провалилась в глубокую яму, скрытую ветками или кустами. Следующая мысль испугала меня уже не на шутку, потому что звучала как приговор: «Меня здесь никто никогда не найдёт».

– Верно, девочка, нас тоже не нашли, – услышала я голос рядом с собой и взвизгнула от страха.

– Кто вы?

– Мы жители Замка Тихой воды, – раздался шёпот с другой стороны.

– Я знаю всех, кто живёт в нашем замке.

– В нашем замке, – послышалось шипение со всех сторон, – в нашем замке.

– Так кто вы?

– Мы те, кого убил нанятый Хазером Маг Без Лица. О, какая удача, разве не в тебе их кровь и их сила? Мы и мечтать не могли о таком счастье. Пришёл час расплаты, мы долго ждали.

– Что за ерунда – в нашем роду нет магов, – запротестовала я отчаянно.

– Ты лжёшь, ты лжёшь. Мы сотни лет ждали, сотни лет спрятанные здесь, скрытые от всех. Брошенные всеми. Мы ждали, когда придёт потомок Хазера, чтобы выпить его кровь, чтобы получить свободу.

Что-то, похожее на ветку дерева, прикоснулось к моей руке, лишь мгновением позже я поняла, что это не сучья, а кости.

Должно быть, я снова потеряла сознание.

– Лина.

Я открыла глаза и завопила, увидев перед собой чьё-то лицо. Лишь через несколько ударов сердца я поняла, что это Тим, свет от фонаря падал ему на волосы, и казалось, что они светятся. Тим улыбался, он был счастлив, что нашёл меня. Я бросилась ему на шею и прижалась изо всех сил, забыв даже о боли в ноге.

– Тим, ты нашёл меня, Тим.

– Линка, как я испугался! Линка, – обнял меня Тим, целуя мои волосы.

Вдруг чей-то смешок, прозвучавший среди темноты, заставил меня заледенеть от ужаса.

– Тим, мы здесь не одни. Беги отсюда скорее! Беги! – зашептала я.

Парень застыл, прижимая меня к себе крепко и в то же время очень нежно. Тим даже не вздрогнул, когда в свете фонаря появились призраки. Жуткие белёсые полупрозрачные тени.

Перед нами встала фигура, закутанная в плащ мага:

– Она наша. Мы долго ждали.

– Нет, – голос Тима был тих, но очень твёрд, – я не позволю вам причинить Лине вред.

И я с удивлением поняла, что Тим совсем не боится привидений.

– Что ты можешь? – усмехнулся мертвец.

– Я сын Хранителя тайн Лабиринта, отец многому научил меня.

– Лабиринта? Мы не слышали о таком.

– Но это не делает силу Лабиринта слабее, – мрачно заметил Тим.

– Ты можешь призвать силу Лабиринта? – мой голос дрогнул.

– Только один раз, но могу – этого будет достаточно.

Ужас охватил меня целиком. То, к чему собирался обратиться Тим, не прощает таких вещей. Что же с ним станет, если он это сделает? Я смотрела на своего друга, на его решительно сжатые губы, на глаза, в которых столько силы, что казалось, она вот-вот выплеснется в нашу яму и всех затопит.

«Он ведь сейчас убьёт себя», – поняла я в панике и схватила Тима за руку:

– Тим, нет! Ты не сделаешь этого! Я тебе запрещаю!

– Лина, я должен. Я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо, чтобы ты жила, чтобы поймала букет на свадьбе, чтобы потом стала невестой. Я всё равно не смогу смотреть на это всё со стороны, моё сердце разорвётся.

В подвале поднялся ветер, призраки шептались всё громче и громче.

Я отчётливо осознала, что Тим сейчас исполнит задуманное и его не станет, насовсем не станет. Только вот зачем мне нужно освобождение такой ценой? Именно в это мгновение я и поняла, что значит для меня Тим. И, как ни странно, это вдруг придало мне сил. Свет от фонаря, который друг уронил к своим ногам, освещал его тоненькую фигурку, растрёпанные волосы, старенькую курточку и блестел на рукояти ножа. Я бросилась вперёд, ни о чём не думая, кроме того, что хочу, чтобы Тим жил, выхватила нож из ножен на его поясе и не раздумывая провела лезвием, на котором был изображён нетопырь, по своей ладони. Боль заставила меня закричать. Тим вскрикнул вместе со мной, прерывая призыв. Ветер, недовольно рыкнув, как упустивший добычу зверь, исчез. А я вдруг почувствовала себя невероятно счастливой. Настолько, что готова была обнять и любить весь мир.

– Вот, – сказала я призракам, выставляя вперёд окровавленную ладонь и улыбаясь, – вы хотели моей крови. Если на самом деле мой предок сотворил всё, о чём вы говорите, то ваши требования законны, только не трогайте Тима, пусть он вернётся домой. Он тут совершенно ни при чём. Как принцесса Королевства Золотых птиц и как дочь хозяина Замка Тихой воды, я признаю ваше право.

– Нет, Лина! – воскликнул Тим отчаянно.

Я сделала шаг вперёд и потеряла сознание. Рана была неглубокая, но мне казалось, я просто истекаю кровью.

– Жертва искупает всё, – шепнул мне кто-то, – прощай, принцесса.

Пришла в себя я уже на руках у Тима. Он шёл по нашему парку, бережно прижимая меня к груди. Я открыла глаза и улыбнулась.

– Глупая Линка, – сердито буркнул Тим, но посмотрел на меня совершенно без злости.

– А что случилось? – невинно поинтересовалась я.

– С чего начать? С того, что ты провалилась под землю, когда носилась сломя голову по окрестным кустам, или с того, что ты порезала себе руку и бросилась на груду костей?

– С последнего.

– А ничего. Призраки исчезли, голоса смолкли.

– Не рассказывай моим родителям о том, что произошло, – попросила я, понимая, что мама придёт в ужас, когда узнает о моём геройстве, а отцу совсем не понравится, что я защищала Тима.

На удивление Тим сразу же согласился с моим решением:

– Про яму мы тоже промолчим?

– Нет, мертвецов нужно захоронить. Но давай просто скажем, что я провалилась в яму, а ты меня нашёл на груде костей.

– А рана на твоей руке?

– Поранилась при попытке вылезти.

– Хорошо, если ты так хочешь, – пожал плечами Тим.

– Иначе тебе не позволят остаться со мной, – прошептала я, – если они узнают правду, то точно не позволят.

Но, похоже, моим родителям хватило и того, что Тим выпил кровь розы. Ведь это они рассказали Вьен о том злосчастном дне, который изменил моё сердце.

Я пришла в себя, переполненная воспоминаниями и скорбью, и слёзы потекли по моим щекам. Опасения Шута не оправдались, две любви не разрывали моего сердца, его опустошали две потери. Воспоминание вернулось, но не чувство. Я закричала и отчаянно забилась, пытаясь вырваться. Может быть, если Вьен уничтожит меня, мне станет лучше. Но приступ отчаяния вскоре прошёл, сменившись холодной решимостью.