Мы с Франсуа проговорили несколько часов. Я пыталась утешить его и заодно обнадежить себя, говорила, что очень люблю его, что буду помогать ему всегда, что бы ни случилось, просила не поддаваться отчаянию, советовала читать «Ave Maria» – молитву, всегда дарившую мне свет и надежду… Но эти разговоры только терзали нам обоим душу. Самой перенести несправедливость гораздо легче, чем смотреть, как от нее страдает близкий человек.

За окнами медленно расцвело зимнее утро. Я вспоминала, как после побега моего мужа провела в заключении несколько месяцев. Странно, но тогда я не чувствовала такой горечи и унижения от несвободы, как сейчас. Право, нам с братом стало бы легче, окажись мы в обычной тюремной камере с голыми каменными стенами, а не в этих нарядных дворцовых комнатах, роскошь которых теперь кажется злой насмешкой Фортуны.

Тут появился капитан де Лосс – ему и его солдатам поручили охранять нас с Франсуа. Я обрадовалась этому: капитан очень любил нас обоих. Он тихонько подозвал меня и сказал, что сильно переживает за нас и сделает все, чтобы мы оказались на свободе.

Это наконец стряхнуло с меня несвойственную мне тоску. Ко мне вернулось мое обычное расположение духа, и я стала думать, что делать. Для начала спросила у брата:

– Франсуа, а когда вас посадили под арест, вам объяснили за что?

– Нет. Король сказал только, что подозревает заговор…

– Но он же делал обыск и ничего не нашел в ваших покоях! Так за что же нас тут держат?

– И в самом деле, – озадачился Франсуа.

– Ох, ну и тупицы же мы с вами!

– Почему?

– Да потому что сидим здесь и плачем, даже не зная, за что нас арестовали! Нет, просто неприлично быть такими тупицами! Но ничего, сейчас мы это поправим. Месье де Лосс!

Капитан подошел, насупив брови, не подавая вида, что готов помогать нам.

– Капитан, мы хотим знать, за что арестованы и в чем нас обвиняют. Не могли бы вы пригласить сюда королеву-мать?

– Сожалею, мадам, но его величество запретил ей общаться с вами.

– В таком случае будьте так любезны, отправьте кого-нибудь к королю с нашим вопросом.

Капитан удалился. Через некоторое время к нам пришел напыщенный придворный месье де Комбо.

– Что вам угодно от его величества? – протянул он важно.

– Нам угодно узнать, за что нас держат под арестом.

– Люди должны принимать божественную волю с благодарной покорностью и не просить объяснений, потому что эта воля всегда справедлива. Долг человека состоит в том, чтобы смириться и никогда не роптать, – назидательно произнес он.

– Очень хорошо и мудро сказано, месье, – ответила я. – Только при чем здесь мы?

– Королевская воля подобна божественной воле, – с еще большей торжественностью продолжал месье де Комбо. – Его величество мудр и ничего не делает зря, поэтому вам надлежит всецело принять его волю и покориться ей, не допуская ни малейших сомнений в ее справедливости.

– Месье, мы готовы ей покориться…

– …и не допустим ни малейших сомнений, – договорил за меня Франсуа.

– Только вначале хотим узнать, что происходит, – продолжала я. – Вы можете объяснить нам, за что нас держат под арестом?

– Королям присуще божественное величие, и все, что они делают, полезно и справедливо, поэтому обычные люди…

– Пожалуйста, передайте его величеству, что мы не обычные люди, – не вытерпела я. – Я – королева Наваррская, а это – герцог Анжуйский.

Франсуа героически давил смех. А месье де Комбо, к счастью или несчастью для себя, не понимал шуток.

– Если его величество арестовал вас, значит, для ареста существовала серьезная, весомая причина.

– Какая?

– Назовите же ее нам, наконец, месье!

– Пожалуйста, не сомневайтесь в том, что воля его величества справедлива, и если он что-то сделал, значит, на то была серьезная необходимость, – не меняя тона, произнес де Комбо. – Ведь королевская воля подобна божественной воле, и…

– Опять, – простонала я. – Месье, мы это уже поняли.

– А что же вам еще нужно?

Франсуа перестал сдерживаться и громко расхохотался, откинувшись на спинку стула и дрыгая ногами в воздухе. Месье де Комбо неодобрительно посмотрел на него.

– Месье, – продолжала я, сдерживая желание дать подзатыльник Франсуа за неуместное веселье и мысленно подбирая подходящие эпитеты для месье де Комбо. – Мы благодарим вас за мудрые мысли и советы. Но, по-моему, вы не до конца уяснили себе наш вопрос. Мы хотим узнать, почему нас арестовали.

– Чтобы на досуге обдумать свои грехи, – вставил Франсуа, вытирая слезы смеха.

– Да, именно так. Не могли бы вы уточнить у его величества, в чем именно мы провинились перед ним? За что он посадил нас сюда и поставил у дверей стражу? Так нам будет проще понять и оценить справедливость его божественного замысла.

– Я сделаю все, что в моих силах, мадам.

Он ушел. Нет, это не дворец, это какой-то приют для душевнобольных.

Матушка прекрасно понимает, что король поступил на редкость глупо и опрометчиво: Франсуа и меня нельзя схватить и посадить под арест без объяснений, а потом без объяснений же выпустить – мы все-таки брат и сестра короля, а не лавочники с моста Нотр-Дам, подозреваемые в неуплате налогов. Понимая, что Франсуа серьезно оскорблен, мать поговорила с королем, и он понемногу начал осознавать, какую глупость сделал. Конечно, будь его воля, он с удовольствием засадил бы меня и Франсуа в Бастилию – само наше существование пробуждает в нем страх потерять власть. Но аргументы матери весомы.

Распутывать причины недоразумений ему долго не пришлось: ниточка интриги привела прямиком к ссоре Бюсси и Келюса. Оказалось, что, пока мы сидели под арестом, успели арестовать и Бюсси, только что вернувшегося из Сен-Жермена. А теперь король заставил их с Келюсом помириться и приказал им поцеловаться при всех в знак окончания ссоры.

Бюсси был в превосходном настроении. Изображая горячую готовность служить его величеству, он театрально раскланялся и набросился на Келюса с такими пылкими поцелуями и объятиями, что чуть не свалил его с ног.

– Мой милый, мой дорогой Келюс! – восклицал Бюсси. – Как я рад, как счастлив помириться с вами!

– А я-то как счастлив, – процедил Келюс, вынужденный поддерживать игру. – Во всей Франции у меня теперь не найдется друга лучше вас.

– Как я рад это слышать, мой любезный Келюс! Умоляю вас, позвольте мне высказать вам свой восторг и восхищение и преклониться перед вашим невероятным благородством и прочими неисчислимыми достоинствами! – произнеся это, Бюсси снова поклонился так низко, что чуть не растянулся у ног Келюса, и прилежно подмел пол перьями своей шляпы.

Придворные давились от смеха, а король, как всегда, наблюдал за происходящим молча, со своим отстраненно-задумчивым выражением.

Мы с Франсуа, разумеется, выслушали свою долю нравоучений. Мать, сочувствовавшая нам, пока мы сидели взаперти, теперь сказала своим властным тоном:

– Да, король в силу своего характера легко поддается чувствам. Но вы это прекрасно знаете и потому обязаны учитывать эту сторону его натуры и по возможности не раздражать его! Если вы видите, что он мучается подозрениями, то лучше лишний раз заверьте его в вашей преданности и благонадежности, а не доводите до необдуманных поступков!

– Но, матушка, – осторожно сказала я, – все-таки герцог Анжуйский не тот человек, которого можно безнаказанно арестовывать, повинуясь простому капризу.

– Что сделано, то сделано. Надеюсь, в нашей семье никому не придет в голову сводить старые счеты? – Она посмотрела на меня так строго, словно я собиралась сводить старые счеты прямо сейчас.

Вот, мы же с Франсуа теперь и виноваты – до чего довели бедного короля… Король, разумеется, заверил нас, что он ничего дурного не желал и всего лишь заботился о благе страны.

Мать недовольно посмотрела на нас – ей хотелось, чтобы все поскорее забыли об этой истории, а наш потрепанный и грустный вид возбуждал всеобщее сочувствие и лучше всяких слов говорил о том, что, пусть наше заключение и было недолгим, нам пришлось немало пережить. Она велела нам переодеться и привести себя в порядок, после чего все отправились обедать.

Разумеется, королевские миньоны, особенно осмеянный Бюсси Келюс, не собирались так легко упускать шанс посчитаться с нами. Этим же вечером они принялись наперебой говорить королю, что Франсуа не простил незаслуженного ареста и всех унижений и теперь непременно отомстит. Перепуганный король тут же приказал снова поставить у покоев Франсуа стражу и по вечерам удалять из дворца все его окружение, кроме самых необходимых слуг.

Франсуа очень обиделся. Но когда узнал, что король собирается посадить его в Бастилию, то решил бежать. Я полностью поддержала его.

– А как бежать, Маргарита? Выход из Лувра охраняется, там мышь не проскочит, – произнес он мрачно.

Я задумалась.

– И пусть себе охраняется. Вы выберетесь через мое окно. Преодолеете ров – и путь свободен!

– Но ваше окно на третьем этаже, понадобится хорошая веревка…

– Я найду способ ее раздобыть. Главное – вы будете на свободе, вдали от этих унижений и ненависти.

– Как я буду скучать без вас, Маргарита! – Он ласково посмотрел на меня.

– Я тоже буду очень скучать, мой милый Франсуа! А еще я буду гордиться вами. Я верю, что вы непременно добьетесь всего, к чему стремитесь!

Мы обсудили детали побега, и я попросила верного слугу отдать в починку мою лютню. Когда он принес ее назад, в футляре лежала длинная и прочная веревка.

Конечно, не обошлось без приключений. Кто-то из слуг, как обычно, проболтался, и мне стоило немалого труда отвести от нас подозрения матери и короля. Пока я уверяла их, что никто и не думает бежать, осознала, как сильно мы рискуем. Если побег не удастся, нас с Франсуа в лучшем случае ждет Бастилия, а в худшем мы поплатимся головой. Мать предупредила меня об этом, когда расспрашивала, не задумал ли Франсуа побег.

В детстве я любила читать захватывающие истории – приятно, сидя в тепле и безопасности, представлять себе опасные приключения других. А сейчас я сама стала участницей подобных событий. Я полна решимости и сделаю все, чтобы помочь брату, – но мне очень страшно. Я уже не раз видела, чем заканчиваются неудачные замыслы, когда дело касается короны… И все-таки рискнем. Рисковать так рисковать!

Наконец настала ночь побега. Погода была ясная и безветренная. Веревка лежала наготове. Слуга, который ее принес, горничная и три мои фрейлины были предупреждены и ждали. Когда пришел Франсуа с двумя слугами, мы не медлили ни секунды. Открыли окно и крепко привязали веревку к оконной решетке. Из окна тянуло холодом февральской ночи, пар шел изо рта. Я вся дрожала – и от холода, и от волнения. Мое окно находилось очень высоко, но я больше всего боялась не того, что брат упадет, а того, что во рву может находиться стража. Вдруг король поверил слухам о готовящемся побеге и решил усилить охрану?

Франсуа обнял, расцеловал меня и вылез. Он спустился в ров без труда. Следом спустились двое его слуг, трясшихся от страха.

Когда последний достиг земли, я увидела, как немного поодаль изо рва выскочил какой-то человек и побежал к караулке. Мне стало плохо. Я прислонилась к стене, чтобы не упасть, и закрыла лицо руками, моля Бога о помощи. Если брата схватили, с ним будут обращаться безо всякой пощады… Меня вернула к реальности одна из моих фрейлин. Она побелела от ужаса и, глядя на меня полубезумными глазами, воскликнула:

– Ах, наверно, его поймали! Все пропало, мадам! – Она, кажется, собралась зарыдать и забиться в истерике, но я схватила ее за руку и замахнулась, делая вид, что собираюсь дать ей пощечину.

– Немедленно замолчите!

Она повиновалась. Молча пусть боится сколько угодно. Горничная прошептала:

– Мадам! Веревка!

Слуга уже торопливо втягивал ее назад. Пока неизвестна судьба Франсуа, нужно делать все возможное, чтобы скрыть следы побега! Вдруг нам все-таки повезет? Слуга стал отвязывать веревку от решетки, но узлы сильно затянулись и не поддавались – пришлось разрезать их ножом. Наконец веревку бросили в камин.

Огонь охватил ее и запылал. Окно уже закрыли, и от сильного пламени меня бросило в жар.

– Горит сильно, из трубы пойдет дым, – проворчал слуга. – Как бы с улицы не заметили.

Я взяла кочергу и отодвинула часть веревки в сторону от пламени. Огонь стал чуть поменьше. Но дым продолжал валить из камина, и мне стоило большого труда сдерживать кашель. В коридоре послышался топот солдат. В дверь заколотили.

– Откройте! Откройте немедленно!

Я была уже так напугана, что испугаться еще сильнее означало бы упасть в обморок, что совсем не входило в мои планы. Я шепотом приказала фрейлинам:

– Не открывайте, скажите, что я сплю! Говорите спокойно и тихо!

Пока сгорела только половина веревки. Ничего, еще немножко, и догорит остальное, главное – не паниковать. Вдруг брату все-таки удалось уйти?

Фрейлины подошли к дверям и тихо спросили:

– Что вам нужно, господа?

– Ваш камин сильно дымит! Даже в коридоре дым! Откройте, мы его потушим, а то будет пожар!

– Ах, пожалуйста, не стучите и не кричите так – госпожа спит! Вы ее разбудите, а она очень не любит, когда шумят среди ночи! Мы сами сейчас все потушим.

– Ну сами так сами, – проворчали солдаты. – Если начнется пожар, госпожа вас не похвалит.

Солдаты нехотя ушли.

Когда веревка сгорела полностью, я перевела дух. Взглянула на себя в зеркало и ужаснулась: руки в саже, а взгляд такой, что сделал бы честь любому привидению. Я бросилась приводить себя в порядок и велела горничной и фрейлинам прибрать комнату, только двигаться как можно тише и не разговаривать. Потом все улеглись спать. Ни о каком сне, конечно, не было и речи…

Я с трепетом ждала, когда за мной придут. Наконец появился капитан де Лосс. Не исключено, что у него приказ, и он сейчас арестует меня. Ну что ж – Бастилия так Бастилия.

– Мадам, ваш брат герцог Анжуйский бежал из Лувра. Король немедленно требует вас к себе.

– О-о-о, мадам! – завопила все та же фрейлина, упала к моим ногам и вцепилась в мое платье. – Мадам, неужели все кончено, и вы никогда сюда не вернетесь?! Я не могу, не хочу в это верить, мадам!

– Вот идиотка! – не сдержалась я. – Замолчите, иначе вы погубите нас всех, и себя тоже!

Де Лосс оторвал ее от меня и сердито приказал другим фрейлинам:

– Приведите ее в чувство! И чтобы больше ни слова! – после чего обратился ко мне, понижая голос: – Ваше счастье, что за вами пришел я. Если бы это услышал кто-нибудь другой, мы все оказались бы в Бастилии… Возблагодарите Бога, мадам! Ваш брат спасен, он теперь на свободе!

Я избавлю читателя от описания той ярости, в которую пришел король, узнав о побеге Франсуа. Он был вне себя, и мне понадобилось все мое мужество, чтобы вынести его гневные нападки, – после всего, что уже пришлось пережить этой ночью… Но это пустяки, пусть кричит сколько угодно. Главное – Франсуа больше ничто не угрожает. Если бы он не сбежал, то король навсегда посадил бы его в Бастилию. Он все время грозился этим, и мы на какое-то время даже поверили, что это всего лишь угрозы, – но он действительно собирался это сделать. Каким же надо быть бессердечным, чтобы приговорить к пожизненному заключению собственного брата! Бедный Франсуа!

Король боится, что попытка Франсуа завладеть Фландрией спровоцирует войну с Испанией. Но я надеюсь, что обойдется без войны, или она будет символической. В любом случае до начала похода на Фландрию ситуация еще не раз успеет измениться.

Вместе с братом бежал и верный Бюсси – он заранее выехал в монастырь Святой Женевьевы и встретил там Франсуа, чтобы сопровождать его дальше, в Анжер. Когда безопасность Франсуа зависит от Бюсси, я совершенно спокойна за брата.

Одно нехорошо: узнав о планах Франсуа, Испания пригрозила развязать войну сразу же, как только французская армия вступит на землю Фландрии. Чтобы уладить это дело, в апреле матушка собралась в Анжер к Франсуа. Я очень хочу увидеть брата перед отъездом к мужу в Наварру – кто знает, когда нам с ним еще доведется встретиться. Уговорить короля отпустить меня в эту поездку было непросто, но в конце концов он согласился.

Стояла чудесная весна. Пронизанные солнцем деревья шелестели под ласковым ветром, словно рассказывали старые сказки, птицы пели, и нежно-голубое небо было восхитительно высоким. Когда я обняла Франсуа, мы оба прослезились.

– Моя милая сестра, как я скучал! Я все время думал о вас!

Мать попросила Франсуа на время отказаться от похода на Фландрию, потому что настрой Испании слишком уж непримирим, и предложила пока задуматься о женитьбе. В конце концов, можно заполучить Испанию в союзники, женившись на какой-нибудь из дочерей Филиппа II. Брат обещал подумать.