Ричер сказал:
— Когда я слышу «самоубийство», я думаю о ЦРУ...
— Я знаю, знаю. Но связи с Компанией не было. Я долго и упорно проверял, когда исследовал материал для статьи. К тому же ЦРУ не имело смысла его убивать. Они бы не стали подрывать собственный проект. Может, он и знал правду о числе погибших, но я тоже знал. И мой редактор тоже. Они не убили меня. Или её.
— Может, он был в КГБ?
Смит сказала:
— Ни за что. КГБ верен своим агентам. Если бы один из них сорвал крупную американскую оружейную программу, его бы увезли в Москву как героя. Дали бы медаль. Может, чуть более просторную квартиру с чуть менее депрессивным видом. Сэнсон, возможно, всё равно бы покончил с собой, но не в Штатах и не по этой причине.
Ричер сказал:
— А что насчёт жертв? Их личности известны?
Флемминг покачал головой.
— И теперь уже никогда не узнаете. Это было слишком давно. Слишком далеко. Корпорации не было выгодно хранить записи о них. ЦРУ — тем более. И армии тоже. А семьи все откупились, чтобы молчали, так что туда не пробиться.
— Что насчёт свидетелей? Тысяча трупов — это много, чтобы спрятать.
— Спрятать? Вы мыслите как западный человек. Мы говорим о месте, где голод регулярно убивает миллионы людей. Плюс большая часть населения верит в предопределённую судьбу. А для тех, кто хотел поднять шум, всегда были старые добрые отступные.
— Меня ещё кое-что беспокоит. Женщина на фото в «Таймс». Я не видел имени. Почему она кажется знакомой?
Флемминг сказал:
— Это была очень юная Сьюзан Каслуга. Это была её первая работа после колледжа.
— Сьюзан Каслуга, жена Чарльза Стаморана? — сказал Ричер. — Министра обороны?
— Верно. — Флемминг кивнул. — Она вернулась из Индии после инцидента, уволилась из Mason Chemical и основала AmeriChem Incorporated. Вырастила её в одну из крупнейших компаний мира. Она до сих пор там работает. Она генеральный директор.
— Кому-нибудь ещё это не кажется странным?
— А что странного?
Ричер сказал:
— Стаморан создал оперативную группу, чтобы предотвратить разоблачение Проекта 192, а теперь мы обнаруживаем, что его жена была его частью? Это как минимум корыстный интерес.
Флемминг сказал:
— Но Каслуга не была частью Проекта 192. Или Тифона. Она работала на Mason Chemical, который был чисто гражданским. Правительство использовало неизбежное пересечение между разработкой оружия и гражданскими исследованиями, чтобы скрывать тайные программы, которые они вели. Никто из сотрудников Mason ничего не знал о секретной работе. Посмотрите на Сэнсона, диверсанта.
— Фотография Каслуги была в газете. Она была частью прикрытия.
— Не верьте всему, что читаете в газетах. Я проверял её для статьи. Все говорили одно и то же. Были шестидесятые. Она была женщиной, только что окончившей колледж. Самое близкое, на что она могла рассчитывать в лаборатории, где проводилась секретная работа, — это если бы её пустили туда убираться. Если бы им не понадобилось хорошенькое личико, чтобы совать перед камерами, она бы и не упоминалась. В первоначальной версии она принимала активное участие в работе аварийной команды. К тому времени, как материал ушёл в печать, она была просто говорящей головой. Она имела к Проекту 192 или Тифону не больше отношения, чем те тела на фотографии в «Таймс» были настоящими жертвами. Подождите секунду. Дайте я покажу вам кое-что ещё. — Флемминг вернулся к своим полкам и порылся в куче конвертов из крафт-бумаги. Он вытащил один из почти самого низа, вытряхнул содержимое на стол и выбрал лист с какой-то нарисованной блок-схемой. — Это организационная диаграмма, которую я составил, когда исследовал другую статью о химическом заводе в Шри-Ланке. Это была та же схема, что и в Индии. Гражданский завод на виду, скрывающий секретную правительственную лабораторию. У секретной лаборатории было две задачи: разрабатывать противоядия от советского оружия и создавать собственное оружие. Местный ответственный координировал и то и другое и подчинялся руководству в Штатах. Там не было утечек и полей, усеянных трупами, поэтому история была отодвинута на второй план статьёй о 192 и Тифоне.
Ричер взял у Флемминга диаграмму и изучил её. Имена учёных были все другими, что неудивительно. Но ячейка, обозначающая главу программы, была пуста. Ни имени. Ни звания. Ни должности.
Так будет недолго, подумал Ричер.
Третий полный день Ричера в Вашингтоне начался примерно так же, как и два предыдущих. Он принял душ, оделся, быстро позавтракал, прихватил дополнительную чашку кофе с собой и преодолел короткое расстояние до офиса оперативной группы. В этот день он решил прогуляться. Спал он плохо и надеялся, что небольшая физическая нагрузка в сочетании с кофеином и тем, что в столице сходит за свежий воздух, взбодрит его. Всю ночь его мучил один повторяющийся образ из того, о чём он услышал в фургоне Флемминга. Он представлял человека, крадущегося в тени сложного механизма. Перекрывающего вентиль или кран. Стремящегося доказать свою правоту. Не желающего никому навредить. И просыпающегося с новостью о том, что он убил тысячу невинных людей. Теперь, спустя десятилетия, на противоположной стороне мира, погибли ещё пятеро. Это должно было быть частью одной картины, но чего-то не хватало. Ричер был в этом уверен. Он чувствовал, что все элементы перед ним, но некоторые он не может разглядеть. Словно он смотрит на далёкую панораму сквозь пелену тумана. Он знал, что туман рассеется и тогда связи проявятся. Он также знал по опыту, что не может ускорить этот процесс. Но это не значило, что он был доволен.
Кристофер Баглин открыл утреннее совещание очередным заявлением.
Он сказал:
— Слушайте. Агенты, участвовавшие во вчерашнем провале в доме Невилла Притчарда, наконец завершили свои отчёты после того, как всех выписали из больницы. Появилась одна дополнительная полезная информация. Убийца работает не одна. У неё был сообщник или напарница. Другая женщина. Она вела угнанный грузовик UPS, который высадил убийцу у дома. Затем она заблокировала обзор соответствующему наблюдателю, пока убийца проникала внутрь. Мы предполагаем, что она также участвовала в побеге убийцы. На данный момент неясно, участвовала ли она в других убийствах, но лично я удивлюсь, если нет. У этих двоих явно налажена связь. Точные отношения или динамика между ними неизвестны. Это всё равно важная информация, поэтому вам нужно снова обновить параметры поиска. Это должно значительно сузить поле.
Ричер сказал:
— В случае с армией, к сожалению, нет. За соответствующий период не было ни одной женщины-солдата в самоволке, так что не имеет значения, ищем мы одну или двух. И я не нашёл записей о женщинах-ветеранах с соответствующим опытом или подготовкой, которые были бы связаны с кем-либо из участников Проекта 192 в шестидесятых, будь то кровно или через брак.
Найлсен сказал:
— То же самое. С точки зрения Агентства, мы зашли в тупик.
Больше никто не высказался.
Баглин сказал:
— Агент Смит?
— Никто из тех, кто сейчас в наших списках, не подходит, — сказала Смит. — Возможно, существует спящий агент — или пара спящих, — о которых мы ранее не знали, и которых теперь активировали. Или пара «чистых» недавно внедрённых. Но оба этих сценария, на мой взгляд, крайне маловероятны.
Баглин кивнул и сказал:
— Уолш, есть смысл спрашивать вас?
Уолш оторвал взгляд от окна. Он сказал:
— Никакого. — Затем снова отвернулся и продолжил смотреть вдаль.
Баглин сказал:
— Ладно. Вы все знаете, что мы пытаемся найти. Ищите. Усердно.
Время, которое Вероника Сэнсон провела у телефона, оказалось плодотворным. Она исходила из предпосылки, что Невилл Притчард захочет проводить за рулём как можно меньше времени. Основной принцип побега и уклонения: минимизировать риск обнаружения. Она также предположила, что, учитывая готовность Притчарда, он заранее подготовил безопасное убежище. Поэтому она обзвонила все кемпинги для автодомов в радиусе пятидесяти миль от его дома. Задачу облегчало то, что он жил так близко к побережью. Почти половина потенциальной площади отсекалась океаном. Каждому, с кем она говорила, она объясняла, что недавно переехала в Аннаполис с мужем и очень хочет найти место, где они могли бы регулярно проводить выходные. У них нет детей или собак, поэтому они предпочли бы место без большого количества молодых семей. Чем уединённее, тем лучше. Они опытные путешественники на автодоме, поэтому им не нужна куча удобств. И они не любят перемены, поэтому, если им понравится, они захотят забронировать тот же участок на длительный срок. Два места подходили по всем параметрам. Они решили сначала попробовать то, что ближе.
Ричер вернулся в свой кабинет и не прошло и десяти минут после утреннего совещания, как в дверь постучали. Дверь открылась до того, как он что-то сказал, и вошла Смит. Вблизи она выглядела бледной, а под глазами залегли тёмные круги.
Она сказала:
— Ричер, можно поговорить?
Он сказал:
— О чём?
— Я думаю, нам нужно рассказать Баглину то, что мы узнали. То, что узнали от Флемминга прошлой ночью.
— Думаешь? Почему?
— Как я это вижу, наша цель не изменилась. Мы должны остановить убийцу. Спасти Притчарда. Сохранить Проект 192 в тайне. Нет причин полагать, что мотив убийцы изменился. Это всё ещё месть, разоблачение, может, и то и другое. Но вот что изменилось — так это круг подозреваемых. Он преобразился до неузнаваемости. Мы больше не говорим о горстке бывших кагэбэшников. Не о нескольких солдатах или шпионах, чьи родственники пострадали от проекта. Нет. Мы говорим о родственниках тысячи осиротевших семей. Это может быть, сколько? Пять тысяч человек? Десять тысяч?
— Может быть.
— Это слишком много. И подумай о логистике. Нам нужно будет связаться с гражданской компанией, Mason Chemical, если она ещё существует и если у неё сохранились записи за столько лет. Нам нужно будет сотрудничество с правительством Индии. С индийской армией тоже, если мы правы насчёт военной подготовки. А мы, вероятно, правы.
— В чём ещё одна проблема. Индийская армия только недавно начала принимать женщин. У наших подозреваемых не было времени пройти подготовку.
— Значит, нам придётся искать семьи или отдельных лиц, которые эмигрировали в страны, где армии принимают женщин как минимум, скажем, пять лет? Ещё больше сложностей. А потом нам понадобится помощь Иммиграционной службы, чтобы подтвердить, кто из них находился в Штатах в соответствующее время. Трое человек не справятся со всем этим. Это просто невозможно. Особенно находясь за тысячи миль. И когда мы не можем работать обычными методами. Семьям заплатили, верно? Мы не можем проследить деньги, потому что их платило ЦРУ, в чужой стране, и их, без сомнения, прогнали через кучу подставных компаний и посредников. У нас больше шансов найти снежного человека.
— Мы могли бы искать следы, которые оставили деньги. Семьи, которые вдруг купили большие новые дома. Которые открыли бизнес, имея кучу наличных. Или покинули деревню и переехали в город. Или за границу.
— Всё хорошие предложения. Но опять же, мы не можем найти это сами. Поэтому нам следует передать это Баглину. Мы должны ввести его в курс дела, а затем он сможет наладить все контакты и выделить ресурсы.
— Логично. Но есть ещё одна проблема. Нет никакой возможности сделать это, не раскрыв, что мы знаем о Тифоне. О тысяче погибших. А для Флемминга это плохо кончилось.
— Верно. И я не горю желанием жить в тёмной камере или в руинах, как крыса. Но есть моральное обязательство. На кону жизнь человека. И репутация страны, потенциально.
Раздался ещё один стук в дверь. Вошёл Найлсен. Увидев, что Смит уже здесь, он прищурился. Он сказал:
— О чём вы, ребята, говорите?
Ричер сказал:
— О прошлой ночи. О том, что мы узнали. И что нам с этим делать.
Найлсен сказал:
— Что нам делать? Очевидно. Передать эстафету Баглину. Пусть он отрабатывает свои деньги. Слушайте, если мы продолжим делать то, что делаем, мы продолжим получать то, что получаем. Другими словами, ничего. Невилл Притчард рано или поздно окажется мёртв, или информация о 192 просочится, или и то и другое, и мы останемся здесь сидеть с татуировкой *Обвините нас* на лбу. Не знаю, как вы, но я этого не хочу.
Ричер сказал:
— Ладно. Но нет способа привлечь Баглина, не сдав Флемминга. Ты этого хочешь? Похоже, парню и так хватило невезения на одну жизнь.
Найлсен пожал плечами.
— Я не хочу его сдавать, нет. Но эй. Яичница. Яйца. И смотри, может, его и упрячут, наверное. Но он и сейчас не королевствует. И пока история не попала в открытую печать, не думаю, что его засунут в дыру.
— Могут быть последствия и для нас, за то, что мы знаем то, что знаем.
— Не думаю. Мы профессионалы. Не репортёры, жаждущие кричать о скандалах с крыш. Мы умеем обращаться с секретами. Мы делаем это постоянно.
Смит сказала:
— Итак, Ричер, что ты думаешь? Рассказываем Баглину? Или нет?
Ричер сказал:
— Думаю, есть ещё одно измерение, которое нам нужно рассмотреть, прежде чем решить. Тысяча человек погибла. Невинные люди. Их смерти замели под ковёр. Чувствуется, что здесь тоже есть моральное обязательство. Мы знаем, что произошло. Мы видели фотографии. Будет ли правильно закрыть на это глаза?
— Будет правильно не будить спящую собаку. Не было совершено преступления. Никто не нажился. Правосудие не было обмануто. Мы не можем вернуть мёртвых к жизни. То, что случилось, было: диверсия привела к аварии. Диверсант мёртв. Семьям жертв выплатили компенсацию. Так что мы должны сосредоточиться на проблеме перед нами. А не на раскапывании прошлого. Особенно когда прошлое похоронено в минном поле.
Смит сказала:
— Я не так уверена. Я согласна с Ричером. Нужно подумать об этом ещё. Я имею в виду, что, если это была не диверсия?
Найлсен сказал: