Мы боялись, что по прибытии в Англию нас отправят в тюрьму вместе с испанцами. Когда ты ни в чём не виноват и вообще не имеешь понятия о преступлении, в котором тебя обвиняют, это производит плохое впечатление на судей. Всё выглядит так, будто ты запираешься. И доказать свою невиновность и непричастность много сложнее, чем кажется на первый взгляд… Я тихо спросил Роберто:

– Как думаешь, что теперь будет с испанцами? Неужели их казнят?

– Кто знает. Надеюсь, обойдётся тюрьмой.

– А мы?

Он пожал плечами:

– Скоро увидим.

Значит, «Валенсия» теперь будет принадлежать англичанам. Они назовут её по-другому, поднимут над ней свои флаги… В мешанине битвы был момент, когда корабли, сцепившиеся не на жизнь, а на смерть, казались мне живыми существами. Когда ударами ядер ломало мачту, она падала, и паруса безжизненно обвисали и складывались, когда пушечные залпы срезали такелаж и пробивали борта, клянусь, у меня было ощущение, что кораблям больно. А после битвы я чувствовал, что «Валенсия» не меньше испанцев тосковала из-за того, что всё так вышло. Это только на первый взгляд кажется, что корабль равнодушен, как море…

Пути людей и кораблей расходятся, но корабли никогда не забывают своих моряков, они всё помнят и тоже тоскуют от разлуки. Одно только море ни о чём не тоскует, потому что всё знает.

Смерти никому не избежать. Если уж выбирать, то я хотел бы смерти, похожей на море, – невозмутимой, безразличной к слабости и страху и всё понимающей.

Я не сказал вам, что капитан «Валенсии» в бою с англичанами чудом остался жив, его только ранило в голову. Несмотря на потерю людей и корабля, на рану и беды, ждавшие на берегу, он не забыл про нас и предупредил англичан, что мы не имеем к его команде никакого отношения. Другие испанцы это подтвердили. Англичане расспросили нас, как всё было, мы объяснили. Мы говорили по-испански кто плохо, а кто – очень плохо. Этого хватило: когда мы стали на якорь в Портсмуте, нас отпустили на все четыре стороны. Нам оставалось только благодарить испанцев за своё спасение и надеяться, что судьба не будет к ним слишком жестока – они этого не заслужили.

«Валенсия» стала на якорь. Нам приказали выйти из трюма, чтобы сесть в шлюпку. Когда мы выходили, один испанский лейтенант остановил меня и тихо сказал:

– Si encontráis al capitán Edmundo Escalante, habladle de nosotros[38].

– Si, señor![39] – машинально ответил я, хотя и не совсем понял, чего он хочет. Просто запомнил звучание фразы по-испански, чтобы потом попросить кого-нибудь перевести. А вот Роберто, который шёл со мной рядом, отлично понял. Бросил на испанца пронзительный взгляд, коротко поклонился и взбежал по трапу.

Вот так мы очутились на берегу, понятия не имея, куда податься. Портсмут оказался хмурым, чужим и негостеприимным, несмотря на порт, где стояло множество судов, несмотря на огромный док, на оживление прибрежных улиц… Всё здесь было пропитано северной суровостью. Здесь каждый знал своё место. Это правильно, но в Портсмуте это почему-то вгоняло в беспросветную тоску. Позже мне довелось побывать во многих странах, но такие мысли приходили в голову только в Англии. Уж не знаю отчего.

Вечерело, было по-осеннему влажно и зябко. Сырой ветер шарил под одеждой холодными пальцами. Мы думали, куда податься, но что можно решить на ночь глядя? Для начала нам требовался тёплый угол, ужин и ночлег, так что мы отправились искать таверну. В тех, что стояли ближе к порту, мест не оказалось. Нам повезло только в тёмном грязном переулке, где находилось заведение «Приют моряка». Местечко было не ахти какое, но выбирать не приходилось. К тому времени, как мы до него добрались, совсем стемнело, Портсмут накрыла сырая мгла, и мы были рады любому пристанищу.

– И куда теперь? Куда мы отправимся? – спросил Ханс, когда мы вшестером сидели в «Приюте моряка» за столом из толстых грубых досок и пили эль после ужина. В полутёмном зале было полно народу, воздух был едким от крепкого табака.

Все задумались. Первым ответил Руджеро:

– Я хочу домой, в Пезаро. Постараюсь навестить своих. А дальше видно будет.

– А мы с Яном собираемся в Голландию. – Ханс похлопал Яна по плечу.

Тот улыбнулся.

– Если очень повезёт, то наймёмся прямо тут на какое-нибудь наше судно.

– А вы куда? В Италию? – спросил у нас Ян.

Мы с Франческо, пока сидели в трюме, всё обдумали. Домой решили пока не возвращаться – не хотелось появиться там ни с чем, с пустыми карманами. За год мы набрались опыта как матросы – попытаем счастья ещё раз.

– Нет, будем искать судно, – ответил я. – Посмотрим, куда нас возьмут.

– Тогда давайте держаться вместе, – предложил Ханс. – Может, Бог даст, и дальше станем служить вместе.

Мы все посмотрели на Роберто:

– А ты что будешь делать?

– Искать капитана Эдмундо Эскаланте.

– Кто это? – удивился Ханс.

– Я тоже очень хотел бы знать, кто это, – медленно, задумчиво ответил Роберто, почёсывая бороду.

– Как хоть его судно-то называется? – спросил Руджеро.

– Понятия не имею.

– Да, верно говорят, что английский эль бьёт в голову, – рассудительно заметил Ханс. Все рассмеялись, и Роберто в том числе. Но я видел, что он что-то задумал, точнее, уже решил. Вот только что?

Долго мучиться догадками мне не пришлось. Чтобы сэкономить деньги, мы сняли один номер на всех. Английский эль и правда оказался крепким: ребята в ту ночь быстро заснули. Я тоже начинал дремать, когда Роберто тихо произнёс:

– Надо найти капитана Эскаланте.

Я приподнялся и посмотрел на него.

– Никак не пойму, кто это? Тоже капер?

– Нет. Помнишь истории о корабле, который появляется в разных портах под разными именами, всегда неожиданно?

Я вспомнил летнюю ночь на «Святом Христофоре», крупные тропические звёзды, спокойную вахту и рассказы ребят про загадочный корабль, который приходит словно бы из ниоткуда, чтобы помочь морякам, если им больше неоткуда ждать помощи, а потом исчезает в никуда… Прозрачной лунной ночью, когда вокруг серебрится благостный океан, в такие вещи легко поверить.

– Капитана этого корабля зовут Эдмундо Эскаланте, – закончил Роберто.

– Так он правда существует?! Я думал, это просто легенда…

– Существует.

– А откуда ты знаешь имя капитана? Его же вроде никто не знает, как и имя корабля.

– Как называется корабль, я не знаю. А имя капитана узнал тогда, в Порт-Ройале, – ответил Роберто. – Я ведь потому и не пришёл к таверне «У старого моряка», чтобы подкараулить Луиджи. Не успел – искал капитана Эскаланте… Но его корабль ушёл из Порт-Ройала днём раньше. Если он сейчас здесь, надо обязательно его найти!

– Интересно, а откуда испанцам о нём известно? – задумался я.

Роберто не ответил. Я спросил:

– Но как мы найдём этого капитана?

– Не знаю.

– А зачем ты искал его в Порт-Ройале?

Роберто помолчал, словно раздумывал, говорить или нет.

– Я мечтаю служить на его корабле.

Я задумался. А ведь и в самом деле – почему бы нет? Я бы, пожалуй, тоже не отказался служить на его корабле… Я сказал:

– А он возьмёт нас? Зачем мы ему нужны такому? Наверняка у него и без нас людей хватает. Ну, тебя-то он ещё, может, и возьмёт, ты отличный марсовый. А нам с Франческо об этом даже думать нечего. Так, разве одним глазком на него поглядеть.

– Завтра на рассвете пойдём его искать, – только и ответил Роберто. – Спи. Buona notte[40].

Вот так и вышло, что мы втроём – Роберто, я и Франческо – на следующий день отправились на поиски таинственного капитана Эдмундо Эскаланте. Утро было тихое и холодное, хмурые улицы совсем отсырели от ночного тумана. Я смотрел на свинцовые волны у причала, и на душе делалось как-то нехорошо, уныло. Я решил, что виновата погода, проклятый северный холод. У нас в Италии солнце греет и дарит радость, а здесь почти не даёт тепла, да и свет его какой-то пустой, холодный, равнодушный… И здешние люди такие же закрытые и неулыбчивые, как их солнце. Тут каждый сам по себе – и каждый сам за себя.

– Роберто, и что, ты теперь будешь у всех спрашивать про этого капитана? – поинтересовался Франческо.

– У него необычный корабль, вот в чём дело. Значит… – Тут Роберто заметил кого-то и ускорил шаг. Мы с удивлением поняли, что он направляется к пьянице, сидевшему у стены. Тот, судя по всему, только что продрал глаза и пытался сообразить, где находится.

– Здорово, приятель! – Роберто заговорил с ним по-английски. – Хорошее утро!

Тот кивнул и вопросительно поглядел на Роберто.

– Как тебя зовут? Меня Роберто.

– А меня Джонни…

– Значит, так, Джон. Нам нужна твоя помощь.

– Флот его величества Вильгельма III к вашим услугам, – выговорил он заплетающимся языком.

Роберто нагнулся к нему и понизил голос:

– Ты не знаешь, Джон, есть ли тут в порту необычные корабли? Я вчера поспорил с одним парнем. Он уверяет, что тут есть корабль, который умеет внезапно появляться и исчезать. Что, правда есть такой?

– Ах, вон оно что. – Джон пытливо поглядел на нас. – Ну, видел я тут такой корабль. Он только вчера стоял здесь – а сегодня исчез!

Роберто с укором покачал головой.

– Вчера здесь стоял фрегат «Гордость Англии», это не то. Мне нужен испанский корабль. Капитана зовут Эдмундо Эскаланте.

– Ну так бы сразу и сказал, – протянул Джонни. – Капитан Эскаланте обычно останавливается в таверне «Gatecrasher»[41]. Там его и ищите.

– А где эта таверна?

Джонни махнул рукой в неопределённом направлении:

– Там. Пойдёте вон по той улице налево, потом направо… нет, сперва направо, потом налево… в общем, сами разберётесь.

Вскоре мы оценили шутку Джонни: никакой таверны «Gatecrasher» в Портсмуте не было, люди про такую даже не слыхали. И этого Джонни мы больше не видели.

Мы бродили по порту и по городу целый день, расспрашивали всех подряд… Про капитана Эскаланте никто толком не знал, но некоторые слышали. Около полудня Роберто увидел в порту рабочих, которые на минутку остановились отдохнуть, и заговорил с ними. Неподалёку сидел и курил трубку коренастый матрос с густой бородой. Услышав, о чём мы спрашиваем, он подозвал нас.

– Я однажды видел этот корабль.

– Вы знаете, как он называется? – ахнул Франческо.

Матрос отрицательно покачал головой и выпустил большое кольцо дыма.

– Нет. Этого никто не знает. Но это был он. Он нам помог. Наша старенькая «Удача» не выдержала долгого перехода, корпус износился и дал течь. Плотник кое-как залатал пробоину, но «Удачи» хватило бы только на то, чтобы дотащиться до порта. А тут голландцы! Это было ещё во время войны, в восемьдесят первом… Подумать только – уже десять лет прошло! – Матрос вздохнул и неторопливо затянулся, глядя на свинцовое море.

– И что голландцы? – напомнил Роберто.

– Голландцы напали на нас. Да разве их флот можно было поставить против нашего? У нас был настоящий флот, а у них – неповоротливые корыта. Обычно нападать на нас они не решались, сидели тихо и не высовывались. А тут – отчего ж не захватить бедняжку «Удачу», которая и так вот-вот прикажет долго жить? Лёгкая добыча… Погода была паршивая, туманы да дожди. Голландцы зарядили пушки и уже собирались пальнуть по нас, но тут откуда ни возьмись – вот клянусь, откуда ни возьмись! – появился большой корабль под английским флагом! Как он назывался, правда, мы не разглядели. Красавец-корабль! Корпус тёмный, носовая фигура в виде морской девы… Он даже не стрелял, только открыл пушечные порты – их у него ого-го сколько! – и голландцев как ветром сдуло!

– А что потом? – спросил Роберто. – Он исчез?

– Сперва проводил нас до порта – правда, шёл на расстоянии… Наш капитан хотел поблагодарить того капитана, просигналил ему, что желает встретиться, – но там словно и не заметили наших сигналов… А потом этот корабль исчез. В порт мы вошли одни. Там про такой корабль и не слыхал никто… А вам-то он зачем?

– Надо помочь хорошим людям, – сказал Роберто. – Они очень просили разыскать капитана Эскаланте.

– Ну, тогда дело плохо, – покачал головой матрос. – Если человек ждёт помощи от капитана Эскаланте, можно считать, что ему крышка.

Я передаю вам этот разговор связно, а на самом деле Роберто пришлось переводить нам почти каждую реплику англичанина.

Мы побрели вдоль воды, глядя на корабли и на хмурое небо. В серых тучах не было видно ни единого просвета. Роберто почти всё время молчал – думал о чём-то и с нами не делился, только знай себе всматривался в лес мачт на рейде. А Франческо жаловался мне:

– Не понимаю я этот английский, хоть тресни! Как они сами-то разбирают, что говорят?! Слова сливаются, какая-то каша. – И Франческо передразнил быструю английскую речь. Получилось смешно, похоже.

– Ну и ладно, невелика потеря, – кивнул я. – Я вот с англичанами никаких дел иметь не желаю – и язык их учить не хочу. Хотя капитан Эскаланте помогал англичанам…

– Да уж, я тоже удивился, когда узнал. – Франческо тряхнул густыми кудрями. – Видать, и среди англичан тоже хорошие люди есть. Хотя всё равно с ними с тоски помрёшь! Серьёзные такие, важные, не улыбнутся лишнего разу… Если человек не умеет улыбаться, от него добра не жди! И разговаривают они как замороженные, даже руками не пошевелят… Да ну их! Скорей бы уж найти этот корабль да уйти отсюда. Я от этого английского тумана уже совсем отсырел. – Франческо поёжился и неодобрительно поглядел на осенние тучи, набрякшие дождём.

Мы пообедали в первой попавшейся таверне, выпили эля, послушали тамошние разговоры – Роберто нам переводил. Да и ничего интересного там не говорилось. Не было даже занимательных морских историй вроде тех, что часто рассказывал наш Таддео в «Консолате». Так, пересуды о ценах, о каких-то новых законах, о порядках на кораблях… Мы не стали задерживаться и пошли дальше. Пока мы обедали, прошёл дождь, и теперь по обочинам мостовых стояли лужи.

Наши испанцы с «Валенсии» сейчас оказались в таком же беспомощном положении, в каком был я, когда сидел в трюме «Святого Христофора» по подозрению в убийстве Луиджи. Мне повезло – помог Роберто. А если мы не сумеем помочь испанцам, что тогда? Жалко их…

Вдруг улицу заполнил громкий голос:

– Поступайте на морскую службу! Корабль его величества набирает матросов! Подходите, не робейте! Записывайтесь на корабль его величества! Вас ждёт почётная служба на большом корабле и хорошее жалованье!

– А чуть что не так – кошка и виселица, – негромко прибавил Роберто.

Зазывала старался, из кожи вон лез. Рядом с ним прямо на мостовой стоял стол, за которым сидел какой-то угрюмый коренастый тип, судя по всему боцман, и записывал желающих. Мы отошли подальше. Нет уж, спасибо. Я согласен на что угодно, только не на службу в английском флоте с его живодёрской дисциплиной. Не зря именно англичане придумали пословицу: «The sea and the gallows refuse none»[42]. Ещё неизвестно, что хуже…

– Поосторожней с этими вербовщиками, – предупредил Роберто. – Они не только кричат на улицах, они ещё и ходят по тавернам, угощают простаков бесплатной выпивкой.

– И что? – спросил Франческо.

– Кончается всегда одинаково: у бедолаги, которого они заприметили, вдруг обнаруживаются их деньги. Например, монетка на дне пивной кружки. И готово дело, он матрос Королевского флота.

– Как так? С чего это вдруг?!

– Раз взял задаток, значит, заключил договор.

– Ну дела… – изумился Франческо. – Спасибо, что предупредил!

К вечеру развиднелось, показалось голубое небо. Сразу стало повеселее. Про капитана Эскаланте мы ещё ничего толком не узнали, и возвращаться в «Приют моряка» не хотелось. Мы слонялись по улицам, глазели по сторонам, когда к Роберто подошла сухая, сморщенная старуха в чёрном, взяла его за руку и заглянула ему в лицо снизу вверх – он был выше её на две головы. Её глаза слезились от старости и как-то лихорадочно блестели.

– Сынок! – проскрипела она. – Сынок, ты ведь был за морем. Ты не видел там моего Томми?

Мы с Франческо переглянулись. Нам одновременно пришло в голову, что старуха не в себе.

– Вот уже двадцать лет, как мой Томми пропал! Мне сказали, что он ушёл в море. С тех пор я жду его, но он всё не возвращается. Ни одной весточки за двадцать лет! Я каждый день хожу к морю и зову моего Томми, но он не слышит меня… – Она говорила и теребила костлявыми пальцами рукав Роберто.

Он смотрел на неё и не шевелился.

Торговец яблоками на другой стороне улицы, наблюдавший за нами, печально покачал головой – видимо, давно знал эту старуху.

– Я спрашиваю, спрашиваю у всех, но никто не говорит! Никто не знает моего Томми, никто не помнит его! Может, ты знаешь, сынок? Жив ли мой Томми? Где он? Почему он так долго не возвращается?

– Он жив, – ответил Роберто, глядя ей прямо в глаза.

Услышав это, старуха изменилась в лице, словно помолодела на двадцать лет, и сжала пальцами его руку:

– Где же он?!

– В Вест-Индии, на острове Барбадос. Это далеко отсюда. На другом краю земли.

– А почему он не возвращается домой? Неужели совсем забыл про меня?

Она так смотрела на Роберто, что я бы на его месте соврал, даже если бы точно знал, что её Томми уже никогда к ней не вернётся.

– Он не забыл. Он просто не мог вернуться. Если я увижу его, скажу ему, чтобы возвращался, и тогда он вернётся. Надо ждать. Обязательно ждать!

Старуха опустила голову, прижалась к руке Роберто и заплакала. Роберто по-прежнему стоял неподвижно как скала. Франческо засопел, и у меня на сердце защемило – я тоже вспомнил дом. Солнце, белые стены, наш дворик, заросший виноградом, узкую извилистую улочку, убегающую вниз, к морю, глаза и голоса сестёр и братьев, фигуру матери в дверях…

Роберто дождался, когда старуха немного успокоится, довёл её до скамьи неподалёку, усадил, и мы пошли дальше. Я подумал, что моя мать не станет так обо мне убиваться. Может, оно и к лучшему… А следом мелькнула предательская мысль: а что, если я тоже, как этот Томми, больше не смогу вернуться домой? Нам ведь только кажется, что мы в любой момент можем всё бросить и возвратиться на родину. Таддео не зря повторял: «Море забирает или надолго, или навсегда. Многие поступают на корабль, рассчитывая послужить несколько лет, а в итоге остаются моряками до конца дней своих». Он знал, о чём говорит… Вот, бывает, иной раз услышишь чьи-то россказни и, даже если говорилось о страшном, забываешь быстро. А иногда вроде разговор-то пустяковый – а возьмёшь в голову и ходишь потом, забыть не можешь, и на душе кошки скребут. Казалось бы, что мне за дело до этого Томми? Я его знать не знаю. Но почему-то не по себе…

– Роберто, а что, этот Томми правда на Барбадосе? – спросил Франческо. – Это правда?

– Правда, – ответил Роберто тихо и так мрачно, что Франческо замолчал, и я не стал ни о чём спрашивать. Видать, встреча со старухой и ему разбередила душу. А что у него там на душе – кто знает.

Мы решили загрузить в трюмы по кружечке эля и свернули в ближайшую таверну. Уселись за свободный стол. Я глянул на столешницу перед собой и онемел: на толстой грубой доске, потемневшей от времени и пива, было крупно вырезано ножом слово «gatecrasher» – «незваный гость». Я окликнул друзей и кивнул на эту надпись. Франческо вытаращил глаза от удивления, а Роберто улыбнулся, довольный, как будто только этого и ожидал. Таверна тоже называлась забавно: «The Royal hare», «Королевский заяц».

– «Gatecrasher» – это ведь не только «незваный гость». Это тоже заяц, – усмехнулся Роберто. – Тот, который норовит пройти без оплаты. Как же я сразу не догадался…

Мы просидели в этой заячьей таверне часа два, но ничего интересного не узнали. Про капитана Эскаланте тут никто не слыхал, и сам он не появлялся. Роберто подошёл к хозяину, спросил о чём-то, вернулся к нам и прошептал:

– Капитан Эскаланте может появиться в любую минуту. Нам лучше переночевать тут. Свободные места есть.

Это было разумно. Так что Роберто остался в «Королевском зайце» караулить Эскаланте, а мы с Франческо отправились в «Приют моряка» за вещами. Уже смеркалось, но никого из наших там не оказалось. Хозяин сказал, что Ян и Ханс нашли какое-то судно и перебрались на него ещё днём, а Руджеро исчез, и куда делся, неизвестно. Мы забрали свои пожитки, мешок Роберто и пошли назад.

Осенними вечерами в портсмутских закоулках темно, как на дне океана. Мы почти на ощупь пробирались по неровным мостовым, скользким после дождя. Франческо шёл впереди меня.

Вдруг я услышал за спиной какой-то шорох и возню, но обернуться не успел – почувствовал тяжёлый удар по голове и отрубился.