— Послушайте, Алекс. А давайте устроим ужин! — решилась я одним ясным утром, вдохновленная в кои-то веки голубым небом за стеклами нашей веранды.

Алекс сидела у окна, согнув тощую спину и подобрав голые ноги под себя, и пила черный кофе.

— А есть что праздновать? — Она повернула в мою сторону острую скулу и край русалочьего глаза.

Я пожала плечами:

— Ну, это не аргумент. Бóльшую часть жизни нам праздновать нечего. Но семья теперь разбежалась по квартирам в Питере. Здесь наездами. А мы с Валей тут хандрим… (по правде сказать, Валю я тоже почти не видела. Вряд ли она меня избегала, хотя…)

Алекс дернулась: Валя. Валя тоскует, Валю нужно подбодрить.

— Хорошо. — Вытащила она из-под себя затекшую ногу. — Кто будет готовить ужин?

Я не верила своему счастью.

— Я сварганю основное блюдо. Аню можно озаботить десертом.

Алекс смотрела на меня не без иронии.

— А Алексей, я так понимаю, будет ответственен за алкоголь?

Я видела, что плескалось в ее глазах: кое-кто, похоже, возомнил себя хозяюшкой? Я не опустила взгляда: что же поделать, читалось в моих, если настоящая хозяюшка в этом доме не способна примерно ни на что?

— Хорошо. — Алекс, совершенно меня не стесняясь, грациозно потянулась, поставила чашку в раковину. Очевидно, вымыть ее было уже моей заботой. — Я займусь закусками.

Что ж. Мне оставалось лишь позвонить и известить Анну, которая восприняла новость с вежливым энтузиазмом и обещала приготовить маковый рулет. Следующим пунктом была Валя: когда я постучала в комнату, в ответ раздалось испуганное: «Да?»

Я сообщила о намечающемся ужине, не торжественном (какие уж тут торжества?), но задуманном теплой встречей в семейном узком кругу. Почему этот круг должен включать меня, я не уточняла. Сидя на постели под пледом, Валя послушно кивала.

— А Алекс знает? — только и спросила она. Так, как раньше бы спросила — а в курсе ли Двинский?

— Знает, — только и сказала я.

Мне хотелось задать ей множество вопросов, но как подступиться? Как не загнать Валю в угол и не испугать, спровоцировав очередной кризис, способный уложить ее в «Ренессанс». Но больше всего я боялась, что она донесет о моих вопросах Алекс. И тогда та окончательно поймет, что интуиция ее не обманула.

Тем временем предстояло приготовить основное блюдо: задача ответственная. Следовало выбрать нечто оригинальное, но не слишком сложное в исполнении. Так и не придя к решению после долгих блужданий по интернету, я решила отправиться на рынок, надеясь, что идея осенит меня сама. Она и осенила — напротив горки ранних каштанов. Каштанов я еще не готовила, но в конце концов, душа требовала экспериментов, а пальцы уже печатали в поисковике телефона: блюда с каштанами. Наибольшее доверие вызвал португальский, облагороженный порто рецепт свинины. Итак: портвейн, паприка, белое вино, чеснок, мед, хороший кусок мяса. Еле живая, я вернулась на дачку, с чувством выполненного долга водрузила тяжелые пакеты на стол. И тут услышала за спиной чье-то сбитое дыхание. Я резко обернулась. Валя. Она сидела на полу, вытаращив глаза, и часто-часто дышала: истошно билась на виске голубая жилка.

— Валя, что случилось?

— Я в па-па-па… — она так и не смогла произнести, что в порядке. Но явно была от порядка далека.

Я метнулась к окну, задергала на себя старую раму. С мерзким скрипом рассохшаяся створка наконец распахнулась, сразу впустив волну холодного влажного воздуха. А я уже побежала налить воды, встала рядом на колени, наклонила к ней стакан и смотрела, как она, стуча о край зубами, пыталась пить, но большая часть все равно стекала по подбородку на футболку.

— Дыши, — сказала я, поставив рядом на пол стакан. — Дыши спокойно. У тебя есть лекарство? Тебе больно? Хочешь, вызовем «Скорую»?

Она мотала головой с истеричным отчаянием, рука с обгрызенными под корень ногтями вцепилась в мою.

— Хорошо. — Я глупо улыбнулась. — Значит, сейчас само пройдет, да?

Мне показалось, но зубы уже так не стучали. Тыльной стороной другой руки я вытерла пот с ее лба.

— А я решила сделать нам на ужин свинину с каштанами. Поможешь?

Теперь она закивала китайским болванчиком, попыталась улыбнуться: хороший знак.

Так еще через полчаса мы и сделали: встали плечом к плечу у плиты. Как когда-то стояли с Двинским. Впрочем, он будто маячил у нас за спиной. Принюхивался к специям, оценивал качество маринада, заглядывал в разогретую духовку… Мы с Валей почти не обменивались словами — это был молчаливый парный танец, но я не могла не заметить, что она довольно ловко нарезала лук, топила сало, чистила картошку на гарнир… И я впервые задалась вопросом: почему Двинский никогда не готовил вместе с женой? Или готовил, но в какой-то момент перестал, отлучил от кухонного священнодействия, изгнал из личного Рая. Только вот за что?

В четыре руки мы торжественно накрыли на стол: та самая скатерть с мережкой по белому полю, салфетки, белый фарфор. Недоставало только букета на столе, как тогда, в мой первый приход… Нет, все-таки кроме букета, не хватало хозяина дома.

Не хватало ли?

— Я схожу, соберу кленовые листья, — вдруг вскинулась, будто подслушав мои мысли, Валя. Я кивнула. Что ж. А я пойду, попытаюсь чуть-чуть себя улучшить. Все-таки семейство Двинских — эстеты. Не хотелось бы оскорблять их взгляда. А тушеное мясо имеет ту прелесть, что его можно поставить разогреваться в последний момент.

У меня было удивительно хорошее настроение. То ли оттого, что мне удалось успокоить Валю, то ли от нашей командной слаженной работы, которая сделала нас без слов ближе. Но я впервые с выдачи Госпремии вытянула из косметички розовую помаду и тронула ею губы и щеки, и даже векам досталось чуть-чуть нежного глянцевого румянца. Минимализм в макияже в действии. Еще у меня остался пробник духов — и я вылила каплю себе на запястья, помахала ими, наполнив воздух лавандой с ванилью. В темнеющем вместе с небом круглом зеркале на туалетном столике отразилось мое довольное лицо. В дверь постучали. Я обернулась: мало кто из Двинских поднимался в мою светелку.

— Да?

Дверь со скрипом открылась: на пороге стояла Валя.

— Я не помешала?

— Нет, конечно. — Я сделала приглашающий жест рукой.

Валя осторожно вошла и присела на самый краешек стула.

— Ты меня прости за… — Она мотнула головой в неопределенном направлении.

Я пожала плечами: мол, ерунда. Вале было явно мучительно поднять на меня глаза, и я снова обернулась к зеркалу. Взяла в качестве отвлекающего маневра в руки тушь.

— С тех пор, как я перестала принимать… — в зеркале за моей спиной отражалась только опущенная русая голова с покрасневшим от смущения пробором. Валя запнулась. Я вздохнула. Очевидно, мне придется оканчивать все фразы.

— Антидепрессанты?

Валя вскинулась:

— Откуда ты…

Я сделала неопределенный взмах щеточкой туши:

— Случайно. Уже давно.

— Хотя… — она пожала острыми плечами. — Теперь уже неважно. Я перестала их принимать. Алекс настояла.

Конечно. Алекс.

— Я с ними была как в тумане.

— А тебе нужна была ясность мышления. — Я отложила тушь, так и не накрасив глаз.

— Я прекратила как раз перед… Перед…

— Перед его смертью?

— Да.

— И как? Ясность вернулась?

Валя улыбнулась куда-то вниз.

— Вернулась. Но появились панические атаки. Алекс говорит, это пройдет. Прости. Я тебя напугала.

— Глупости. Знаешь, я сама принимала те же препараты.

— Правда?

Я кивнула.

— Но уже бросила. И сейчас все в порядке.

В еще каком порядке! Я смотрела на ее растерянное лицо, и мне очень хотелось смеяться. Если я сейчас рассмеюсь, то долго не смогу остановиться. Я бросила, могла я сказать Вале, потому что мне казалось, что все беды мои — позади. Что я встретила человека, который сделает меня наконец счастливой. И сильной. Это ведь и правда очень смешно. Я до боли укусила себя за губу — только не ржать. Хороши мы обе будем. Одна с паническими атаками, вторая — с истериками. Я похлопала ее по руке.

— И еще. Я знаю, что ты подала документы на развод.

Валя вскинула на меня испуганные глаза.

— Тебе звонил адвокат. Я случайно взяла трубку. Прости.

— Когда?

— Сразу после похорон.

Валя нервно кивнула.

— Сейчас он тебе, я имею в виду развод, уже без надобности. Но я просто хотела сказать… — Я выдохнула. — Ты все сделала правильно.

В саду раздался скрип калитки — гости собирались на дачу. Валя неловко мне улыбнулась:

— Рада, что у тебя тоже сейчас все хорошо. Я… я пойду.

— Да, — я улыбнулась. — Неудобно, если внизу никого не окажется.

И я снова схватилась за свою тушь: нет уж, сегодня мои ресницы будут длинными и изогнутыми, как в рекламе.

Когда пятнадцатью минутами позже я спустилась вниз, на столе, вокруг бордово-янтарного кленового букета, уже стояли тарелки с изысканной рыбной нарезкой и бутылка шампанского. Алекс, привезшая все это великолепие из питерского ресторана, расположилась, вытянув бесконечные ноги и покуривая, у полуоткрытого окна. Рядом, домашним питомцем, примостилась Валя. За столом, напротив друг друга, сидели Анна с мужем. Она — в темно-синем широком платье. Он — в серо-голубом пиджаке. Увидев меня, Алекс, по-гопнически зажав сигарету между зубами, потянулась к бутылке.

— Наконец-то, Ника. А мы вас ждем. Не открываем.

— Простите, — я рассмеялась. — Следовало привести себя в чуть более достойный вид. А то мы с Валей до сих пор пахнем смесью чеснока и портвейна. Надеюсь, наше мясо будет на высоте. — Я подмигнула Вале, и она — вот чудо-то! — подмигнула в ответ. Алекс чуть скосила на нее глаза, губы ее дрогнули, но она промолчала.

Зато одновременно вскочили Анна с Алексеем. Он потянулся отнять у Алекс бутылку, чтобы на правах мужчины… Анна тем временем подошла и тепло поцеловала меня в щеку.

— Ника, как вы тут?

— Грустно без вас. — Я клюнула ее в ответ, отметив, как Алекс без слов выдернула шампанское обратно, точным выверенным жестом размотала проволоку, пробка выскочила из горлышка с легким «пффф!».

Алексей, мотнув башкой, как обиженный пес, сел на место. На меня он даже не взглянул. А я вдруг вспомнила, как в тот первый вечер он не потрудился даже забрать у меня бутылку, не то чтобы помочь снять пальто. Что ж. Я смотрела, как игристое заполняет хрустальные фужеры. Не больно-то мне и хотелось внимания от единственного мужчины за столом. В конце концов, взяла я свой бокал, кто я такая? Некрасивая девушка, среднее между приживалкой и соглядатайшей.

Дзинь! — зазвенел хрусталь. Анна со смущенной улыбкой подняла бокал.

— Прошу внимания! У меня для вас новость!

Анна оглядела всех блестящими глазами.

— Я нашла новую работу! — светящийся взгляд Анны остановился на мне. — Я ухожу работать в школу. Бросаю журнал, и…

— Куда ты идешь работать? — Алексей медленно опустил бокал.

— В школу, Алеша. Как всегда и хотела. — Улыбка Анны будто подрастеряла света, но еще держалась на губах.

— Что за бред?!

— Это не бред! Я уже несколько недель там работаю…

— Несколько недель?! И только сейчас мне это говоришь? Вот так, при всех, объявляешь?

Алекс хмыкнула и, не отрывая взгляда от сестры, плавно сплела ноги. Валя переводила всполошенный взгляд с нее на ссорящуюся парочку за столом.

— Может быть, я при всех это объявляю, потому что знала, как ты отреагируешь? — Анна сомкнула брови и вдруг стала очень похожа на Двинского.

— А может быть, ты понимаешь, что лишаешься карьеры, которую строила всю жизнь?! Что у тебя есть, кроме работы?

— Дай-ка подумать… Семья? Любящий муж?

Анна на секунду прикрыла глаза, и я вдруг почувствовала ее мягкую руку, взявшую мою под столом. И тихонько пожала в ответ: я тут. Чувство вины сжало горло — не сглотнуть. Зачем ты делала то, что делала? — спросила я себя. Освобождала себе место под ныне погасшим солнцем. А если этим ты разрушила ей жизнь? Все мои прошлые маленькие игры казались мне теперь такой бессмысленной подлой чушью.

— Каждый имеет право делать со своей жизнью что хочет. — Алекс внимательно посмотрела на Валю. — Особенно сейчас.

Казалось, этот пассаж обращен не к Алексею, но он приник взглядом к губам Алекс, будто услышал не банальность, а открыл для себя великую мудрость.

— Я знаю… — Анна встала, будто не услышала последней сентенции. С грохотом отодвинула стул. — Что тебе на меня абсолютно плевать, и давно…

— Глупости… — начал Алексей.

Анна, вся дрожа, подняла руку:

— Не оправдывайся, это уже никому не интересно. Ты меня не любишь, — губы Анны задрожали.

Алекс преувеличенно громко вздохнула, наколола на вилку розовый полупрозрачный кусочек семги.

— Бога ради, Аня! Сядь. Хоть ты-то не устраивай греческих трагедий.

Анна на секунду замерла, будто раздумывая, вылететь ли опрометью за дверь или все-таки послушаться сестру.

— Черт! — с видом нерасторопной хозяюшки, я вскочила и бросилась к плите. Мельком вновь дотронулась до Аниной руки: садись-садись, будет мясо, будет новая жизнь. Но тут, взвизгнув стулом, вскочил уже Алексей.

— Я, пожалуй, пойду. — Он вновь посмотрел на Алекс, и та лишь равнодушно кивнула.

— Прекрасная мысль. А мы, пожалуй, поедим. — И, уже не обращая внимания на исчезнувшего за дверью зятя, Алекс светски повернулась ко мне. — Что там у вас, Ника? Свинья, плавающая в порто и каштанах?

— Там еще паприка, — это Валя решила поддержать беседу. Молодец, девочка. Анна, ни на кого не глядя, медленно опустилась обратно на свой стул.

Алекс же продолжила тем же светским тоном:

— Никто никого не любит, Аня. Неужели ты еще не поняла? Разве что мы все любили одного человека. Но он, к счастью, сдох.