Ночевать я пошёл в «Марикилью», где когда-то познакомился с Хосе. Заспанная Ана протянула мне ключ от комнаты и спросила, смущаясь:

– А Франческо придёт?

– Нет больше Франческо, – ответил я, и ком встал в горле. – Умер от лихорадки.

Ана замерла со свечой в руке. Я добавил:

– Он про тебя вспоминал. Платочек твой хранил.

Я залез в мешок, нашёл этот платок и вернул ей – пусть останется у неё на память.

– Я буду молиться за его душу, – сказала Ана сквозь слёзы и убежала.

Утром меня разыскал Хуанито.

– Т-ты г-где был? Еле н-нашёл. Н-надо же с-сегодня в-вернуться на к-корабль! Ещё о-опоздаем, ч-чего доброго! Д-думал, ты напился с г-горя, валяешься г-где-нибудь…

– Хотел напиться, но передумал, – признался я.

– П-правильно п-передумал. От этого т-только хуже. В-время лечит… Я з-знаю, у меня т-тоже т-так было. Д-друга ядром у-убило…

– Мне казалось, ты совсем недавно служишь.

– Т-третий г-год… Это б-было два г-года назад…

Хуанито всячески старался со мной сдружиться. Со временем мы и в самом деле подружились. Хороший оказался парень, рассудительный не по годам. Расспрашивал меня и про Роберто, и про «Морской ангел» – мы с Франческо не раз говорили о нём, только думали, что нас никто не слышит, а Хуанито всё прекрасно услышал и запомнил. Его давно разбирало любопытство, что это за «Морской ангел» такой, только спросить он стеснялся, а тут наконец решился. Услышав историю про капитана Эскаланте, он несколько дней её обдумывал, а потом сказал мне:

– Т-ты знаешь, С-серджо, я в-верю, что «Морской ангел» с-существует. Если бы т-таких к-кораблей не было, п-плавать было б-бы вовсе н-невозможно.

– Почему?

– В-всё р-равно что б-без звёзд. К-когда с-светит с-солнце, звёзд н-не видно, и так х-хорошо. А н-ночью, в т-темноте, они н-нужны. С-света от н-них п-почти нет, з-зато с-сердце р-радуется.

Я подумал, что он, пожалуй, прав. Так и есть. Вот только от выдумок, от лжи никому легче не становится. А мне всегда становится легче от мысли, что где-то бороздит моря «Морской ангел»…

В 1700 году звёзды с неба не упали, да и вообще этот год для меня выдался тихим и спокойным. Я продолжал служить на «Сан-Фернандо» и ничего другого не хотел, а о будущем много не думал.

А потом началась Война за испанское наследство. Австрия, Англия и Голландия разинули свои огромные рты, стараясь вырвать у Испании кусок побольше. Скажу вам честно: мне до этой войны не было никакого дела, будь моя воля – я бы даже не поинтересовался, как идёт делёж испанского пирога. Но война сама пришла ко мне, когда не звали.

Однажды туманным утром лета 1706 года возле побережья Испании мы встретили флейт «Мария-Тереза», который стоял с креном на правый борт в самом плачевном положении – без грот-мачты, со сломанным рулём и с несколькими людьми на борту вместо нормальной команды. Ни капитана, ни шкипера на судне не оказалось, за главного был лейтенант Перес – худой, невозмутимый, рябой и с рыжими усами. Он рассказал, что «Мария-Тереза» столкнулась с англичанами и потеряла большую часть команды, в бою все офицеры погибли, остался только он, лейтенант Перес, и молоденький мичман. А потом погода испортилась. Из-за нехватки людей «Мария-Тереза» сильно пострадала во время шторма и не могла самостоятельно продолжать путь. Лейтенант Перес отправил мичмана и нескольких матросов на берег за помощью, но помощь почему-то не пришла, и люди не вернулись. Мы ждали их до утра, но так никого и не дождались. В итоге «Сан-Фернандо» взял «Марию-Терезу» на буксир и отвёл в Кадис. Что случилось с «Марией-Терезой», лейтенант не объяснил. Сказал только, что «Мария-Тереза» везла важные военные сведения, а подробности он, Перес, обязан держать в тайне.

Впрочем, молчал он только до поры до времени. Когда мы подходили к Кадису, Перес закрылся в каюте с нашим капитаном и шкипером, и они целых три склянки, то бишь полтора часа, о чём-то толковали. После этого мы остановились в Кадисе, дождались, когда «Марию-Терезу» починят, и отправились к восточному побережью Испании в место, которое держалось в секрете. Цели похода нам тоже не сообщили. Хотя кое-что всё-таки просочилось в кубрик через посредство капитанского слуги: мы отправлялись в рискованную вылазку, которая в случае успеха сулила нам примерно такие же деньги, как десять обычных удачных торговых походов, и вдобавок к этому благодарность некоего высокого лица Испании. Капитан и даже шкипер Гарсия, который обычно никому не доверял, ухватились за такой шанс. Конечно, существовал определённый риск, но с тех пор, как началась война, мы рисковали каждый день.

По дороге к этому месту на нас напали англичане. Помню, перед боем я злорадно подумал, что всё вернулось на круги своя, и я больше не гну спину на британскую корону – и уж тем более не сражаюсь за неё. Эта мысль меня почему-то обрадовала, хотя впору было горевать: англичане отлично вели бой. Они быстро продырявили своими ядрами корпус «Сан-Фернандо». Игнасио ранило пулей в грудь, а Диего чуть не убило реем, который упал на палубу, когда ядрами перерезало державшие его снасти. «Сан-Фернандо» пострадал так, что ему пришлось выйти из игры. А юркий флейт «Мария-Тереза» благодаря прекрасной мореходности и мастерству Переса оказался цел и невредим. Меня, Хуанито и ещё человек тридцать из нашей команды, а также некоторых офицеров перевели на него. «Сан-Фернандо» отправился в порт на ремонт, а мы пошли дальше, к назначенной цели.

Только когда на горизонте показался нужный берег, мы узнали подробности вылазки: нам предстояло высадиться, соблюдая предельную осторожность, поскольку этот берег был в руках англичан, и встретиться в условленном месте с человеком, который ждёт нас. Он покажет тайник в пещере, где хранится огромная сумма денег золотом, вывезенная из самого пекла войны каким-то графом. Эти деньги предназначались для поддержки испанских войск. Не подумайте, что наш капитан решил присвоить себе их все – просто Перес посулил ему хорошее вознаграждение за помощь.

Конечно, всё это было очень подозрительно и наверняка более чем опасно, но Перес за время совместного плавания показал себя превосходным моряком и просто храбрецом, так что мы решили рискнуть. Для начала на берег отправили пятерых матросов: Хуанито, Маркуса, Росарио, Альвареса и меня – под началом боцмана Луиса. Нам было велено разыскать или дождаться человека, который покажет, где хранится золото, и, если всё пойдёт хорошо, если не обнаружится засады, разжечь к ночи костёр, как будто мы обычные рыбаки. Это будет сигнал к высадке для остальных. К утру золото погрузят на «Марию-Терезу», мы отвезём его, куда скажет Перес, и получим свою долю.

Я радовался, что мне выпало отправиться на берег: во-первых, соскучился по земле, во-вторых, за риск мне причиталось больше, а в-третьих, меня почему-то тянуло туда. Я чувствовал, что лезу в самое пекло, но другого пути для себя не видел, уж не знаю почему. С тех пор как умер Франческо, я совсем перестал бояться смерти – а чего ещё тут было бояться?.. Когда, например, в самый разгар шторма поднимаешься на рей убирать или ставить паруса, рискуешь не меньше и тоже боишься. Как посмотришь с рея вниз – в животе всё сжимается. Но ведь лезешь туда, и даже в голову не приходит отказываться…

– Серхио, – сипловато спросил у меня Альварес, когда мы гребли к берегу. – Повтори, какой пароль?

– «Четыре корабля».

– А отзыв?

– «Четыреста храбрых моряков».

– Е-если о-отзыва н-не б-будет, не в-вздумайте р-расколоться, – напомнил Хуанито. – В т-таких д-делах г-главное – о-осторожность.

– Само собой, – согласился я.

– На берегу об этом деле не болтать, – приказал Луис и нахмурился.

Мы догребли до берега довольно быстро: море было тихое, с едва заметной волной. Вечерело, розовое солнце уже скрылось за темнеющим лесом. Берег оказался пустынным. В нескольких милях к югу отсюда находилась рыбацкая деревушка, а тут были только безлюдные скалы, поросшие деревьями и кустарником. Мы осмотрелись. Справа, где скалы подступали к воде так близко, что туда было уже не высадиться со шлюпки, я приметил едва заметную узкую тропинку наверх и кивнул на неё остальным.

– Должно быть, он там, – согласился Маркус.

– А кто это? – в который раз спросил Росарио. – Кто нас должен встретить?

– Лейтенант Перес сказал только, что надёжный человек, – ответил Луис. – Матрос из его команды.

Тут мы услышали совсем близко тихие шаги, но никого не увидели. Даже ни один листочек не пошевелился. Вот это я понимаю, умение прятаться – так осторожно ходят разве что кошки.

– Четыре корабля, – произнёс Луис.

– И четыреста храбрых моряков, – ответил спокойный голос. Я мгновенно узнал этот голос и едва сдержал возглас радости. На тусклый вечерний песок вышел Роберто Марино. Он тоже сразу узнал меня и обнял. У меня на душе потеплело. Остальные страшно удивились:

– Вы что, знакомы?

– Да, мы служили вместе, – сказал Роберто. – Славное было время…

Роберто мало изменился, словно и не прошло пятнадцати лет с нашей последней встречи: всё те же пронзительные чёрные глаза, чёрная борода. Ну разве что стал пожёстче – то ли морщин прибавилось, то ли так казалось из-за тонкого шрама на щеке.

– Где это ты отхватил? – спросил я.

– Один француз оставил на память.

– И где теперь этот француз?

– Об этом надо спрашивать у рыб…

Узнаю Роберто. Что в нём совсем не изменилось – манера держаться. Он торчал на этом берегу уже чёрт знает сколько, но умудрялся выглядеть как обычно. Даже если Роберто проживёт несколько лет на необитаемом острове, всё равно не будет смотреться оборванцем.

Луис потребовал показать пещеру. Роберто отвёл нас туда, но посоветовал пока не трогать золото, дождаться шлюпок с «Марии-Терезы». На том и порешили. Всё шло по плану, тихо и спокойно, но всё равно Луис поставил дежурных. Мы развели костёр и стали ждать, когда на шлюпках придут остальные. Делать было нечего, и я спросил у Роберто, где он обретался всё это время.

– Я? Да где только не был. Когда вы с Франческо исчезли, нанялся на голландца, потом попал в плен к французам, два года там куковал… Освободился и решил податься в Новый Свет, ходил на разных судах по всему побережью, от Флориды до Ньюфаундленда… А теперь вот опять здесь.

– Я сохранил твои вещи, они на «Марии-Терезе». Даже раковины.

– Спасибо, – обрадовался Роберто. – Я уж думал, пропали. А где…

– Эй, эй, погодите, что происходит! – закричал Маркус, показывая на море.

Мы отошли от костра и всмотрелись в тёмную морскую даль. «Мария-Тереза» снялась с якоря и пошла куда-то на юг, прочь от берега.

– Мы же так не договаривались! – испугался Альварес. – В чём дело?!

– С моря им виден весь берег, – сказал Роберто. – Видимо, кто-то ещё интересуется нашей пещерой… Прячьтесь! – предложил он Луису. – А мы с Серджо останемся, сделаем вид, что мы обычные рыбаки.

Все убежали, остались только мы с Роберто – и Хуанито, который почему-то не решился уйти. Он стоял, перетаптываясь с ноги на ногу, и нерешительно смотрел на меня:

– М-может, в-всё-таки п-пойдём, С-серджо?

Я помотал головой:

– Иди.

– Ты уходи, а мы останемся, – одновременно со мной сказал Роберто.

– Н-но… Х-хорошо, – наконец согласился Хуанито. – Но всё равно, я т-тут…

– Исчезни! – шикнул на него Роберто.

Хуанито скрылся, мы остались у костра вдвоём. Я подумал, что мне, наверно, не стоило тут оставаться – я ведь когда-то сбежал от англичан. Хотя, с другой стороны, вряд ли кто-нибудь из этого отряда меня знает. И тут же мне пришло в голову, что мы с Роберто – всё-таки старые друзья и понимаем друг друга с полуслова, а в таких опасных делах это важно. Останется вместо меня Альварес или Хуанито – и может всё испортить, если не сообразит вовремя, что делать, что говорить… К тому же мне вдруг надоело суетиться. Какой смысл? Будь что будет.

Вскоре с юга, со стороны деревни, появился отряд англичан. Я сидел к ним спиной, поправлял ветки в костре. С ними пришёл морской офицер, который спросил у Роберто, кто он такой и что здесь делает. Как только я услышал голос этого англичанина, моё нутро сжалось, а по спине пополз противный липкий холод: это был мерзавец Эдвардс с «Бирмингема», тот самый, который ранил лейтенанта Джеймса и убил юнгу Адама. Так и знал, что мы с ним ещё встретимся… Вот от него я с удовольствием бы спрятался, но теперь было поздно бежать. Если бы вернуть время назад… Я посмотрел на Роберто, взглядом попросил меня не выдавать. Не знаю, понял он меня или нет, – это было уже не важно, потому что проклятый Эдвардс узнал меня со спины. Он ведь целился мне в спину тогда, на Виргинских островах, и только чудом не убил… Эдвардс ехидно процедил сквозь зубы:

– Интересные рыбаки пошли. Совсем не пахнут рыбой. А где ваша лодка, где снасти?

– Отнесло в море, – холодно ответил Роберто.

Что было дальше, можете легко догадаться: нас с Роберто арестовали, а Эдвардс приказал своим людям обыскать окрестности. Я надеялся, что Хуанито сумеет предупредить остальных. Видимо, ему это удалось – Эдвардс не нашёл никого, и пещеру его люди тоже не заметили, она находилась в укромном месте, а «Мария-Тереза» успела вовремя исчезнуть. В конце концов, ничего не добившись, Эдвардс забрал нас и отправился в Аликанте.

Мне так хотелось, чтобы по дороге на англичан кто-нибудь напал, освободил нас, хотелось, чтобы произошло что-нибудь неожиданное… Но ничего такого не произошло. К полудню нас доставили в Аликанте, в крепость Санта-Барбара. Аликанте – маленький городок, а крепость там огромная, мощная и неприступная, стоит высоко на горе. Мы битый час поднимались туда по каменной дороге. Солнце палило, я по временам оглядывался на море, всё ждал чего-то. Не раз мелькала дурацкая мысль, что Хуанито знает про «Морской ангел» – так, может, ещё успеет, как-нибудь разыщет капитана Эскаланте, позовёт на помощь… А следом я вспоминал слова того старого матроса из Портсмута: «Если человек ждёт помощи от капитана Эскаланте, можно считать, что ему крышка». Ну, значит, можно считать…

Я не сомневался, что Эдвардс из кожи вон вылезет, но добьётся виселицы для нас с Роберто. Так и вышло. Времена сейчас суровые, война, и, чтобы угодить в петлю, много не надо – достаточно одних подозрений. А мы наврали Эдвардсу, что мы рыбаки, и упорно отказывались говорить, что делали на этом берегу. К тому же я сбежал с английского военного судна, и всё такое… Прибавьте к этому давнюю историю с лейтенантом Джеймсом и юнгой Адамом. Ясное дело, Эдвардс о ней ни словом не упомянул – но ведь всё из-за неё.

Поняв, куда дует ветер, я затосковал, врать не буду. Но Роберто меня ободрил. Когда у него спросили, с какого он судна, он ответил, что служит на «Морском ангеле», – и даже бровью не повёл.

– Я тоже с «Морского ангела», – добавил я. А что? Почему бы и нет. В конце концов, это моя мечта.

Эдвардс криво усмехнулся:

– Вы бы ещё сказали, что вы с «Летучего голландца».

– Это вы с «Летучего голландца», – огрызнулся я, чем, разумеется, привёл Эдвардса в бешенство. Но виселица мне уже была гарантирована – а что ещё Эдвардс мог мне сделать, кроме виселицы? Вот Роберто было жалко – пострадает ни за что. Теперь терять было нечего, и я сказал:

– Мы действительно служим на «Морском ангеле». Капитан Эскаланте будет искать нас, если мы не вернёмся на судно вовремя.

– Мы отправим вас к нему завтра на рассвете, не сомневайтесь, – заверил нас армейский офицер, сидевший рядом с Эдвардсом.

Я боялся только одного: что нас с Роберто посадят дожидаться казни порознь. Но нас посадили вместе. В камере было темно и совсем не жарко, не то что на улице. Дорого я бы отдал за то, чтобы снова оказаться на солнцепёке… Значит, завтра на рассвете всё закончится, так или иначе. Впереди ещё вечер и ночь.

Когда закрылась тяжёлая дверь, в коридоре стихло эхо от её лязга и солдаты ушли, на нас навалилась глухая холодная тишина. Я спросил у Роберто:

– Это ты имел в виду, когда сказал, что нас с тобой ждёт одинаковая смерть?

– Угу, – ответил он. – Наверно, это.

– И что, не спастись? На этот раз нет выхода?

– Увидим…

Я замолчал – что тут скажешь? Потом подумал, что самое муторное ещё впереди. Я ведь уже один раз ждал казни – тогда, давно, на «Святом Христофоре» в Порт-Ройале. Тогда хуже всего оказалось ночью. Такие мысли в голову лезли – даже не хочется вспоминать. Нет, раньше времени не стоит себя изводить, пока лучше отвлечься.

– Мои вещи теперь заберёт Хуанито, если останется цел, – задумался я вслух. – Значит, и твои раковины… Откуда они?

– Подарок.

– От неё?

– Да… Ты мне так и не рассказал, что стало с Франческо. Он жив?

Узнав, что с ним произошло, Роберто кивнул. Я удивился:

– Ты что, и про Франческо знал заранее?

– Догадывался.

– И не сказал?!

– Я никогда не говорю, если меня не спрашивают, – а он не спрашивал. Правильно делал, в общем… Я бы вот сейчас тоже предпочёл не знать ничего. Тяжёлая это ноша…

Роберто замолчал – и я замолчал. Некоторое время слушал тишину. Холод пробирал до костей от этой тишины. Знаете, сидеть в этих каменных стенах оказалось куда хуже, чем в корабельном трюме. Там всё-таки рядом море, а тут остро понимаешь, что до моря уже не добраться, пусть оно и недалеко, до него рукой подать… Здесь ты в плену у земли… «Море никогда не причинит мне вреда. И тебе тоже…» Эх, если бы только вернуться туда…

Я рассказал Роберто про «Бирмингем», про то, как мы служили вместе с Руджеро и как расстались с ним, и прибавил:

– Я ведь так до сих пор и не знаю, что стало с «Подарком». Догнали его пираты или нет.

– Догнали. Всех взяли в плен.

– Откуда тебе это известно?

– Слышал в одном порту.

От таких новостей у меня сделалось совсем скверно на душе.

– Так выходит, Руджеро попал рабом на галеры?

– Да.

– И что, он всё ещё там?

– Там.

– Может, сбежит?

– Дай Бог, – отозвался Роберто без особой надежды.

Потом я рассказал ему историю про лейтенанта Джеймса и Адама.

– Слушай, Роберто, а почему ты сегодня ответил, что ты с «Морского ангела»?

– Откуда же ещё. Не «Марию-Терезу» же называть.

– Да всё понятно, просто капитан Эскаланте давно умер, и «Морской ангел»…

– Знаю, я всё знаю. – Роберто посмотрел на меня и как-то странно улыбнулся. – Теперь это уже не важно, верно? Понимаешь, я всё равно хочу служить у Эскаланте. Я тоже давно узнал, что Эскаланте умер, но с тех пор слышал не одну историю про его корабль. И моя невеста мне говорила про этот корабль.

– Вон оно что… А кстати, ты не знаешь, это она тогда прикрыла меня от пули Эдвардса? Она приходила ночью на «Бирмингем»?

– Не знаю. – Роберто с улыбкой покачал головой. – Всё может быть. Это очень на неё похоже… Я ведь рассказывал ей о вас с Франческо. Наверно, она с тех пор решила за вами присматривать.

– И Франческо вот мечтал служить на «Морском ангеле»… – вздохнул я. – До последнего дня мечтал…

Наверно, вы спросите, о чём я сейчас думаю, страшно мне или нет? Да сам не знаю. Мне всё время кажется, что нам ещё повезёт, что представится какой-то шанс спастись. Так ведь бывало уже много раз. Я уже говорил, кажется, что в море у меня появилась плохая привычка то и дело прощаться с жизнью – но пока я жив, как видите. Может, и в этот раз ветер ещё переменится… Сейчас у нас курс точно по тридцать третьему румбу, а утром, может, повернём на другой галс, кто знает?

Конечно, когда наступила ночь, мне стало не по себе. Я невольно начал представлять себе завтрашнее утро, виселицу… Было темно, тихо и холодно. Мне всё сильнее не хватало привычной качки под ногами. Неподвижный каменный пол крепости наводил тоску. Роберто дремал, прислонившись к стене, а я сидел и представлял, как завтра нас выведут во двор. Мне будет страшно, но этого никто не заметит, я уверен. И Роберто будет непроницаемо спокоен до последнего вздоха. Он не дрогнет, даже когда увидит приготовленную для нас виселицу с петлями из прочной верёвки. Только попросит в качестве последнего желания, чтобы нас с ним похоронили в море. Здоровый солдат, связывая мне руки, что-то проворчит себе под нос и напомнит мне Руджеро. Я мимоходом вспомню Руджеро и многих других, ещё раз посмотрю в синюю даль… Когда почувствую верёвку на своей шее, внутренности сожмутся в ледяной ком. Зазвучит барабанная дробь, я начну мысленно читать молитву, но не успею закончить, как…

Я тряхнул головой. Чёрт бы побрал эти мысли. Если уж такому суждено случиться, и одного раза хватит, а сейчас, заранее, тошно себе всё это представлять. К тому же, с другой стороны, всё не так уж страшно, бывает и похуже. Может, завтра я снова увижу Франческо и мою Кармелу… Я посмотрел на Роберто и вздохнул:

– И никто ведь не узнает, что с нами сталось. Скоро даже вспомнить о нас будет некому.

– Хочешь, чтобы узнали, – расскажи.

– Кому? Тут, кроме тебя, вроде никого нет.

– Просто вспомни, – невозмутимо отозвался Роберто. – Море услышит и однажды передаст кому-нибудь.

Так я и поступил – стал вспоминать всё по порядку, всю свою жизнь. Если вы сейчас слушаете мою историю, Роберто оказался прав, и море сохранило мой рассказ. Только боюсь, нам с вами пора прощаться. Если капитан Эскаланте не придёт к нам на помощь, нас с Роберто повесят завтра – точнее, уже сегодня. Утро будет прекрасным, нежным, как лица моих маленьких сестричек, когда я целовал их, уходя из дома. Они долго махали ладошками мне вслед, а самая младшая, Виола, теребила свой передничек. Сейчас-то они, наверно, все уже замужем – и братья, поди, женились, и у них растут детишки…

Только не отчаивайтесь: может статься, в последний момент ещё появится капитан Эскаланте на своём корабле «Морской ангел» и спасёт нас. Ведь он помогает морякам, которым вовсе неоткуда ждать помощи.

Хотя вот что я вам скажу: даже если мы с Роберто не дождёмся «Морского ангела» и нас повесят, мне будет приятно думать, что кто-нибудь из вас поверит в другой конец нашей истории, поверит в удачу, в свободу, которую способен подарить только морской простор. Уж Франческо бы точно поверил. Если у вас морская душа, вы не станете сомневаться, что «Морской ангел» существует.

«Мария-Тереза» будет плавать и дальше, но в конце концов уйдёт на дно и расскажет воде все наши тайны. В те дни, когда вы услышите мой рассказ, на морском дне будет не найти даже её остова. Да и сама эта крепость в Аликанте состарится и сохранит одно лишь воспоминание о своей прежней грозной силе. А море, небо и земля останутся теми же. Время человеческой жизни быстро истекает, а зелёная вода моря хранит в себе все времена…

События, произошедшие недавно, кажутся такими яркими – а о том, что случилось давно, можно вспоминать спокойно, даже если когда-то это было очень больно. Как будто просто сидишь на берегу и слушаешь, как шумит прибой. Мне становится легко на душе от мысли, что когда-нибудь всё заживёт. Не думайте, что мне не повезло, – я знавал многих, кому пришлось гораздо хуже. Судьба моряка всегда горчит, как морская вода.

А если я что-то недосказал, море доскажет. Оно всех помнит – и Франческо, и старого Таддео, и Руджеро, и Филиппо, и Роберто, и меня… Вы можете прийти на берег и прикоснуться к солёным волнам; такие же волны когда-то несли наши корабли. Море помнит о множестве безымянных моряков, которые, как и я, нашли в нём или на его берегах свою судьбу и свою смерть. Их имён теперь никто не знает, отголоски того, что они пережили, звучат разве что в матросских песнях. Я хочу, чтобы эта история стала выходом из забвения не только для меня, но и для них. Для каждого из них – ведь перед волнами и ветром все равны.

Кто-то из древних сказал: «Плавать по морю необходимо; жить – не так уж необходимо». Уж не знаю, прав ли он, но точно знаю другое: море не отпускает. Невозможно утолить жажду морской водой, и невозможно наплаваться вдоволь. Море манит к себе всю жизнь, манит даже тех, кому оно принесло только горести и потери. Любовь к морю бывает болезненной, как кровавые мозоли, только она никогда не заживает, не проходит, не забывается до самого последнего дня. И не наяву, так во сне напоминает о себе тоской по синему горизонту, по вольным дорогам рыб, китов и облаков, по парусам, поймавшим ветер, по запахам нагретой солнцем палубы, солёной воды, дёгтя и мокрых канатов, по шуму волн и мерному скрипу корабля.