Схватка золотого и серого подходила к концу — золото сдалось, облетело, гнило под ногами. По такой опасно-скользкой дорожке мы шли с Костиком в сторону похожего на подсвеченный аквариум кафе-стекляшки на берегу. Народу почти не было — конец сезона, конец всему. Заняли лучший столик у окна, и сразу пожалели: вид на мутную хмарь, тянущуюся от залива, оказался слишком тосклив. Лучше уж смотреть в свою чашку с шоколадом — вот где облегчение.

— Держи. — Костик положил на стол картонную папку, прикрыв рукой, заговорщицки прошептал: — Копия дела, которое ты запрашивала.

Я равнодушно скользнула взглядом по папке — надо же, даже давно выросшие мальчики любят поиграть в шпионов. Кого, как он думает, эта папка может здесь заинтересовать? Ковыряющую стразы на своем облупленном маникюре официантку в углу? Даже мне ее содержание было уже почти безразлично.

— И что там?

— Как я и говорил. — Костика передернуло. — Из нового — только присутствие тримипрамина и теанептина в крови.

— Дай-ка угадаю — антидепрессанты?

— Бинго! Один — более продвинутый.

— Получается, она мешала оба?

Он кивнул.

— Или меняла терапию. Первый сейчас запрещен: высокая токсичность, риск передозировки с появлением суицидальных намерений… Кстати, из-за этого она и могла быть сонной.

— Да. Это многое объясняет. — Я глотнула еще шоколаду.

— Так что скажешь? — Костик покачал ногой в «Мартенсе».

Все-таки невероятно, до какой степени мужчины способны ходить в любое время года в одной, не слишком элегантной, обуви. Впрочем, возможно, это не проблема вкуса. Просто наш Костик очень экономен, и я, с моим расследованием, оказалась единственным безумством в его выверенном месячном бюджете? В таком случае пора вернуть все на круги своя.

— Я пас. — Моя улыбка лучилась доброжелательностью — будь рядом Аня, она бы точно мною гордилась.

— Не понял?

— Умываю руки. Слагаю с себя ответственность соглядатая. Надоели мне Двинские хуже горькой редьки.

— Ты забыла на секундочку, что на меня работаешь? — он сделал ударение на последнем слове.

— Уже нет. — Я вновь лучисто улыбнулась. — С дачи меня выгнали. Рай, так сказать, утерян. И вовремя. Иначе я предъявила бы обвинения каждому из членов семьи.

— Хочешь сказать, у всех был мотив?

— Еще какой. Минус алиби. Плюс возможность. Громкая музыка. Уединение ванной комнаты. Сравнительная простота исполнения.

Я допила свой шоколад. Как поставила точку. Но Костику моя речь пришлась не по душе. Я вздохнула.

— Ну что еще?

— Крючок на двери.

— И?

— У тебя есть объяснение? — он смотрел на меня с вызовом.

Ты ж мой славный. Деньги уплачены, и я обязана тебе ответить на все вопросы до последнего, так, Костик?

Я на секунду задержала взгляд на густых сомкнутых бровях. Ну, раз работодатель хочет…

— Есть. Но оно тебе не понравится.

— Ничего. Как-нибудь переживу.

— Это был ты.

— Что, прости?

— Это ты стоял тогда в саду. — Я достала мобильник, покопалась в фотографиях. И положила телефон на стол. — Видишь, след из сада? Явно мужской. Ботинок рядом — мой собственный. У тебя какой размер?

Он с трудом оторвался от фотографии на моем телефоне, разлепил губы:

— Сорок четвертый.

— Вполне сходится. И еще — приглядись к рисунку на каблуке. — Я стукнула его по коленке, и та взлетела вверх — тебе пора к невропатологу, дружок. — Переверни-ка свои «Мартенсы».

Он сглотнул, послушно положил ногу на колено, подошвой ко мне. Я взяла телефон со стола, и сфотографировала. Склонила голову на плечо.

— Что это, как думаешь? Четырехлистник?

Он оттолкнул телефон.

— Что за бред!

— Ну, можешь заказать экспертизу. Сравнить свой ботинок с деталями фотографии — она довольно четкая. Но зачем? Ты знаешь, что это ты. Я знаю, что это ты.

Он выдохнул, отвернулся.

— Значит, ты все это время… И молчала?

— А что тут скажешь? Что ты спортсмен и мог легко перемахнуть через подоконник? Забраться в ванную, убить старика. И никаких проблем с крючком на двери.

Я смотрела на дно своей чашки, будто гадала парню на судьбу. Хотя что гадать-то? И почему он с самого начала внушал мне такую скуку?

— Двинский предал тебя. Бросил твою мать, и это бы полбеды. Но он забыл о тебе. Сыне. Да, старик вполне был достоин всеобщей ненависти. — Я подняла на Костю глаза. Он отвернулся к окну — красивый, мужественный профиль. — Но дело ведь не в ненависти, правда?

— Нет, — глухо сказал он.

Я кивнула. Конечно нет. У всех у нас, кроме ненависти, была еще одна проблема. Любовь. Парадоксально, но факт: если посмотреть статистику, люди много чаще убивают тех, кого любят, чем тех, кого ненавидят. Ведь чем сильнее любовь, тем фатальнее последствия пренебрежения этим чувством. Он не любит, и ты не можешь соединиться с ним в жизни. Но в смерти… В смерти ты наконец имеешь над ним власть.

— Я не убивал. Только вытоптал его гребаные лилии, — тихо произнес Костик. — Он так над ними трясся. Ты мне веришь?

Я кивнула.

— Только это были не лилии. — Мне очень хотелось как-то его поддержать. Погладить по мускулистому плечу. Но я боялась, что при любом жесте сочувствия он просто разрыдается у меня на глазах. — А махровые астры.

Он махнул рукой — какая разница? И правда уже никакой.

— «Человек убивает себя не из-за женщины, а из-за того, что любовь — всякая любовь — выявляет нашу обнаженность, нашу нищету, нашу уязвимость, наше ничтожество…» [9]

— А? — он оторвался наконец от окна.

— Это цитата.

— Какой-нибудь поэт? — скривился Костя.

— Прозаик. — Я усмехнулась.

— Слава богу.

— Механизм несчастной любви абсолютно одинаков, понимаешь? — склонилась к нему я. — Мы любим наших возлюбленных, друзей — и родителей. Их — обязательно. Иначе не выжить. Они с рождения становятся главными в нашей судьбе. И вот что обидно: можно поменять предавшего друга и бросившую возлюбленную. Но вот с отцом… С отцом такая штука не проходит, верно?

Я все-таки огладила его по плечу — мельком. Грошовый жест нежности перед тем, как попрощаться. Он молча следил за тем, как я надела плащ, сняла со спинки стула зонтик…

— Слушай, а давай сходим как-нибудь на свидание? Ты мне нравишься. — Похоже, бедняга сам не верил, что произносит эти слова.

Я улыбнулась, потом хихикнула, а следом, глядя на его растерянное лицо, не выдержала и расхохоталась. Ну наконец-то! Хоть кто-то из семьи Двинских заметил мое сходство с папашей. Это не я тебе нравлюсь, хотелось мне сказать. Ты просто увидел во мне промельк совсем другого человека. Но мы не дадим тебе — да и себе! — совершить ошибку. Не хватало еще в нашей сумасшедшей семейке кровосмешения.

— Это у тебя истерика, или я сказал что-то очень смешное? — он выглядел обиженным.

Я покачала головой.

— Да так, вспомнила кое-что. — Я сделала шаг к стеклянной двери, за которой клубился туман с залива. — Забудь про свидание. Ничего у нас с тобой не выйдет, извини.