Поднимая нас из воды, голландцы качали головами, удивляясь, что нас не съели акулы: мы продержались в воде полдня и целую ночь. После того как шебека берберских пиратов скрылась из глаз, мы в тот день больше не увидели ни одного судна. Село солнце, стемнело. Нам повезло, что всё это случилось в жарких краях – вода была тёплая. Мы с Франческо отвлекали друг друга разговорами: молчать и думать, сколько миль воды под тобой, не очень-то приятно.

Только когда небо на осте стало светлеть, в голубом сумраке появилось судно. Мы стали махать руками и звать на помощь. Нас подобрал голландский флейт «Добрая удача», шедший в Кадис.

О том, чтобы открыть голландцам правду о побеге от англичан, мы даже не думали – это было слишком опасно. Поэтому просто сказали, что шли на «Подарке», что его захватили берберские пираты, а мы едва спаслись от верной смерти в рабстве. Голландцы не удивились – эти места кишмя кишели пиратами. Мы упомянули, что раньше служили на «Святом Христофоре». Голландцы слышали о нём и стали расспрашивать, что с ним стряслось. Судьба несчастного пинаса интересовала их куда больше, чем наши злоключения.

Узнав наконец его историю, они заметно испугались и с тревогой перекрестились. Мы-то надеялись, что они пожалеют нас и предложат остаться у них матросами, но история со «Святым Христофором» устрашила их не на шутку.

– Может, вам и везёт, раз смерть обходит вас стороной, – сказал нам голландский боцман. – Только вот нам такого не надо. Не надо. Если кому-то очень уж везёт, это неспроста, он у других отнимает удачу. А вы уже дважды спаслись от верной гибели! Если Бог даст добраться до Кадиса, идите-ка вы отсюда подобру-поздорову, ищите себе другое судно. Мы для вас ничего не можем сделать.

Так мы с Франческо оказались в Кадисе. Конечно, были счастливы наконец-то ощутить под ногами твёрдую землю, поглядеть на деревья и цветы, вспомнить вкус нормальной пищи, но не теряли осторожности, чтобы опять не нарваться на англичан. Сами понимаете, что стало бы, если бы нас нашли.

Мы остановились в заведении «Марикилья» – судя по развязным девицам у входа, публика здесь собиралась не самая законопослушная, как раз для нас. И в тот первый вечер на земле после долгого плавания, в первый вечер на свободе после долгих лет неволи мы сидели в прокуренном зале за тёмным выщербленным столом, пили терпкое, густое, кисловатое красное вино и слушали местные разговоры. В плавании на «Валенсии» в 1691 году, после нападения пиратов на «Святой Христофор», мы немного научились понимать по-испански. Правда, за время службы у англичан почти всё позабыли. Но это было не важно – нас теперь радовала речь на любом языке, кроме английского, а от свободы голова кружилась куда сильнее, чем от вина.

Откуда-то появился музыкант в драной рубахе и заиграл на разбитой гитаре. Смуглая танцовщица с грубоватым лицом начала танцевать. Танцевала она отменно, играла длинными чёрными волосами, а оборки на её юбке извивались и кружились, не останавливаясь ни на секунду, как пламя в очаге. У Франческо загорелись глаза, он глотнул ещё вина.

Франческо, ещё когда мы сюда пришли, положил глаз на здешнюю служанку – кругленькую, невысокую, с родинкой на щеке. А сейчас он углядел, что эта служанка ненадолго освободилась и остановилась у стены с подносом в руках. Ясное дело, Франческо тут же поднял якорь и взял курс прямо на неё. Не знаю, о чём они там говорили, но через несколько минут оба ускользнули куда-то в проход под лестницу, только их и видели.

Ко мне тоже пристала какая-то жилистая красотка, но я сразу отправил её восвояси. Не потому, что мне не хотелось женской ласки, – врать не стану, ещё как хотелось. Просто с некоторых пор я заметил, что на меня внимательно глядит смуглый, худой пожилой испанец, сидевший в середине зала. Мне стало не по себе, я решил уйти из этой таверны от греха подальше, побродить пока по улицам – Франческо-то ещё нескоро вернётся. У англичан ведь в каждом порту были специальные люди, которым платили за то, чтоб они находили беглых матросов и докладывали о них куда следует.

Но не успел я встать, как этот старик подошёл ко мне и поздоровался по-английски. Мне на ум не пришло ничего, кроме слов, которые так любил Руджеро и которые в английском флоте были строго запрещены. Я их, понятное дело, произносить не стал – что толку теперь? Просто хмуро поздоровался и проворчал:

– Оказывается, в «Марикилье» говорят не только по-испански.

Испанец сел на место Франческо, неторопливо раскурил трубку и спросил:

– Ты-то говоришь по-испански?

– Плохо.

– Не бойся, парень, я не английская ищейка, – продолжил он по-английски. – Если вы с приятелем сбежали от англичан, поменяйте вещевые мешки, а то на вас написано, что вы с британского военного судна… Я видел, как вы шли сюда, я живу в доме напротив. – Он кивнул за дверь таверны.

Он говорил по-английски правильно, но с заметным испанским акцентом. Я успокоился.

– Хосе Гомес, старый моряк. А вы итальянцы?

Я представился и коротко рассказал о нас с Франческо. Решил не врать – этот Хосе Гомес, судя по всему, был человек проницательный, да и я уже устал бояться.

– Я не люблю англичан, – произнёс он, попыхивая трубкой. – Я четыре года провёл в английской тюрьме. Попал в плен. Там и выучил их язык.

Он замолчал, неторопливо затянулся и выпустил облачко дыма.

– Мы хотим наняться на какой-нибудь корабль. Может, вы знаете, куда лучше… – начал я и вдруг вспомнил про капитана Эдмундо Эскаланте. Во мне опять ожила эта глупая, необъяснимая надежда служить на его корабле. Я разозлился, в который раз повторил себе, что это полная ерунда, которую давно пора выкинуть из головы, не то она нас погубит, – но всё равно не смог удержаться и спросил у Хосе:

– Вы что-нибудь слышали про капитана Эдмундо Эскаланте?

Испанец не удивился.

– Да. Он был бесстрашным капитаном. Жаль только, что давно взял курс по тридцать третьему румбу…

Я не сразу сообразил, что здесь что-то не так. Хосе затянулся и выпустил ещё одно облачко дыма, и только тогда я спросил:

– Погодите, у компаса же нет тридцать третьего румба! Их всего тридцать два! А тридцать третий… как это? То есть это куда?

– Или туда, – Хосе показал пальцем вверх, – или туда, – опустил его вниз. – Кто ж его знает куда.

– Так капитан Эскаланте что, умер?

Мне стало не по себе от таких вестей, и я помрачнел. Даже захотелось не просто выпить, а напиться. Я только сейчас понял, что разговоры с Роберто про капитана Эскаланте и его удивительный корабль все эти годы не шли у меня из головы. Пусть это глупо – но всё-таки я в душе надеялся на чудо, а теперь, выходит, надежды больше нет, пора поворачивать на другой галс… Но старый испанец меня удивил – на мой вопрос он поднял плечи и развёл в стороны свои большие худые руки:

– Так-то по всему выходит, что умер. Хотя лично я ручаться не берусь! Не знаю!

– Почему не знаете? Как это? – спросил я, чувствуя себя полным дураком. Может, у них тут в Кадисе и принято говорить загадками – но живой человек или мёртвый, всё-таки разница большая, сложно перепутать!

– Кто всё знает про капитана Эскаланте, тот в тавернах не сидит, – заметил испанец. – Знаешь, как называется его корабль?

– «Морской ангел».

– Верно. Отличный корабль, красавец. Один стоил двух с таким же вооружением! Он был капером. Если вмешивался в бой, победа оказывалась на его стороне… Только раз ему не повезло. Только один раз! «Морской ангел» попал в ужасный шторм, и его изрядно потрепало – он потерял фок-мачту и получил пробоину в носовой части корпуса. Повернул в ближайший порт на ремонт. А тут – французы. Французы тогда воевали с испанцами… Представились каперами, но это были самые настоящие пираты, ненасытные акулы… Нас, испанцев, ненавидели… Ими командовал Натан Массо, может, слыхал про него – тот грязный проходимец из Марселя, который струсил перед налётом на Маракайбо?

Я ничего про него не слышал, пожал плечами и кивнул. Хосе продолжал:

– Если бы только «Морской ангел» был цел! Но из-за пробоины он потерял скорость, и проклятые французские крысы взяли его почти голыми руками. Команда защищалась отчаянно, но разбойников было втрое больше… Хотя дело не в этом. – Хосе с досадой махнул рукой. – Бывало, что и десять человек побеждали сотню! Бывало! Просто удача в тот день отвернулась от «Морского ангела». Ветер не заставишь дуть силой, и удачу не привлечёшь, коли сама не идёт…

Испанец замолчал, задумавшись.

– И что было дальше? – наконец спросил я.

– А дальше – как водится. – Хосе нахмурился. – Окаянные морские черти озверели от выпивки, пытались поднять бунт… Но никто из матросов, уцелевших после абордажа, не согласился предать капитана Эскаланте и примкнуть к пиратам! Да, это был славный капитан, гордость Испании! Пираты предложили Эскаланте отказаться от судна по доброй воле в обмен на жизнь. А Эскаланте ответил, что останется капитаном «Морского ангела», что бы ни случилось, и даже смерть не сумеет ему помешать! Вот так! Такими словами не бросаются! Тогда пираты привязали его к грот-мачте, стали запугивать, как запугивали трусливых купцов, – били, вставляли ему горящие фитили между пальцами… Купцы от такого раскалывались на раз, все денежки отдавали, соглашались на что угодно. А Эскаланте был не таков. Эти трусы быстро поняли, что ничего от него не добьются, и пригрозили перебить всю команду «Морского ангела», если Эскаланте не отступится от своего слова.

– Зачем им это понадобилось? – удивился я. – Они же просто грабители, ну и грабили бы себе, кто не давал?

– Просто – да не просто, – возразил Хосе. – Пираты за хороший куш родную мать продадут – и пойдут на что угодно, лишь бы спасти свою шкуру! А когда видят, что кто-то поступает иначе, их с души воротит, как чертей от церкви! Им сломать его хотелось, сломать! – Хосе сделал движение, как будто переламывал палку. – Но он всё равно не отступился! И ни один человек из его команды не предал своего капитана! Пираты пришли в ярость – ну и расправились со всей командой, как обещали. Не пощадили даже юнги. Всех убили. Срезали такелаж, забрали запасные паруса, обчистили трюм, перетащили награбленное к себе на корабль. Их бессовестный капитан Массо поглядел на Эскаланте и засмеялся: «Ну, что скажешь теперь? Не ты ли только что говорил нам, что даже смерть не помешает тебе командовать кораблём? Попутного ветра тебе, капитан, командуй дальше!» Пираты расхохотались и ушли, а капитана Эскаланте так и оставили привязанным к мачте, умирать рядом со своей перебитой командой… Никто не знает, сколько времени «Морской ангел» скитался по волнам. Скорее всего, уже к вечеру пошёл на дно – течь-то в корпусе была серьёзная, а откачивать воду из трюма стало некому…

Прошло дней десять. Пираты двигались своим курсом, радуясь добыче. И вдруг увидели на горизонте корабль. Когда он подошёл ближе, узнали «Морской ангел». Сперва решили, что кто-то его захватил, – отчего не присвоить бесхозное судно? А потом вспомнили, что у «Морского ангела» была сломана фок-мачта, и течь в корпусе заставляла тащиться еле-еле – ведь потому они и не взяли его себе! А этот «Морской ангел» был цел и мчался на всех парусах! Отремонтироваться за это время он никак не мог – берег был слишком далеко… Проклятый греховодник Массо взял подзорную трубу – ну и увидел на мостике «Морского ангела» Эскаланте, целого и невредимого. И вся команда его была при нём… Вот такие дела, – усмехнулся Хосе.

– И что стало с пиратами? – спросил я, уже догадываясь, что ничего хорошего.

– «Морской ангел» их не тронул, спокойно прошёл мимо. Зато Массо тронулся умом после такого… Другие пираты решили, что это гнев Божий, каялись, молились, клялись, что теперь будут жить честно… А как оказались на берегу – разбежались кто куда. Многие, конечно, позабыли об этом и стали пиратствовать дальше, но некоторые и правда сделались честными людьми. Я знал одного из них.

– Вы знали?! – изумился я.

– Да, его звали Этьен Морель. Мы познакомились в английской тюрьме. Я знаю эту историю с его слов, он служил у Массо, когда это случилось. Видел всё сам и не раз рассказывал мне во всех подробностях… Он умер у меня на руках. Старая рана его погубила.

– А как выглядел капитан Эскаланте, он не рассказывал?

– Говорил. Эскаланте был ещё сравнительно молод, когда погиб. Морель говорил – красавец. Худой, стройный, черноглазый, с чёрными усами. Он выглядел, как благородный человек, на берегу запросто мог сойти за какого-нибудь графа или герцога.

– А вы сами когда-нибудь видели «Морской ангел»?

– Нет, – покачал головой Хосе. – Я не видел.

Хосе замолчал, и я тоже – надо же было уложить в голове эту историю. Значит, всё верно. Я ведь и сам знал, как выглядит капитан Эскаланте, – я однажды видел его во сне. И корабль его видел.

Франческо появился только утром, блаженно улыбаясь.

– Эх, Серджо, если бы ты знал! Её зовут Ана, она просто ангел! Я пообещал ей вернуться. Заработать денег и вернуться, она будет меня ждать… А ты узнал что-нибудь? Что теперь будем делать? Так не хочется уходить отсюда! Хотя и оставаться опасно, англичане же, будь они неладны, всегда ищут беглых… Вот если б не они – честное слово, я бы ни за что не ушёл, тут остался! Или забрал бы Ану и поехал домой. Она сирота, запросто поедет со мной, её ничто не держит…

Хосе помог нам наняться на торговый галеон «Сан-Фернандо». Его капитан Пабло Санчес чем-то напомнил нам Яна Доннера, капитана «Святого Христофора». Много воды утекло с тех пор, но всё равно мы нередко вспоминали жизнь на «Святом Христофоре» и даже немного грустили о ней – хотя о чём тут было грустить, если подумать? Но первый корабль – как первая любовь, его невозможно забыть, с ним вольно или невольно сравниваешь все остальные корабли…

Мне запомнился тихий вечер накануне нашего ухода из Кадиса. Ровным счётом ничего особенного в тот вечер не произошло, он был такой же, как и множество других. Но почему-то он запал мне в душу. Знаете, бывают такие вечера, когда земля ласково светит огнями прибрежных улиц сквозь сиреневую дымку, а море замирает, словно ждёт чего-то. Небо пасмурное, но высокое и спокойное – это совсем не те тучи, что перед штормом опускаются низко к земле, и становится темно, как в сумерки… Каждый звук был далеко слышен, пахло морем, дождём и смолой. На рассвете мы ждали свежего ветра, чтобы отправиться в путь.

Как только мы нанялись на «Сан-Фернандо», перебрались на него сразу же, засиживаться на берегу не стали – боялись англичан. Нам до сих пор не верилось, что мы от них освободились. Я радовался, что больше не надо прятаться, а вот Франческо переживал, что не смог ещё раз увидеться с Аной.

В тот вечер мы с ним опять говорили про капитана Эскаланте и «Морской ангел». Конечно, я в подробностях передал Франческо рассказ Хосе. Ждал, что Франческо изумится, станет рассуждать об этом и расспрашивать, как всегда, – но с ним после того падения с «Уловки» что-то сделалось, он даже не удивился. Сказал только:

– Да, я так и думал… После того как увидел морского ангела, понял, что на корабль Эскаланте так просто не попасть.

– Но Роберто же туда стремился! Или тоже не знал эту историю?

– Наверно, не знал. Мы ведь тоже только сейчас узнали… Знаешь, Серджо, я, конечно, рад, что мы нашли судно, только вот Ану оставлять жалко – как она без меня? Скучать будет… Вон, гляди, это от неё! – И Франческо показал мне белый платочек, вышитый цветами.

Я вспомнил, что до сих пор прилежно таскал с собой вещи Роберто, ничего не потерял и даже раковин не разбил. Хотелось бы как-нибудь встретиться с ним. Хотя, может, не встречаться и лучше. Чем больше проходит времени, тем сильнее мне становится не по себе и от предсказаний Роберто, и от его мечты во что бы то ни стало найти «Морской ангел».

– Знаешь что, давай-ка оставим этот «Морской ангел» в покое. Ну его, от греха подальше, – предложил я. – Если надо отдать швартовы, чтобы на нём служить, то увольте. Мне ещё пожить охота.

Тут Франческо удивил меня ещё больше – заявил:

– А я всё равно хочу служить на его корабле.

– Тебе что, жить надоело?

– Нет, просто хочу. Мне кажется, это так здорово…

– Если мы отправимся на корм рыбам, им будет очень здорово. А вот нам – не знаю. Не уверен.

– Да не ворчи, как старый дед! Вот подумай, чем мы занимались в море? То торговали, то воевали. А «Морской ангел» людям помогает. Это же совсем другое! Я бы тоже так хотел.

На «Сан-Фернандо» нам понравилось, мы быстро привыкли. И говорить по-испански за несколько месяцев выучились. Служить на торговце гораздо легче и приятнее, чем на военном корабле. Так что два года относительно спокойно прошли в плаваниях. Всякое случалось, конечно, но в целом ничего особенного – день шёл за днём, месяц за месяцем, один порт сменялся другим, пенилась вода за кормой. Мы с Франческо всё чаще задумывались о будущем, но жили сегодняшним днём. Денег, заработанных в плаваниях, хватало как раз на то, чтобы погулять в очередном порту. Мало что удавалось отложить, обычно мы всё тратили.

– Ну вот, опять ничего не осталось! – сокрушался Франческо каждый раз, возвращаясь с берега на «Сан-Фернандо» – ну точно как давным-давно в Порт-Ройале. – Каждый раз собираюсь копить – и ничего не получается! Stupido…

– Домой отсюда деньги не отправишь, не дойдут, – отвечал я. – Или ты хочешь бросить море и копишь на женитьбу?

– Не знаю, Серджо, – вздыхал он. – Правда не знаю. Знаешь, мне иногда снится берег, дом снится. Просыпаюсь и думаю – вот, может, это знак, что надо вернуться. Жить себе спокойно, жена, детишки… Заглянул бы в Кадис, забрал Ану – и домой…

– Так давай вернёмся. Только что будем делать на берегу? Мы же не умеем ничего.

– Ну придумаем что-нибудь, – отвечал Франческо не очень решительно и добавлял: – На берегу после моря любая работа лёгкой покажется. Правда, я боюсь, что море нас не отпустит… А ты-то хочешь вернуться?

– Не знаю. Иногда хочу. А иногда думаю – кому я там нужен?

И в самом деле, зачем мы ходим в море? Нанимались в матросы, чтобы заработать денег, но что тут заработаешь? Нет, всё изменилось, и мы давно бросили свои мальчишеские фантазии, мечты разбогатеть… А море не отпускает. Не отпускает эта неудобная, грубая жизнь, снасти, смола, солёная вода, постоянная качка. Не отпускает свобода, простор, свежий ветер, который запросто сорвёт паруса, если вовремя не взять рифы. Не отпускает серая утренняя мгла над океаном, долгие ночи без звёзд и белая пена на гребнях волн. Мы с нетерпением ждём берега, а побудем на берегу немного – и снова начинаем рваться в море…

Шёл 1698 год, заканчивалось столетие. Некоторые в нашем кубрике болтали, что, когда наступит 1700 год, земля перевернётся.

– Да н-нет же, – возражал, заикаясь, молодой матросик Хуан. – Н-не земля, а н-небо. Я с-слышал, что н-небо п-перевернётся, и з-звёзды упадут вниз.

– Что, прямо все упадут? – поддразнил его широкоплечий Игнасио. – У нас в Гранаде каждое лето падают, и ничего! Небо вроде держится пока!

– Н-не знаю, – обиделся Хуан. – Я от н-надёжного ч-человека с-слышал.

– Знаем мы этих надёжных людей!

– Да что ты дразнишь парня, Игнасио, – вставил я. – Если небо упадёт, то на всех сразу, а если нет – так о чём горевать? Верно, Хуанито?

– Что глупости-то повторять! Где это видано, чтобы звёзды с неба падали, – серьёзно сказал Игнасио.

– О, с неба много чего может упасть! – засмеялся Франческо. – Вон, когда мы в прошлом году были в Каракасе, мне прямо в руки свалился кошель, полный денег!

– Было такое, – кивнул я. – Я рядом стоял.

– Во травят, во заливают! – восхитился Густаво. – Этак и якорный канат оборвать недолго!

– Ну правда, парни, хорош травить, – поддержал Игнасио. – Не верю!

– А хочешь, покажу? – спросил Франческо, порылся в вещах и достал потёртый кошель, правда, совершенно пустой.

– А деньги где? Такой и у меня есть!

Густаво повертел его в руках.

– Верно, из Каракаса. Там с таким узором делают. Купил, поди?

– Вот сам подумай, для чего мне кошелёк? – Франческо так смешно сказал это, что все расхохотались.

А вот представьте себе, это правдивая история: в Каракасе Франческо в руки в самом деле свалился мешочек с деньгами – причём именно тогда, когда Франческо стоял посреди улицы и горевал, что у нас не хватает денег на хороший ужин. Только ничего чудесного тут не было. Всё это происходило рядом с каким-то богатым домом. За его высокой каменной оградой громко кричали слуги. Видимо, играли на эти деньги, поссорились, и кто-то в сердцах выбросил кошелёк на улицу. Франческо стоял и глазел на нежданное богатство, когда к нам подбежал один из этих слуг и начал со слезами умолять вернуть деньги, твердил, что иначе его убьют. Даже на колени встал! Франческо от такого вконец ошалел. Ну что нам было делать? Мы вернули ему кошелёк. Он так удивился, что пересыпал деньги в карман, а кошелёк и несколько монет отдал нам на память. На эти деньги мы до отвала наелись в таверне, а на следующий день ещё накупили местных лепёшек и пирожков эмпанадас – они мне понравились, очень вкусные, с начинкой. До чего там гостеприимный народ! Мы уже пошли прочь, когда одна торговка догнала нас и за бесценок продала крупных орехов, а её подруга прибавила фруктов, таких сладких, что от них потом долго хотелось пить.

А говорили мы обо всём этом по дороге в Африку. Закупили товар в Малаге, благополучно миновали Гибралтар и взяли курс на Сьерра-Леоне. Плавание складывалось очень благополучно, пожалуй, даже казалось нам самым удачным за все годы, проведённые в море. Команда подобралась хорошая, нам везло с погодой, ветер был попутный, и деньги за этот поход нам обещали неплохие… Мы с Франческо даже размечтались, как заживём, если так пойдёт и дальше. Забыли, что в море ничего нельзя загадывать наперёд: ясное небо в считаные минуты может затянуться тучами и налетит шквал – а то и ураган, который не щадит никого и ничего…

Недалеко от Сьерра-Леоне мы встретились в море с турецкими пиратами, но, благодаря нашему шкиперу, всё обошлось. Шкипера звали Эдуардо Гарсия, это был настоящий морской волк, хотя внешне морского волка совсем не напоминал – невысокий, худой, сутуловатый, к тому же хромой на правую ногу. У него была ручная обезьяна Лусия, которая знала корабль лучше боцмана, ничего не боялась и доводила нашего кока до белого каления – у неё была привычка воровать разные камбузные принадлежности и забираться с ними на грот-мачту в «воронье гнездо». Кок страшно ругался, но подниматься наверх к обезьяне никогда не осмеливался, потому что смертельно боялся высоты, так что ему приходилось каждый раз просить матросов. Чаще всего к обезьяне лазил Франческо, она его слушалась и в конце концов отдавала похищенное.

Но я отвлёкся – я же начал рассказывать вам про турецких пиратов. Три шебеки, наполненные людьми, шли так близко от нас, что турки даже спросили, куда мы направляемся. Мы ответили. Они пожелали нам счастливого плавания и пригласили нашего капитана и офицеров отужинать у них, если мы не торопимся. Капитан Санчес собрался было поехать на ужин, решив, что это не пираты, а купцы, но шкипер долго разглядывал их в подзорную трубу, после чего посоветовал капитану приготовиться к бою. Они даже чуть не поссорились из-за этого – капитан решил, что это невежливо.

Когда «Сан-Фернандо» открыл пушечные порты, гостеприимных пиратов как ветром сдуло. Они только прокричали на прощание: «Вы нам ещё попадётесь!» Я никогда не видел, чтобы суда так быстро исчезали с глаз. Мы посмеялись да и забыли про них. Все бы встречи с пиратами так заканчивались…

Главный город Сьерра-Леоне называется Фритаун. Сьерра-Леоне – гористая страна, тёплая, но с жестокими грозами, сильными ветрами и песчаными бурями. В тех местах, где горы выходят прямо к морю, прибой так громко ревёт у скал, что это слышно издалека, с океана, ещё на подходе к земле. Растительность в тех местах богатая, густая, там растут лимоны, апельсины, бананы, померанцы и кокосы, просо и сахарный тростник. Но население очень бедное. Люди ходят почти голыми – зато с украшениями, как все дикари. Больше об этих местах мне нечего вам рассказать – смотреть Сьерра-Леоне глубже нам не хотелось, особенно когда мы узнали, что там живут племена людоедов.

Когда все торговые дела были улажены и мы почти подготовились к отплытию, в небе собрались низкие сизые тучи, а в воздухе повисло какое-то напряжение. Я никогда раньше такого не ощущал и не знал, как это объяснить. Воздух даже как будто потрескивал. А когда стало темнеть, на кончике бушприта «Сан-Фернандо», на ноках реев, на верхушках мачт появились как бы огненные шары или пучки света – словно кто-то зажёг там фонарики. Всё судно покрылось такими огнями! Я открыл рот, не понимая, что это, пока наш боцман Луис не сказал с благоговением:

– Огни святого Эльма.

Он перекрестился и добавил:

– Это счастливый знак. Только хорошо бы нам уйти прямо сейчас.

– П-почему? – спросил Хуанито.

– Потому что даже младенцу ясно, что будет буря! А бурю лучше встретить подальше от берега, дурья твоя голова! – объяснил боцман.

Капитан со шкипером были того же мнения, так что вскоре Фритаун остался за кормой, а «Сан-Фернандо» пошёл прямиком в глухую предгрозовую темноту, неся на себе сияющие огни святого Эльма. Франческо глядел на это как заворожённый:

– Красиво как! Только жутко почему-то. Чувствуешь, воздух дрожит?

– Да, – кивнул я. Мне тоже почему-то было жутко.