После долгих переговоров было решено встретиться и обсудить условия мира. Только Франсуа поставил непременным условием мой приезд на эту встречу, чтобы удостовериться, что я свободна и невредима. Матушка пыталась решить дела без меня, но Франсуа не согласился, несмотря ни на какие уговоры. Прекрасно понимая, что от меня теперь многое зависит, поскольку Франсуа любит меня больше всех в нашей семье, мать и король принялись уговаривать меня не обижаться и не мстить за месяцы, проведенные в заключении.

– Не сердитесь на короля, дочь моя, – повторяла мать. – Он разрывается между чувствами и долгом. Все эти месяцы он не переставая думал о вас. Я видела, как он плакал, страдая оттого, что вынужден причинять вам боль и так жестоко обращаться с вами.

И король, приветливо глядя на меня, говорил:

– Сестра моя, я надеюсь, что вы не держите на меня зла. Я почему-то даже уверен в этом, хотя вы имеете полное право обижаться. Но вы ведь понимаете, что мною очень редко движут мои собственные желания. Ах, моя дорогая сестра, если бы я делал то, что хотел! Тогда наша жизнь была бы непрерывным праздником – я бы выполнял любые ваши прихоти и осыпал вас милостями и подарками… Умоляю вас, милая Маргарита, простите меня, что я не делаю этого! Я просто не могу, хотя вы полностью этого заслуживаете… Не знаю, способна ли вас утешить мысль, что я всегда помню о ваших достоинствах и о том, что вы сделали для меня. Сейчас столь многое зависит от вас! В ваших руках судьба страны и всех нас. И моя судьба тоже… Значит, я могу быть спокоен. Если эта история с герцогом Алансонским закончится благополучно, в чем я убежден, то я буду вам очень обязан и непременно отблагодарю вас! Я буду счастлив восстановить справедливость в отношении вас!

Бедный мой брат! Он выглядел таким смущенным, так старался понравиться мне, так боялся, что я на него обижена, – а я и не думала обижаться. Единственное, что меня печалило, – это отношение брата к его собственным поступкам. Он был убежден, что причинил мне боль, и постоянно уверял меня, что не хотел этого. А мне вовсе не нужны были его оправдания – я прекрасно знала, чего он на самом деле добивался. Так к чему сейчас этот спектакль? Он не вызывает у меня ничего, кроме неловкости и сожаления. Да и брату, как он ни оправдывается перед самим собой, это не приносит душевного покоя.

В середине весны мы с матерью отправились в Санс, а оттуда в замок Шатенэ на переговоры. Увидев Франсуа, я поняла, как мне его не хватало все это время, и едва не расплакалась от радости. Он единственный из нашей семьи, кому я доверяю. Он любит меня, и я люблю его. Но когда я смотрю на него, мое сердце сжимает жалость. Он не из породы счастливцев – наоборот, он из тех, кого справедливо называют неудачниками. В нем всегда есть какая-то боль и незавершенность. Смелость ему придает отчаяние, но истинной твердости духа природа ему не дала.

На переговорах нужно было согласовать желания короля с желаниями Франсуа. Франсуа потребовал многого, в том числе и того, что не обсуждалось раньше, но мать была готова идти на любые уступки, лишь бы достичь мира. В итоге шестого мая мир был подписан.

Франсуа, вставший на сторону протестантов, добился свободы вероисповедания во Франции, реабилитации жертв Варфоломеевской ночи и жертв последующих событий, связанных с религиозной войной. Таким образом, был реабилитирован адмирал Колиньи, а его детям возвращено наследство. Реабилитировали Ла Моля и Коконнаса, а также Монтгомери, Монморанси, Конде и других. Семьи погибших в Варфоломеевскую ночь освободили от налогов, а резню в Париже признали ошибкой и преступлением. Мой муж получил во владение Гиень, а Франсуа – герцогство Анжуйское и соответствующий титул, Турень и еще несколько областей. Меня радует только что подписанный мир, но я боюсь, что Франсуа не сможет удержать выгодное для себя положение вещей. Условия этого мира слишком хороши для нашей непримиримой и кровожадной политики.

После переговоров мы с матерью вернулись в Париж, куда через некоторое время должен был прибыть и Франсуа, уже в новом качестве. Король был очень доволен моей помощью в этом деле, а вот политикой матери, мягко говоря, возмущен. Примирение с Франсуа на унизительных условиях стало причиной небывалой ссоры короля с матерью: он не желал разговаривать с нею почти два месяца!

В самом деле, мать, страстно желая примирения, поставила любимого сына под удар. Принимая условия протестантов от его имени, она словно навела на него увеличительное стекло – и сразу всем стали заметны и его непомерное честолюбие, и его многочисленные странности, и его полное неумение хоть как-то организовать дела в стране, и его женственный стиль… С непривычки и раньше непросто было скрыть улыбку, увидев короля в минуты отдыха, когда он, разряженный, накрашенный, облитый духами, как фрейлина из «летучего эскадрона» матери, полулежал на атласных подушках в окружении своих любимых маленьких собачек и всегда неразлучных с ним миньонов – modo vir, modo femina[40]. Но такие вещи можно счесть забавным капризом – у какого короля их нет. А вот отсутствие принципов – уже не каприз, а преступление, на фоне которого все прочие недостатки, даже невинные, кажутся пороками.

Я за последнее время так устала от переживаний, что сейчас решила положиться на судьбу и заняться собой, жить сегодняшним днем и наслаждаться им. Если вдуматься, это и есть самое главное.

Я с детства привыкла быть счастливой. Я люблю, когда в моей душе царит мир и покой, и даже если туда входит любовь, она не разрушает этот покой, а согревает и оживляет его, как огонь камина согревает комнату.

Да, представьте, можно чувствовать себя счастливой, даже имея таких братьев, такую мать и такого мужа, как у меня. Счастливой просто потому, что на мне сегодня великолепное платье, фасон которого я сама придумала; счастливой потому, что мне нравятся мои украшения и духи, потому, что портьеры в зале прекрасно сочетаются с цветом стен, из окна красиво падает свет, а в камине уютно горит огонь, и так радостно наблюдать его живой и неповторимый танец. Жизнь не состоит из религиозной борьбы, политики, интриг и интересов королевства. Она состоит из таких вот мелочей. Если вы умеете наслаждаться мелочами, как вкусом блюд и напитков за столом, – в ваших руках ключи от счастья.

В этом смысле быть королевой хорошо – живешь в роскоши и каждый день видишь множество красивых вещей и ухоженных, изящных, галантных людей. Жаль только, что многие, живущие здесь, совершенно не в состоянии этого оценить – они просто не замечают всей этой красоты, потому что с детства привыкли к ней и воспринимают ее как должное. А напрасно: незамысловатые земные радости успокаивают душу. Если избегать их, то не заметишь, как превратишься в создание, которое умеет делать в жизни только две вещи: обвиваться вокруг мужчин и кусать ядовитыми зубами своих соперниц.

Сидя под арестом во дворце, я в который раз убедилась, что корона не может быть опорой ни в чем и что стремящийся к власти подобен человеку, пытающемуся утолить жажду соленой водой. Если гнаться за властью и переживать из-за того, что выигрывают другие, если участвовать в войне чужих самолюбий, то всегда будешь несчастным. А я не хочу быть несчастной, потому что больше всего на свете я люблю жизнь. Люблю всем существом, всей душой, во всех проявлениях – мне нравится ее многоликая красота. Я люблю играть на лютне и петь, я люблю читать хорошие книги, наслаждаться звучанием речи на разных языках; я люблю театр; мне невероятно нравится танцевать; я радуюсь и пышности дворцовых ужинов и балов, и вкусным блюдам, и тонким винам; я радуюсь и тихим прогулкам в парке, особенно когда солнце клонится к закату и старые стены дворца кажутся такими теплыми и домашними, а дорожки покрывают легкие вечерние тени.

Мне нравится быть красивой, одеваться, подбирать себе наряды. Настраивать свое платье, как музыкальный инструмент, сочинять его, как мелодию, подбирая самые лучшие сочетания цветов и фасон, который заставит эти цвета заиграть и обогатить друг друга. Многие восхищаются моей красотой, завидуют, пытаются выведать у меня ее секреты… Я могу поделиться ими, я ничего не скрываю. Хотя нередко мои слова вызывают неподдельное изумление или недоверчивую улыбку. Все почему-то убеждены, что королева Маргарита никогда и никому не раскроет истинную тайну своей привлекательности и не поделится умением любить и вызывать любовь.

Но я ничего не скрываю и говорю чистую правду. Это очень просто: единственное, что для этого нужно, – любить жизнь, любить всем существом, всем сердцем, как ребенок, ценить ее и наслаждаться ей. Тогда и любовь вольется в нее в изобилии – ведь жизнь и любовь неотделимы друг от друга. Самое неразумное, что можно сделать с любовью, – гнаться за ней, как за дичью на охоте. Это приведет лишь к одному: бедная жертва спасется бегством, и правильно сделает. А если ей не удастся сбежать, она все равно будет несчастна, как несчастен всякий, у кого отняли свободу.

Если хочется нравиться откружающим, надо прежде всего научиться нравиться себе, выстроить свою жизнь таким образом, чтобы наедине с собой никогда не было скучно, чтобы всегда нашлось что почитать, чем заняться, о чем подумать. Тогда в глазах не будет того характерного голодного выражения, которое выдает страх женщины остаться одной и отпугивает мужчин – конечно, за исключением желающих поразвлечься… Нет, я не пытаюсь ничего отнимать и контролировать. Любовь приходит и уходит, когда захочет, и прячется от насилия и недоверия.

А остальное приходит с опытом. Если вы трудолюбивы, внимательны и смотрите на жизнь истинно любящими глазами, то вам будет дарован и безупречный вкус, и остроумие, и умение соответствовать любой ситуации. Краски природы: смена времен года, нежность зари, глубина звездного неба, вуаль тумана, яркость солнечных дней и задумчивость пасмурных, разнообразие цветов, крылья бабочек, шелест опадающих листьев, холодная белизна снега и сладкая белизна лилий – вот и все, что нужно знать, чтобы научиться красиво одеваться. Доверять древней мудрости, любить книги, знать наизусть много стихов, владеть разными языками, не бояться тишины и уединения, любить молитвы, уметь поставить себя на место другого человека, ценить здравомыслие и не судить ни о чем скоропалительно – вот все, что нужно, чтобы научиться чувствовать людей, вызывать их симпатию и общаться с ними так, чтобы общение приносило радость и пользу.

А само по себе знание моды и секретов женской привлекательности мало что дает. Конечно, оно тоже полезно – но, поверьте, это сущий пустяк по сравнению с умением любить жизнь и, какими бы тяжелыми ни оказались обстоятельства, каким бы трудным ни был выбор, всегда выбирать жизнь и любовь и никогда, ни за что не соглашаться на меньшее.

Вот и Франсуа вернулся в Лувр, а с ним – верный Бюсси. Как я обрадовалась, увидев его! Бюсси осыпал меня изысканными комплиментами и поцеловал мне руку, вложив в этот поцелуй столько страсти, что я даже не знаю, как передать ее словами.

Мой брат король был так любезен и приветлив с ними и со мной, что я заподозрила неладное. Я подумала, что, пожалуй, лучше всего мне будет уехать отсюда к мужу. Я уже не раз заговаривала об этом и с матерью, и с королем, но они и слышать об этом не хотели. А в эти дни у меня появился повод возобновить разговор: с юга прибыл посланник и сообщил, что муж желает, чтобы я к нему приехала.

Но король отправил посланника назад с любезными заверениями, что я скоро приеду, просто он хочет лично меня проводить. Я поняла, что в ближайшее время об отъезде и думать нечего. А король постоянно повторял:

– Ах, милая Маргарита, мне так жаль отпускать вас! Вы украшение моего двора, вы – самый крупный и ценный камень моей короны! Я буду ужасно скучать, я потеряю покой без вас… Позвольте мне еще немного насладиться вашим обществом, ну пожалуйста! Я вас очень прошу, я умоляю!

Всей католической Франции ясно, что мир с Франсуа и протестантами для короля унизителен. И дело тут вовсе не в том, что король по настоянию матери уступил своему младшему брату. Дело в том, что король-католик уступил мятежнику, возглавляющему протестантов. После подписания этого мира все католики почувствовали себя оскорбленными – теперь король, по сути, обязал их признать ересь законной и уважать еретиков. Что может быть для католиков преступнее и отвратительнее?!

Могу представить, какое лицо было у герцога де Гиза, когда он об этом узнал… Он давно не воспринимает короля всерьез, но уступки протестантам стали последней каплей. Теперь Гиз окончательно пришел к выводу, что король предал Бога и веру, и решил взять на себя попранную и отброшенную королем роль защитника истинной религии. Слова у него никогда не расходились с делом. Он организовал Католическую Лигу – объединение всех французских католиков под знаменем истинной веры. Лигу поддержал папа римский и испанцы. Цель Лиги – восстановление религиозной справедливости, то есть уничтожение всех течений, противоречащих католичеству. Лигисты намерены непримиримо бороться с протестантами и не церемониться с теми, кто предпочитает оставаться в стороне от религиозных распрей. Aut – aut, tertium non datur[41].

В случае успеха лигисты собираются казнить моего брата Франсуа и его союзников как предателей веры, а мою мать и короля заключить в монастырь. Королем вместо него станет Анри де Гиз, потомок Карла Великого.

Да, я знаю, что Гиз без лишних разговоров повесил бы моего брата Франсуа на первом же дереве за союзничество с протестантами, если бы обладал необходимой для этого властью. Но, по счастью, Гиз не дурак и не головорез, он хладнокровен и умеет ждать. Пока он ограничился лишь тем, что уничтожил немецких наемников, шедших на помощь Франсуа.

Нет, Гиза я совсем не боюсь. Он никогда не нанесет удар со спины, а об остальном несложно договориться. Но Лигу, помимо Гиза, вдохновляет его сестра герцогиня де Монпансье, и вот ее влияния моему брату королю стоит опасаться всерьез: когда-то она была влюблена в него, а он предпочел ей Марию Клевскую. Не так страшен самый жестокий враг-мужчина, как отвергнутая женщина… Ее месть уже начала приносить первые плоды: по Франции стали расходиться карикатуры и эпиграммы на короля и слухи о том, что он неспроста любит переодевания в женское платье и что его миньоны так преданы ему, что не расстаются с ним даже в спальне. Это подействовало: престиж короля, и без того шаткий, стал падать. А тут еще недавний унизительный мир, уступки протестантам, повеление их уважать… Гиз в отношении к его величеству полностью солидарен с герцогиней де Монпансье и тоже прекрасно понимает, что самое слабое место короля – это его репутация, потому и наносит удары именно туда.

Гиз выступил против короля… Я долго подбирала подходящую метафору для дворцовых интриг и всей этой политической жизни и пришла к выводу, что лучше шахмат тут ничего не придумаешь. Мой коронованный брат и Гиз начали партию. Они ведут себя как мальчишки – дай им волю, они бы непрерывно сражались, доказывая, кто сильнее. И сейчас ринулись в бой и выискивают средства побольнее уязвить друг друга. Только их игра разворачивается уже не в замке Амбуаз, а во всей Франции, и солдаты не игрушечные, и кровь льется по-настоящему… А им все нипочем. Если они не образумятся, то нам всем придется почувствовать себя в роли шахматных фигур.

Мой брат король не производит впечатление обидчивого человека. Он мастерски напускает на себя рассеянно-отсутствующий вид, словно ему нет никакого дела до незначительных событий, происходящих на земле, на которую он взирает с высокой вершины Олимпа. Но на самом деле немного найдется во Франции людей настолько ранимых и злопамятных. Брат Франсуа и Гиз глубоко обидели короля – и он придумал, как одним махом посчитаться с ними обоими.

Наступила зима, Францию укрыл белый снег, нежный, как несказанные слова любви. Мы поехали в Блуа, где должны были собраться Генеральные штаты.

Замок Блуа так прекрасен зимой! Ласковый Шенонсо лучше всего летом, в окружении цветов, печальный Венсен – в золоте осени, а Блуа особенно притягателен поздней осенью и зимой. В нем есть что-то суровое и завораживающее, как неотвратимая поступь рока. Белизна снега оттеняет ее, одновременно вселяя уверенность в то, что свет в конце концов победит. Белое и черное, шахматные фигуры, силы судьбы…

Этими впечатлениями я ни с кем не делилась – все вокруг были слишком увлечены политикой. Всю дорогу до Блуа только и обсуждали Католическую Лигу. Король не на шутку испугался Гиза и решил, что возглавлять Лигу должен не Гиз, а он сам и его любимый брат Франсуа – как-никак, это они главные католики в королевстве.

Франсуа оказался в ужасном положении. Протестанты помогли ему добиться влияния, но он остался католиком – а сейчас он, как католик, был обязан стать членом Лиги и выступить против своих недавних союзников.

– Что мне делать, Маргарита? – спросил он у меня в полной растерянности. – Я не думал, что все так обернется! Как я ни поступлю, окажусь предателем! Я хочу остаться в стороне от всего этого! Но как отказаться? Тогда король сразу обвинит меня в заговоре против короны и церкви! Куда мне деваться?

Его большие глаза блестели. Я покачала головой.

– Власть жестока, мой брат. Она всегда требует жертв… Сейчас вы просто должны выбрать, что для вас самое дорогое, и пожертвовать менее значимым.

– Как мне хорошо с вами, Маргарита, вы всегда знаете, что делать! Но что же мне выбрать?

– На одной чаше весов – ваша репутация доброго католика, а на другой – сугубо политический союз с протестантами.

– Я понял. Нет, конечно, я не буду менять веру… Только боюсь, что король вслед за моими союзниками хитростью отнимет у меня и все остальное, что я приобрел…

– Помните, что я на вашей стороне. Я всегда помогала и буду помогать вам! Поэтому ничего не бойтесь, мой брат.

Франсуа, скрепя сердце, подписал бумагу, которую дал ему король, и официально сделался непримиримым врагом протестантов.

Чтобы подбодрить Франсуа, я приложила все усилия, чтобы на заседании Генеральных штатов выглядеть ослепительно, и мне это удалось. Король, по-моему, был даже недоволен этим, как самолюбивый актер, когда на сцену выходит его соперник и отвлекает на себя внимание зрителей.

Но спектаклю это не помешало. Католики потребовали восстановления истинной религии в правах, и эти права были незамедлительно восстановлены. Король заявил, что все обещания, данные им протестантам, аннулируются, поскольку при коронации он давал клятву неуклонно следовать принципам католической религии, и после этой клятвы все прочие теряют силу. Он всегда был и будет добрым католиком и поэтому вместе со своим братом Франсуа, герцогом Анжуйским, встает во главе Католической Лиги. Он очень благодарит господ Гизов за то, что они так своевременно ее организовали – и в самом деле, протестантскую ересь давно пора было искоренить, католики и так слишком долго терпели… После чего король объявил протестантам войну.

Мои надежды уехать к мужу рассыпались в прах. Король отослал назад очередного гонца, приехавшего за мной.

– Передайте королю Наваррскому, что я выдавал свою сестру за католика, а не за гугенота. Если он считает себя мужем Маргариты, он должен вернуться в католичество. А родственников-гугенотов у меня просто не существует.

Все прекрасно знают, что брат выдавал меня именно за гугенота, но сейчас это уже неважно – всем все ясно. Воздух Франции опять пахнет горьким дымом религиозной нетерпимости, и протестанты вновь объявлены еретиками… Chacun pour soi et Dieu pour tous[42].