На хорах горело бесчисленное множество свечей; кающийся, одетый в лохмотья и с язвами на ногах, стоял на коленях перед алтарем. Его черно-фиолетовое покрывало было расшито жемчугом и серебром. Он поцеловал его, его пальцы дрожали, касаясь ткани.

С приближением зимы огромные толпы паломников поредели. Трактирщики, торговцы и карманники всегда сожалели об их уходе не меньше, чем монахи и священники. Но их все еще было достаточно, подумал Филипп, все плакали и дрожали, проходя по галерее, глазея на реликвии Истинного Креста, окровавленный шип из венца Иисуса, священный ноготь святого Петра и все остальное, что выставили священники. Только в этой церкви хранились частицы не менее чем двадцати шести таких святых.

В Сансе у них был обломок жезла Моисея; в Сен-Жюльене в Анжу — одна из туфель Христа. Ему еще не доводилось видеть ни одно из этих чудес, хотя говорили, что один лишь взгляд на любую из этих реликвий мог принести отпущение грехов, равное тысяче лет в чистилище. «Будь у меня побольше веры, — подумал Филипп, — я бы, глядишь, сэкономил себе немало времени в кипящей сере».

«Именно здесь, в этой церкви, она сказала, что видела, как движется Дева, — подумал он, — вон там, в ее маленьком святилище». Он зажег свечу и на коленях приблизился, игнорируя боль от холодного камня, чтобы сосредоточить свой ум на божественном. Он обратил свою мольбу не к Богу, а к Владычице. Насколько же ее образ был притягательнее образа истерзанного Христа; она выглядела такой доброй. Он праздно задумался, каким был бы мир, если бы больше мужчин вот так преклоняли здесь колени, вместо того чтобы выкрикивать миру свои яростные требования. Стали бы они так же легко смотреть, как кто-то кричит и горит ради нее?

Он был слишком опустошен, чтобы молиться. Вместо этого он просто опустил голову и прошептал два слова:

— Помоги мне.

— Что ты здесь делаешь?

Он вздрогнул и поднял глаза.

— Этьен?

— Я думал, ты мертв!

— Лишь наполовину. — Он вскочил на ноги, устыдившись, что кто-то из знакомых застал его на коленях. Рядом с двоюродным братом он чувствовал себя нищим. В последний раз он видел его, когда они вместе ужинали в Верси. «Посмотри на него, — подумал он, — в его богатом бархатном плаще, отороченном куньим мехом, в дублете из зеленого шелка и перчатках из мягкой телячьей кожи. А я здесь, в той же одежде, в которой скакал, сражался и спал последние два месяца».

— Ты выглядишь полумертвым от голода. Ты — Филипп, а не его призрак?

— Будь я призраком Филиппа, я бы являлся где-нибудь потеплее. — Они обнялись, но Этьен, казалось, был настороже, возможно, не уверенный, не принесет ли ему Филипп в его стесненных обстоятельствах несчастье или, по крайней мере, дурную славу.

— Что ты делаешь здесь, в Тулузе? — спросил его Филипп.

— Я совершал паломничество в Сантьяго-де-Компостела. Я же говорил, что подумываю об этом.

Филипп улыбнулся. Судя по виду, паломничество джентльмена: слуги наготове, чтобы держать его плащ, пока он молится, и двое воинов, чтобы его особу не толкали менее именитые кающиеся. «Хороший конь и хорошие шлюхи», — говорил Этьен.

— Позволь мне купить тебе чашу вина и ужин. Кажется, тебе это не помешает.

*

Этьен покачал головой.

— Посмотри на себя! Я видел людей в лучшем положении, прикованных к столбу в ожидании палача. Что с тобой случилось?

В таверне пахло древесным дымом и пролитым пивом. Мальчик принес на их стол кувшин кислого вина, баранью рульку и полкаравая ржаного хлеба.

— Я только сегодня утром прибыл из Монтань-Нуар. Попал там в бои.

— Ты прискакал сюда один?

— У меня был эскорт, солдаты, верные виконту Тренкавелю. Как только мы достигли города, они вернулись на юг, на войну.

— Но как это случилось? Почему ты воюешь здесь один? Твои собственные воины вернулись в Верси без тебя. Они сказали, что ты мертв.

— Они бросили меня умирать. Тонкое различие, но существенное, не находишь?

— Нахожу. — Этьен осушил свой кубок с вином и скривился, словно только что проглотил воду из канавы. Громилы Этьена вышвырнули двух оборванцев, которые подошли слишком близко к их столу. «Вот как надо совершать паломничество», — подумал Филипп. «Никаких тебе босоногих шествий по галереям и ночевок в полях для Этьена». — Но я должен тебе сказать, кузен, что жизнь для меня — бо́льшая проблема, чем смерть. Боюсь, что я отлучен от церкви.

— Да, вся Бургундия гудит от слухов. Говорят, ты убил крестоносца.

— Возможно, и не одного.

— Что ж, полумерами тут не обойдешься. — И затем, шепотом: — Прошу, не говори, что ты сражался на стороне еретиков.

— Такого умысла у меня не было, хотя кому-то могло так показаться.

Этьен устало потер лицо руками.

— Ты в своем уме?

— Одно повлекло за собой другое. Кровь горяча, кузен.

Филипп видел, как на лице родича отразилась игра мыслей; тот гадал, что это может значить для будущего Филиппа, а затем, конечно, и для его собственного. Еретик в семье — помеха для продвижения в обществе и приумножения богатства.

— Теперь и мне нужно кое в чем признаться. Я солгал о причине своего приезда. Это было не паломничество. Я приехал сюда в поисках тебя.

— Меня?

— Мы — родня. А твой сержант и в могиле бы не перестал врать. Я приехал сюда, чтобы самому разузнать, что стоит за его рассказом, и я рад, что сделал это. А теперь расскажи мне все.

Филипп рассказал ему о стычке с крестоносцами, о том, как они сами попали в засаду, и как солдаты Суассона изувечили Рено. Этьен покачал головой и выругался себе под нос.

— Годфруа и его люди за это ответят, обещаю тебе.

— А что Жизель?

— Она жалуется, что стала вдовой, но особого горя я с ее стороны не заметил. Ее братья не замедлили оспорить у короны права на твои земли, и, полагаю, у нее уже есть несколько женихов. Ты должен немедленно вернуться туда, чтобы спасти положение.

В этом, конечно, и была истинная причина присутствия Этьена в Тулузе: его семья оспорила бы права на владение Верси у королевских законников, не вернись он.

Этьен наклонился ближе.

— Это правда, что ты приехал сюда в поисках ведуньи, чтобы исцелить своего сына?

— Да, правда.

Двоюродный брат нахмурился.

— Что ж, никто не осудит тебя за попытку спасти своего мальчика любыми средствами. — Но что-то еще было у него на уме. — Ты никогда не думал… ходили слухи, знаешь ли. О твоем мальчике.

— Какие слухи?

— Что Жизель ревновала, что у тебя уже есть сын от другой женщины, и что она его отравила.

Филиппу это и в голову не приходило, но он отмахнулся от этой мысли.

— Люди болтают. Не могу поверить, что она на такое способна.

— Ты уверен?

Нет, теперь, когда Этьен посеял подозрение, он не был уверен. Но какое это имело значение теперь? Что сделано, то сделано.

— Теперь уже слишком поздно, в любом случае, — сказал он.

Этьен сжал горлышко своего кубка, словно душил маленькую птичку, его костяшки побелели. Он сделал еще один глоток и сплюнул на пол.

— Собачья моча! — Он схватил Филиппа за руку. — Слушай, ты должен действовать, и действовать быстро.

— Что ты предлагаешь?

— Сделай, как граф Тулузский, когда ему угрожала Церковь. Устрой целый спектакль, будто переходишь на их сторону.

— И что это даст?

— Снова надень крест, Филипп.

— Если я один поеду в Монтань-Нуар с красным крестом на сюрко, я не доживу до заката. Там полно разбойников и катаров. Я слышал, пятьдесят воинов де Монфора попали в засаду у Кабаре.

— Тогда возвращайся во главе армии.

Филипп обдумал это странное предложение, ковыряя дырку на рукаве.

— Знаешь, где такую нанять?

— Ты видел сегодня битву в бурге? Те, с белыми крестами на туниках, — это частная католическая армия, которую содержит епископ. Он поговаривает об отправке их на юг для усиления де Монфора. Что, если ты их возглавишь?

Филипп рассмеялся дерзости предложения своего кузена.

— Ты это придумал, пока мы здесь сидели?

— Епископ и граф годами грызутся. Теперь, когда Раймунд уехал в Париж, епископ стал еще громче. Все, что тебе нужно сделать, — это убедить его, что ты осознал свою ошибку и желаешь искупления. Когда вернешься на войну, не обязательно сражаться слишком усердно, просто устрой большое представление, чтобы предотвратить любое отлучение, а потом сможешь вернуться домой, упрятать свою суку-жену в монастырь, сбросить ее братьев в ров и вернуться к своей жизни. Как и было задумано Богом!

— Думаешь, это сработает?

— С графом сработало. Говорят, Папа откармливает павлинов и заказал у своего ювелира золотые кольца в подарок к приезду Раймунда в Италию. Никто не любит блудного сына больше, чем католик.

Филипп снова рассмеялся и хлопнул его по плечу. Они швырнули вино обратно мальчишке и заказали эль. Они осушили несколько кувшинов, и Филипп съел баранью рульку, хотя и подозревал, что это, возможно, та самая баранина, что некогда лаяла и виляла хвостом. Затем они вывалились на улицу.

Этьен отвел его к портному и купил ему новую тунику, штаны и свежую льняную рубаху, а также одолжил свой любимый плащ на лисьем меху, чтобы он мог произвести благоприятное впечатление на епископа. Ночь они провели в гостях у знакомого Этьена, богатого торговца шерстью в бурге.

На следующее утро они попрощались; Филипп пообещал увидеться с ним в Бургундии весной. Затем он направился во дворец епископа, чтобы примириться с Матерью-Церковью.

«Я вернусь за тобой. Не сдавайся».