— …не понимаю, хоть убей! — гремел голос Двинского из столовой.

Был вечер, я как раз закончила править его статью о поздней Ахматовой. Но эта реплика явно относилась не к поэзии. Я приоткрыла створку двери. За накрытым для аперитива столом — початая бутылка, нарезанный кубиками сыр и эффектно распластанная на блюде пармская ветчина — расположился семейный костяк в виде дочерей и молодой супруги.

— Добрый вечер, — улыбнулась я. — Кому вы предлагаете себя убить?

— Да пусть хоть все наваливаются, скопом! — Он хмыкнул, вынул из буфета еще один бокал. — Слава богу, Ника, вы пришли. И с вами — здравый смысл!

— Аллилуйя! — это Алекс подмигнула мне обведенным черным глазом.

Многообещающе булькнув, в бокал полилось вино. Анна, улыбнувшись, пододвинула ко мне тарелку с прошутто.

Я пригубила вино (все-таки в традиции ежевечернего аперитива что-то есть) и замерла, заметив разбросанные на спинках стульев яркие тряпки: свитер, какое-то платье, топ в вульгарных цветах… Явно не из монохромной коллекции Алекс. Удивленно перевела взгляд на Двинского: что это?

— Именно! Вот вы, Ника, тоже молодая девушка, возможно, склонная к импульсивному, как его? Шопингу!

— Э… — я наткнулась на ироничный взгляд Алекс.

— Как, скажите мне, можно забыть, что и почем ты купила?! — Он, как фокусник, выхватил из стоящего у него под ногами пакета с логотипом ярко-розовую юбку и кинул ее, брезгливо, прямо на стол. Под общее «ах!» юбка приземлилась гигантской бабочкой по центру. Анна едва успела выхватить из-под нее свой бокал.

Валентина, почти незаметная в любимом сером цвете: свитере и трикотажных домашних штанах, всхлипнув, вскочила и выбежала прочь.

— Знаешь, папа, это уже перебор. Ты же видишь, она на грани истерики. — Алекс медленно встала и вышла вслед за Валей.

А я поймала себя на том, что бестолково верчу головой: от огромного розового пятна на столе к покрытому красными пятнами лицу Двинского.

Анна наконец сжалилась над моим неведением.

— Валя вчера потратила кучу денег в магазинах. И не помнит, как доставала кредитку. Все как в тумане.

Я пожала плечами.

— Бывает. Очень по-женски.

— Зависит от женщины. У вас, я уверен, не бывает. — Двинский, чертыхаясь, пытался уложить облако розовой тафты обратно в пакет. — Как думаешь, — повернулся он к Анне, — можно это будет завтра вернуть обратно? Чек-то она сохранила?

— Наверное. — Анна пожала плечами. — Не хочешь хоть что-нибудь ей оставить? Она так редко себя балует.

— Да? И где, прикажешь, в таком щеголять, а? Бегать в этой юбчонке по берегу залива? Или вот: заявиться на поэтический вечер на Мойке, двенадцать в ужасе в розочках?

Он потряс «ужасом в розочках» перед доброжелательным лицом старшей дочери. Анна не моргнула. Я вскочила.

— Давайте, я ей все отнесу.

— И, умоляю, постарайтесь отыскать чеки! — крикнул он мне вдогонку.

Я поднималась, оббивая углами красочных пакетов стену. Положим, беременна именно Валя, размышляла я. Тогда ничего удивительного в этих покупках нет: женщины под влиянием гормонов способны на многое. Странна реакция ее мужа, который в данных обстоятельствах должен был проявить себя снисходительнее, а он…

— Можно? — Я просунула голову в дверь. Диспозиция была ожидаемой — заплаканная Валя на кровати, Алекс — с сигареткой в углу рта, у распахнутого окна.

Всхлипнув, Валя подняла на меня глаза и кивнула: входи.

— Олег Евгеньевич попросил найти чеки. Возможно, вещи получится отдать обратно?

Валя испуганно вскинулась:

— Чеки?

— Обойдется твой Евгеньевич. — Алекс раздавила сигаретку о блюдце чашки с остатками чая, забытой на подоконнике. — А ты не реви.

В ответ Валя опять отчаянно всхлипнула. Алекс вздохнула.

— Тебе бы сходить куда-нибудь. Развеяться. Вон юбку свою выгуляешь.

— Одной? — подняла на нее испуганные глаза Валя.

— Почему одной? Возьми подружек.

Валя опустила голову. Алекс переглянулась со мной.

— У тебя друзья-то есть?

Валя молчала, спрятав глаза.

— Ясно. — Алекс села рядом на постель, приобняла мачеху за плечи. — Ну хочешь, я с тобой буду дружить?

Валя подняла на Алекс взгляд, полный такой детской надежды, что на секунду мне стало ее жаль: Господи, как она еще выжила в этом жестоком мире. Бемби на антидепрах.

— Я плохо себя чувствую, — прошептала она. — Особенно в последнее время.

Валя замолчала, Алекс повернулась ко мне и сделала чуть заметный жест рукой — иди отсюда. Нам надо поговорить по-семейному. Я послушно сделала пару шагов назад, вышла и прикрыла дверь — поглощенная друг другом парочка этого, казалось, даже не заметила.

— Что конкретно у тебя болит? — услышала я голос Алекс, уже спускаясь по лестнице.

Похоже, это и стало началом прекрасной дружбы.