Расставшись с мадемуазель Ребур, муж увлекся одной из моих фрейлин, четырнадцатилетней Франсуазой де Монморанси-Фоссе, или просто Фоссез. Эта малютка нежна и беззащитна, как дитя, у нее большие кроткие глаза и ангельский голосок. Фоссез всячески демонстрирует свое уважение ко мне, а относиться к ней с предубеждением только из-за того, что она понравилась моему мужу, мне не хочется. К тому же чем реже я вспоминаю, как сильно мой муж любит яичницу с чесноком, тем счастливее мне живется на этом свете.

Из-за того что я знаю толк в удовольствиях и много времени посвящаю уходу за собой и подбору нарядов, многие полагают, что я занята в жизни только одним и все мои стремления приводят исключительно в постель.

Злые языки создали обо мне именно такое впечатление. Но кто-нибудь бы спросил у этих сплетников и сплетниц, а когда же я, при таких мыслях и при таком образе жизни, успеваю с увлечением читать книги на четырех языках – на латыни, греческом, итальянском и испанском? Я не только читаю, но и свободно говорю на этих языках… А когда я успеваю играть на лютне и петь – заметьте, не испытывать терпение слушателей своими неумелыми потугами, а играть и петь действительно красиво и постоянно совершенствовать свое мастерство? А когда успеваю писать стихи? А вести огромную переписку? Как умудряюсь следить за новостями в искусстве и общаться с талантливыми современниками?… На эти вопросы сплетники не смогут дать ответа.

Я страстно люблю читать, причем всегда предпочитаю переводам оригиналы. Мой круг чтения – лучшие французские авторы, древнегреческие и древнеримские философы и ораторы, труды католических богословов, пьесы и стихи итальянцев и испанцев и многое другое. Иногда для развлечения я читаю легкомысленные рыцарские романы и тому подобное. Конечно, мало кто из моего окружения в состоянии поддержать разговор о серьезных книгах – но мне вполне хватает и собственных раздумий над ними.

Уже только поэтому не стоит приравнивать меня к многочисленным куртизанкам, которые увиваются вокруг влиятельных мужчин и на уме у которых только вульгарные наряды, постель и последние сплетни. Я не только не похожа на них – я в корне отличаюсь от них! Что они прекрасно осознают, поэтому ненавидят и боятся меня. Недаром любовницы моего мужа всячески настраивают его против меня, а я вижу в их поведении лишь ограниченность и жадность, но не нахожу ничего, достойного моего возмущения. Если мир этих женщин настолько тесен и узок, что они не уважают себя, если рядом с ними нет мужчины – мне остается только им посочувствовать.

Ведь придворные прелестницы очень заботятся о своей внешности, но не умеют наряжаться и украшаться для собственного удовольствия. Они делают это даже не столько для мужчин, сколько для того, чтобы превзойти своих соперниц. Это разновидность работы, причем не из легких. В арсенале каждой есть несколько приемов обольщения, но мужчине с такой женщиной быстро становится скучно, потому что она неинтересна сама себе. Она ничего не читает, мало знает, говорит, жеманно растягивая слова, с претензией на неприступность – но при этом нестерпимо вульгарна. Она легко сквернословит, хотя и помнит, когда это можно делать, а когда – нельзя. Она не религиозна, но в церковь ходит, потому что так принято. При этом она суеверна, постоянно пользуется магией, знает множество приворотов и отворотов, регулярно гадает… Собственное мнение ей заменяет мода. Она прочитала за всю свою жизнь две или три книги, и те с трудом, лишь для того, чтобы уверенным тоном говорить о них банальности и казаться подругам умной и образованной.

По утрам она раздражена, она не замечает красоты вокруг себя – ее не волнуют ни природа, ни музыка, ни живопись. Красотой она считает роскошь. Поэтому при дворе таких женщин очень много, они, словно бабочки на огонь, слетаются со всех концов Франции на пышность, золото, бархат, парчу и жемчуг. Их слепит и нередко ослепляет блеск. Как писал святой Августин: «Вы ослеплены золотом, сверкающим в доме богатых; вы, конечно, видите, что они имеют, но вы не видите, чего им недостает».

Такую женщину интересуют лишь деньги, положение в обществе – и, конечно, интриги, в которых она преуспевает до поры до времени. В интригах она жестока и готова идти по головам, лишь бы добиться своего. Но в конце концов она лишается своего единственного оружия – молодости и привлекательности, а больше у нее ничего нет. Красота не подвластна времени и не боится старости – но такая женщина не красива. Она соблазнительна, обольстительна, самоуверенна – но не красива, потому что зла. Она завистлива и готова на что угодно, чтобы устранить соперниц, только это плохо помогает. Ее связи рано или поздно обрываются, несмотря на все ее старания удержать мужчин. Такую женщину выдают глаза – голодные до удовольствий, наглые, пустые и несчастные. Глаза испорченного, потерянного ребенка, которому еще только предстоит понять самое главное – природу чувств, других людей, себя…

Воинствующий ханжа не преминул бы здесь добавить, что такая женщина неспособна на любовь. Но я возражу ему и скажу, что способна. Пусть она и не догадывается об этом. Каждый человек способен на любовь! Порой любовь приходит неожиданно и попадает в испорченную душу, как крепкое вино в рану, вызывая жгучую боль, – но эта боль целебна. Я знаю много таких женщин. Даже самая испорченная придворная совратительница не укрыта своей развратностью от настоящего чувства.

Когда это чувство приходит, она понимает, что все, что она ценила прежде и чем гордилась, не имеет никакой ценности. И средства, которыми она пользовалась раньше, – магия, хитрости, множество приемов, разжигающих похоть, – противоречат самой сути любви… Платон тысячу раз прав: в любви нет и не может быть никакого насилия. Заставить любить нельзя, «Эроту служат всегда добровольно». Но эти глупышки, которые заманивают в свои сети моего мужа и считают меня своей соперницей, не читали Платона. Не удивлюсь, если они путают его с Плутархом и Гомером…

Самое смешное, что их молва не осуждает. Да, они живут, чтобы спать с мужчинами, и больше ничего не умеют делать – но никто не обвиняет их в разврате. А если я позволяю себе увлечься кем-то, причем увлечься искренне, это повод делать обо мне невероятные выводы и говорить, что я люблю немыслимые извращения. На фоне подобной убежденности все кажется правдоподобным. Многие уверены, что я всегда ношу при себе сердца своих погибших возлюбленных – не королева, а ходячее кладбище. А может быть, по ночам у меня отрастают крылья, я летаю под луной и пью кровь мужчин, да и вообще я не человек, а только притворяюсь. Зная, что обо мне болтают, не удивлюсь и такому повороту сюжета… Не буду пересказывать все, что обо мне говорят, – читатель может сам легко догадаться.

Я давно поняла, что подставляюсь под удар. Во-первых, я ношу корону – это само по себе повод для зависти и ненависти. Знали бы эти завистники, чему они завидуют… А во-вторых, у меня, с моим складом характера, плохо получается конкурировать с соперницами. Они строят мне козни, льют на меня потоки грязи, оскорбляют, а я считаю ниже своего достоинства отвечать им тем же, отчего они высокомерно думают, будто победили меня. Я убегаю от своих обид в книги, музыку, искусство – в прекрасный мир, где полностью защищена и свободна. Или нахожу спасение в ком-то, чье сердце готово откликаться на любовь и радоваться жизни, как и мое. Нет смысла подстраиваться под мнение толпы: если она хочет осудить, она осудит – независимо от того, есть ли причины для осуждения.

Молва жестока, а Фортуна насмешлива и непредсказуема… В детстве я мечтала жить идеально, по всем правилам – но мне досталась совсем другая роль. Я могу лишь вздохнуть и сказать, что следую совету моего любимого Ронсара:

Vivez, si m’en croyez, n’attendez à demain:

Cueillez dès aujourd’huy les roses de la vie[47].

Человеческий век короток, и если есть выбор, то лучше провести его в радости.

Мы мечтаем управлять своей жизнью, но диктуем ей условия только до поры, а потом она начинает диктовать условия нам. Рано или поздно наступает момент, когда движение событий и обстоятельств увлекает нас, как река. Мы с болью замечаем, что она относит нас все дальше и дальше от берегов нашей мечты, и пытаемся сопротивляться – но в конце концов усталость берет верх, и мы покоряемся течению.

Течение закружило нас в водовороте удовольствий – и вынесло к очередной войне. Миньоны брата-короля, эти обсыпанные пудрой и облитые духами франты, задиры и забияки, для которых на свете нет ничего важнее интриг, убедили его величество, что здесь, в Нераке, зреет очередной протестантский заговор. А может, было наоборот, и такое мнение миньонам предложил сам король – а они уж постарались раздуть из этой искры военный пожар.

Конфликт начал стремительно разгораться, как это бывает всегда, когда в дело замешана религия. Мой муж поссорился с маршалом де Бироном, наместником короля в Гиени. Я решила оставаться на стороне мужа, несмотря на его веру, – все-таки он мой муж, и нет ничего хуже, чем дать религиозным разногласиям разрушить семью. А маршал де Бирон, ощущая поддержку короля, жаждал крови и побед.

– Генрих, дорогой, вы же понимаете, что война – это безумие! – повторяла я мужу. – Я не отступлюсь от католичества, даже если все католики Франции проиграют в этой войне! А если проиграете вы, я тоже пострадаю, поскольку вы мой муж, и я на вашей стороне. Ну неужели еще мало крови пролито из-за религии?! Неужели вам не ясно, что единственный разумный выход из этой ситуации – совсем не допустить войны?

– Вы правы, Маргарита, тысячу раз правы, но Бирон – наглец, и я проучу его!

– Мало ли во Франции наглецов? Если вы возьметесь учить каждого, в стране камня на камне не останется! Ну что вы, в самом деле!

– Каждого я учить не буду, а Бирона проучу! Мне это надоело. Я все понимаю, но не могу пойти на уступки! Поймите, это дело чести!

– Пока я понимаю только, что вы не желаете помнить уроки прошлого и упорно повторяете прежние ошибки.

– Бирона надо остановить, и никакой мир тут не поможет! Этот напыщенный индюк не сам на нас напал, его подзуживает ваш братец король! Король думает, что раз вы находитесь здесь, я позволю ему делать что угодно, и хочет одним ударом избавиться от протестантов! Как бы не так! Вы моя жена и останетесь со мной, но свою веру я в обиду не дам!

Час от часу не легче. Вот упрямец! И он, и его советники словно оглохли, ничего не желают слушать… Я вспомнила свое путешествие во Фландрию, выстрелы из аркебуз за стенами дома в Динане и отчаянный страх, что пуля попадет в окно или пробьет дверь. Если уж войны не избежать, надо хотя бы сделать так, чтобы она шла как можно дальше от меня. Я потребовала, чтобы Нерак, где я живу, сохранял нейтралитет, а военные действия велись не ближе чем на расстоянии четырех лье[48] от него. И король, и мой муж посчитали это разумным. Было, правда, поставлено условие, чтобы мой муж не входил в Нерак, в противном случае нейтралитету города конец. Так что во время этой войны мы с мужем виделись редко.

В Нераке спокойно, только туда постоянно приходят новости о новых боях и о беспощадности Бирона. Как война уродует и отравляет жизнь! И дело вовсе не в том, что она лишает привычных удовольствий – как раз нет, я живу почти по-прежнему. Но эти удовольствия перестают приносить радость. Тяжело осознавать, что где-то поблизости льется кровь и все твои усилия восстановить мир бесполезны, потому что люди в горделивом запале способны на любую жестокость и просто не слышат призывов остановиться…

Однажды муж, несмотря на все запреты, приехал ко мне в Нерак и пробыл тут три дня. Мы с ним очень славно общались, прямо как в первые годы супружества в Лувре. Бирон узнал, что Генрих здесь, и заявился прямо к стенам города со своим войском. Хотя он прекрасно понимал, что муж приехал ко мне – пока он мой супруг, он обязан это делать, несмотря на войну. Я думала, что Бирон выяснит отношения с моим мужем после того, как тот покинет Нерак, но Бирону не терпелось. Погода стояла ужасная, лил такой дождь, что аркебузы не могли стрелять. А у Бирона, кроме аркебуз, были пушки, и он пустил их в ход! Одно из ядер попало в наш замок. Это уже переходит всякие пределы!

Наконец сообразив, что король и королева-мать вряд ли его похвалят, если со мной что-нибудь случится, Бирон отступил. Не буду передавать вам эпитеты, которыми мой муж одаривал Бирона на протяжении этой войны. Думаю, что и Бирон не оставался в долгу. Они с мужем ненавидят друг друга так сильно, как только можно. Бирон презирает мужа за неопытность в военном деле, а муж Бирона – за жестокость и привычку следовать букве, а не духу закона… А из-за того, что два честолюбца не могут договориться, страдают невинные люди!

Эту ужасную войну прекратило вмешательство моего любимого брата Франсуа. В это время он уже начал военную операцию во Фландрии, и ему нужно было отбить у испанцев Камбре. А эта несуразная и бессмысленная война с протестантами обязала его отвлечься и помочь королю, то есть прийти на помощь маршалу Бирону. Франсуа был ужасно раздосадован этим – ему нельзя было надолго отлучаться из Фландрии, так можно было безнадежно упустить свою удачу. Франсуа нашел выход: сумел убедить Бирона возглавить свою армию, которая пойдет на Фландрию. Бирон наконец-то уехал отсюда, и на его место назначили маршала де Матиньона. Какое счастье!

Франсуа изменился, стал увереннее. Когда он говорит о предстоящем походе на Фландрию, его глаза горят вдохновением. Мне так показалось сначала… Но чем дольше я наблюдала за ним, тем больше это вдохновение казалось мне маской, за которой скрывались неуверенность и страх.

Однажды вечером, когда мы с Франсуа долго шутили и болтали о пустяках, я заметила, что он невнимательно слушает меня. Вдруг он посмотрел на меня с болью и тревогой. В уютной атмосфере вечера, в теплом свете свечей этот взгляд показался мне таким пронзительным, несчастным и горьким, что меня охватил страх – словно из наших теплых покоев мы мгновенно перенеслись в холодную, дождливую осеннюю тьму, где не найти приюта.

– Что с вами, мой брат? – спросила я и взяла его за руку. Он ласково сжал ее.

– Ничего, Маргарита. Не стоит обращать внимание. Просто вспомнил свой сон. Мне постоянно снится один и тот же сон…

– Какой?

– Битва. Небо грозное, наши знамена горделиво вытягиваются на ветру. Я почему-то в доспехах, как рыцари в старину. У меня огромная армия. Перед нами большой город, который нужно атаковать. Я сжимаю в руке копье, скачу вперед и кричу, чтобы подбодрить свое войско, – а потом оборачиваюсь и вижу, что никого нет! Все мои воины убиты, и над ними кружат вороны… Тишина, только вороньи крики. И я один… – Он взял мои руки и порывисто прижался к ним губами, но я успела заметить, что в его глазах блеснули слезы.

– Мне не нравится ваш сон, Франсуа. Он повторяется, возможно, это знак.

– Возможно. Но что мне делать? Я не отступлюсь! Мне надоело отступать, хоть раз в жизни я должен добиться своего! Если понадобится, я выйду на бой с самой судьбой!

Я покачала головой.

– Лучше дождаться ее благосклонности. Фортуна долго отворачивалась от вас – значит, теперь она вам поможет.

Франсуа вздохнул и грустно улыбнулся.

– Надеюсь. Хотя она капризна и ненадежна, как неверная возлюбленная, а мне никогда не везло в любви… Но это неважно. Теперь даже моя несчастливая звезда не сможет мне помешать. Я обещаю вам, что не отступлюсь и буду бороться – хотя бы ради вас. Я очень люблю вас, Маргарита!

– И я люблю вас, Франсуа! Пожалуйста, помните, что где бы я ни была, мысленно я всегда с вами, и вы всегда можете рассчитывать на мою помощь и поддержку. Я каждый день молюсь за вас! И обещайте мне одну вещь.

– Какую?

– Что будете очень осторожны. Гибкость не означает поражения, напротив, иногда необходимо выждать, это признак мудрости. Если вам опять приснится этот сон или вы получите другой плохой знак, дайте себе отсрочку, откажитесь на время от своих планов или выберите иной путь. Пожалуйста, берегите себя!

После этого разговора я долго не могу заснуть. Эти вороны над полем битвы, их хриплые крики… Опять вороны, черные напоминания о Варфоломеевской ночи. Как страшно! Что это значит?…

Пока Франсуа оставался здесь, в Гиени, он имел несчастье влюбиться в Фоссез. Это какой-то рок – Франсуа и мой муж всегда влюбляются в одних и тех же женщин… Разумеется, муж немедленно отдалился от меня, решив, что это я все подстроила.

Мне опять пришлось уговаривать его, как ребенка, объяснять, что я выше подобных интриг и никогда поступила бы с ним так низко и мелко, что я хочу лишь мира и согласия… Признаться, мне уже надоело каждый раз оправдываться и объяснять ему очевидные вещи. Он мне не верит, он все равно убежден, что я такая же злопамятная интриганка, как и его глупые любовницы. Конечно, я рассказала обо всем Франсуа. Он, в отличие от мужа, все понял и оставил Фоссез в покое.

Я снова встретилась с Жаком де Шамваллоном, с которым познакомилась после возвращения из Фландрии, когда жила с Франсуа в Ла-Фере. Мою душу словно озарил теплый свет. Какое блаженство! Жак удивительный человек, от него исходит чувство необыкновенного уюта. Он красив античной красотой, с него можно было бы слепить великолепную статую Аполлона. У него прекрасные вьющиеся белокурые волосы, он такой внимательный и учтивый… Я зову его mon bel ange[49], и мне так хорошо рядом с ним! Словно я гуляю по чудесному саду в стране вечного лета, среди цветов и птиц.

Жизнь научила меня разжигать в собственном сердце огонь нежной страсти и вовремя уменьшать пламя, чтобы не сгореть в нем самой. Но сейчас мне не хочется подчиняться советам рассудка – мне хочется просто любить, сиюминутно, ежедневно ощущать неповторимую близость душ, прикосновения любящих рук, встречать взгляд любящих глаз! Любить – и больше ничего! Этот мир создан для любви, и когда люди любят друг друга, даже звезды поют в небесах!

Шамваллон прекрасен, как ангел, я постоянно думаю о нем. Мне хочется воспевать его в стихах, писать ему письма, восхищаться им! Я знаю, что однажды страсть ко мне может погаснуть в его душе, но меня это не пугает – ведь сама любовь задела нас своим светлым крылом, и я всегда буду помнить ее прикосновение! Я свободна от ревности, от низменной привязанности, я хочу пить божественный нектар любви чистым, без горькой примеси сомнений и подозрений.

С Шамваллоном мне хорошо еще и потому, что с ним я могу полностью раскрыться. Я не боюсь смеяться, говорить наивные глупости, быть ребенком. Мне нет нужды постоянно вплетать в слова политику и выискивать в его ответах намеки и скрытые смыслы. Только теперь я поняла, как устала от постоянных интриг, от необходимости всегда быть осторожной, иметь в виду возможные последствия… Все, что я имею, ненадежно, и я не знаю, что будет завтра, но любовь к Шамваллону греет меня и спасает от множества несчастий, как костер в лесу спасает и отогревает замерзшего, голодного путника. Мы с Жаком болтаем о милых пустяках, играем в веселые игры, вместе вспоминаем детство… Я растворилась в нем, как будто нашла свой дом после долгих и тяжелых странствий.

А когда Шамваллон уехал вместе с Франсуа, мне показалось, что этот прекрасный дом вдруг разрушился и я осталась одна на огромной, холодной, бесприютной земле. Мне еще никогда не было так больно и одиноко. Я все чаще думаю о том, что на самом деле у меня ничего нет. Я замужем, но мужа у меня нет – он пропадает у своих любовниц. Если бы у меня были дети! Но и детей нет, не знаю почему… Я езжу на лечебные воды в Баньер – говорят, они помогают в таких случаях. Может быть, и мне помогут. Если нет, то я стану несчастнейшей из женщин и несчастнейшей из королев. Любая фрейлина может родить моему мужу ребенка, а я… Хотя я так люблю детей!

Да и какая я королева, если подумать? С моей волей считаются лишь тогда, когда это выгодно и удобно. Брат-король меня ненавидит и теперь старательно распускает слух, что это я спровоцировала войну католиков и протестантов. Разумеется, я, кто же еще… Мать безо всякого стеснения использует меня, чтобы добиться своего в политике. Они не любят и не уважают меня, и до моих чувств им нет никакого дела. Сейчас я особенно остро это ощущаю. У меня ничего нет, мои детские мечты давно разбиты, и ни одна из них не исполнилась! Ни одна…