Джек Ричер никогда раньше не бывал на Арсенале Рок-Айленд в Иллинойсе, но он был уже вторым следователем из Военной полиции, которого туда отправили за последние две недели. Первый визит был связан с сообщением о пропаже винтовок М16, которое оказалось ложным. Ричер присоединился к своему подразделению последним, после понижения с майора до капитана, поэтому ему досталось менее интересное обвинение — подлог при инвентаризации.
Сержант, подавший рапорт, встретил Ричера у главного входа. Их разделяло лет десять. Они были примерно одного роста, шести футов пяти дюймов, но там, где Ричер был массивен и широк, старший сержант был худ и сухопар, с бледной кожей и тонкими, изящными чертами лица. В нём не могло быть больше ста восьмидесяти фунтов. Это на шестьдесят фунтов легче. Форма немного мешковато сидела на плечах, заставляя Ричера беспокоиться о здоровье парня.
После обычных приветствий сержант повёл его на стрельбище E, у западной границы базы. Он запер за ними тяжёлую стальную дверь и направился к оружейному столу, выступавшему из задней стены. На столе лежали шесть винтовок М16, аккуратно выстроенных в ряд, дулами от себя, рукоятками вправо. Оружие было не новым. Оно провело достаточно времени в полевых условиях. Это было ясно. Но содержалось оно хорошо. Недавно почищено. Не запущено и не повреждено. Никаких очевидных тревожных сигналов. Никаких видимых признаков того, что с ними что-то не так.
Ричер взял вторую винтовку слева. Убедился, что патронник пуст, проверил её на наличие дефектов, затем вставил магазин на место. Шагнул к началу стрельбища. Выбрал режим одиночного огня. Сделал вдох. Задержал дыхание. Дождался, когда стихнет очередной удар сердца, и нажал на спуск. В ста ярдах красная звезда на каске мишени разлетелась вдребезги. Ричер опустил винтовку и покосился на сержанта. Лицо парня не выражало ничего. Ни удивления. Ни разочарования. Ричер выстрелил ещё пять раз. Быстро. Резкие *щелчки* отразились от стен. Гильзы со звоном посыпались на цементный пол. На груди фигуры чётко вырисовалась буква «Т». Стрельба была образцовой. Никаких признаков неисправности оружия. И сержант по-прежнему молчал.
Ричер указал на магазин:
— Сколько?
Сержант ответил:
— Шестнадцать.
— Вьетнам?
— Три командировки. Ни одной осечки. Если не сломано...
Ричер перевёл предохранитель в нижнее положение. Автоматический огонь. Модель была старая, ещё до перехода на очереди по три выстрела. Он прицелился в центр корпуса мишени и усилил нажатие на спуск. Пластиковый торс зелёного цвета должен был быть изрешечён. Оставшиеся десять пуль должны были продырявить его меньше чем за секунду. Но ничего не произошло. Потому что спусковой крючок не двигался. Ричер переключился обратно на одиночный режим и прицелился в лицо мишени. Грубый контур, изображавший нос, развалился надвое от попадания. Ричер снова перевёл на автоматический. И снова ничего. Что не оставляло сомнений. Спуск в этом положении не нажимался.
Он сказал:
— У всех так?
Сержант кивнул:
— У всех. Во всём ящике.
Ричер вернулся к столу и положил винтовку. Вынул магазин, проверил патронник, выбил штифты, отделил нижнюю часть ствольной коробки и осмотрел её внутренние контуры. Затем протянул её сержанту и сказал:
— Гнездо спускового крючка неправильного размера. Автоспуск не встанет. И только два отверстия под штифты. Должно быть три.
Сержант подтвердил:
— Верно.
— Это не военного образца. Кто-то подменил оригинал на гражданскую версию. Из неё можно стрелять только одиночными.
— Другого объяснения не вижу.
— Откуда они взялись?
Сержант пожал плечами:
— Ошибка учёта. Должны были отправить на уничтожение, но перепутали ящики, и эти по ошибке попали сюда.
Ричер посмотрел на винтовки на столе:
— Считается, что они выработали ресурс?
Сержант снова пожал плечами:
— Я бы не сказал. По мне, состояние приемлемое для оружия, которое обычно держат в резерве. Когда ящик вскрыли, ничего не бросалось в глаза. Только когда поступило сообщение о неисправности. Тогда я разобрал первую. Сразу увидел проблему. Как и вы.
— Кто решает, какое оружие подлежит уничтожению?
— Специальная группа. Временная процедура. Длится уже год. Результат «Бури в пустыне». Война дала частям отличную возможность перевооружиться. Излишки, обозначенные как таковые, возвращаются из Залива сюда на оценку. Стрелковое оружие — наша ответственность. Мы его тестируем и присваиваем категорию. Зелёная: полностью пригодно, оставить. Жёлтая: условно пригодно, продать или передать в программы гражданской безопасности. К полностью автоматическому оружию это, очевидно, не относится. И красная: непригодно, уничтожить.
— Вам прислали красный ящик вместо зелёного?
— Именно.
Ричер помолчал. Объяснение было правдоподобным. Не было такого вида армейского имущества, который хоть раз не отправили бы не по адресу. Обычно это было совершенно невинно. Как сказал сержант, ошибка учёта. Но Ричер задумался, нет ли здесь более широкой связи. Что-то общее с недавним сообщением о краже М16. Кто-то мог обозначить хорошее оружие как непригодное, набить ящики мусором соответствующего веса, отправить это в дробилку или печь, а стволы продать на чёрном рынке. Официально оружие бы больше не существовало, никто бы его не искал. Метод возможный. Лазейка, которую стоило бы закрыть. Но здесь произошло не это. Ричер читал рапорт. Проверка была внезапной. Полноценная операция на рассвете, шок и трепет. И была тщательной. Вскрыли все ящики с оружием на всей базе. Во всех было нужное количество. Не пропало даже перочинного ножа.
Даже *целого* перочинного ножа...
Ричер сказал:
— Когда эти винтовки ошибочно доставили вам?
Сержант отвернулся, подсчитывая в уме, затем ответил:
— Пятнадцать дней назад. И я знаю, что вы спросите дальше. И вам не понравится ответ.
— Что я спрошу?
— Как проследить, какой части принадлежало это оружие в Заливе. До того, как его отправили обратно.
— Зачем мне это знать?
— Чтобы выяснить, кто крадёт нижние части ствольных коробок. Их же крадут, верно? И продают. Чтобы бандиты или кто там могли переделать свои гражданские АР-15 в автоматические. Залив — идеальное место для замены деталей. Официально каждая скрепка учитывается. Но в реальности? В разных частях разные системы. Некоторые перешли на компьютеры. Большинство по-прежнему на бумаге. Бумага теряется. Мокнет. Рвётся. Цифры путают. Почерк неразборчивый. Короче, проще продать бикини на съезде мормонов, чем отследить тот ящик.
— Думаете, из меня не выйдет продавца купальников?
Сержант моргнул:
— Сэр?
Ричер сказал:
— Неважно. Мне всё равно, у кого было это оружие в Заливе. Потому что детали украли не там.
Роберта и Вероника Сэнсон услышали удар с тротуара на улице. Они услышали первые крики на фоне привычного гула транспорта. Потом кардиомонитор у изголовья кровати снова завыл. Его линии снова упали до горизонтали. На дисплее горело 00. Сердечной активности не было. Только на этот раз аппарат не ошибался. По крайней мере, в отношении Кита Бриджмена.
Роберта повернула налево в коридор и направилась к центральному лифтовому холлу больницы. Вероника пошла направо и петлями добралась до пожарной лестницы. Роберта спустилась на первый этаж раньше сестры. Она неторопливо прошла через приёмный покой, мимо кафе и магазина с воздушными шарами и цветами, и вышла через главный выход. Прошла один квартал на запад, затем нырнула в телефонную будку. Натянула латексные перчатки и позвонила в American Airlines. Спросила информацию о маршрутах и расписании. Потом позвонила в United. Затем в TWA. Взвесила варианты. Выбросила перчатки в мусорку и направилась к общественной парковке в центре следующего квартала.
Сержант провёл Ричера в подсобку, пристроенную сбоку к большому приземистому зданию в центре территории. Ветер усилился, пока они были на стрельбище, и сержанту было трудно до конца распахнуть тяжёлую металлическую дверь, а после того, как Ричер вошёл, парень с трудом закрыл её обратно, чтобы его не сдуло. Наконец он снова задвинул её на место и запер. Внутри помещение было квадратным, восемнадцать на восемнадцать футов. Пол — голый бетон. Потолок — тоже. Его поддерживали металлические балки, покрытые какой-то шишковатой огнеупорной массой, и по бокам висели светильники в защитных клетках. У двери висел телефон, а у каждой стены стояли стеллажи. Тяжёлые, стальные, выкрашенные серым. На каждом была приколочена табличка с трафаретом — «Приём», «Зелёная», «Жёлтая», «Красная» — и с правой стороны свисала папка с листами бумаги. Окон не было, и воздух был тяжёлым от запаха масла и растворителей.
На полках стояли ящики с оружием. Короткие сверху, длинные снизу. На красных стеллажах было четырнадцать ящиков. Ричер вытащил один из длинных на пол и вскрыл его. Достал М16. Она была в гораздо худшем состоянии, чем та, из которой он стрелял ранее. Это точно. Он разобрал её, проверил нижнюю часть ствольной коробки и покачал головой.
Он сказал:
— Оригинал.
Сержант открыл другой ящик и осмотрел одну из винтовок. Она тоже была довольно потёртой и исцарапанной. Он сказал:
— Эта такая же.
На каждом ящике сбоку был трафаретный номер. Ричер снял с крючка красную папку и открыл последний лист. Там значилось, что ящик, который он взял, был подписан кем-то с инициалами UE. Ящик, который выбрал сержант, был подписан DS. Ричер видел только один другой набор инициалов: LH. Он выбрал ящик с соответствующим номером, извлёк нижнюю часть ствольной коробки из одной винтовки внутри и поднял деталь, чтобы сержант мог её видеть.
Сержант сказал:
— Джекпот.
Ричер сказал:
— LH подписала это. Кто такая LH?
— Сержант Холл. Руководит группой проверки.
— Сержант Холл — женщина.
— Да. Сержант Лиза Холл. Как вы...
— UE и DS — мужчины?
— Да. Но я всё ещё...
Ричер поднял руку:
— Пятнадцать дней назад вы по ошибке получили красный ящик. Четырнадцать дней назад мы получили сообщение о краже М16 с этого объекта. Мы проверили. Их не украли.
— Я слышал о рейде. Не вижу связи.
— Сообщение было анонимным, но голос женский. Я читал дело.
— Я всё ещё...
— Сержант Холл поняла, что красный ящик пропал на следующий день после того, как его перепутали. Она знала, что это может выйти на неё, и сделала ложное заявление. Серьёзное. Кража оружия. Следователи примчались, как она и знала. Они вскрыли все ящики, включая её. Искали М16. Целые. Нашли, дело закрыли. Преступления не обнаружено. А потом, если бы пропажа нижних частей вскрылась, Холл была бы только что оправдана в краже. Она надеялась, что следователь сделает тот же вывод, что и вы. Что поддельное оружие пришло таким из Залива.
— Нет. Я знаю Лизу Холл. Она бы так не поступила.
— Давай убедимся. Где она сегодня?
— Не знаю, сэр.
— Тогда узнай.
— Сэр. — Сержант проковылял к телефону на стене. Из-под его ног взметнулись тонкие облачка пыли. Он медленно набрал номер, задал вопрос, и когда закончил, сказал: — Не на службе, сэр.
Ричер сказал:
— Ясно. Так где её квартира?
Вероника Сэнсон ждала сестру, Роберту, на четвёртом этаже паркинга. Она стояла у синего минивэна. Они угнали его с долгосрочной стоянки в О’Хара, когда приехали в город два дня назад. Роберта кивнула в знак приветствия и открыла заднюю дверцу фургона. Они по очереди, одна следила за обстановкой, другая приседала между задними сиденьями и переодевалась. Долой больничную одежду. Надели джинсы, кроссовки, рубашки и куртки. Всё простое, безликое. Одевшись, сёстры обнялись, забрали свои простые холщовые вещмешки из узкого багажника фургона, протёрли салон от отпечатков, затем направились к разным выходам. Роберта пошла на запад. Она проталкивалась сквозь группы покупателей и туристов, мимо широких витрин, кафе и офисов, пока не добралась до станции «Кларк/Лейк» на Эль. Вероника пошла на юг и дальше до Рузвельта, где Оранжевая линия выходит из подземного участка.
Ричеру понравился арсенальный сержант в Рок-Айленд. Он решил, что парень достаточно умён. Достаточно уличный. Достаточно способен предвидеть, в какие неприятности он вляпается, если Холл каким-то образом узнает, что под подозрением. Но Ричер был осторожным человеком. Он давно усвоил, что переоценивать людей может быть опасно. Что преданность части может оказаться сильнее уважения к чужаку. Особенно когда этот чужак — военный полицейский. Поэтому он убедился, что сержант ясно понимает последствия любых звонков, которые ему может захотеться сделать. Не оставил места для сомнений. Затем взял машину из автопарка базы и нашёл дорогу к адресу Холл.
Холл жила в последнем домике из небольшого скопления домов, вытянувшихся вдоль реки примерно в четырёх милях к востоку от главных ворот Арсенала. Её дом был маленьким и аккуратным. Всё было устроено для эффективности, подумал Ричер. Никакой вычурной отделки, требующей ухода. Никакой сложной работы во дворе. На стук в дверь никто не ответил. Ни в передние, ни в задние окна никого не видно. Просто расставленная дешёвая мебель, будто кто-то пытался воспроизвести картинку из каталога низких цен. Ничего личного. Никаких фотографий. Никаких безделушек, которыми люди обозначают свою принадлежность к месту. Ричер понимал это. Кроме четырёх лет в Вест-Пойнте, он всю жизнь мотался с одной базы на другую. Шесть месяцев здесь. Шесть месяцев там. Разные страны. Разные континенты. Нигде не задерживался достаточно, чтобы почувствовать себя дома. Сначала ребёнком, потому что его отец был офицером морской пехоты. Потом взрослым, будучи сам офицером. Может, у Холл был такой же опыт. Может, она ожидала следующего перевода и не хотела тратить силы на место, которое скоро покинет. А может, у неё была другая причина быть готовой уехать в спешке.
Ричер вернулся к взятой машине и устроился ждать. Его не волновало, сколько времени это займёт. Он был терпелив. Ему больше некуда было спешить. И он был природно приспособлен к двум состояниям. Мгновенное, взрывное действие. И почти кататоническая неподвижность. Середина, промежуточные состояния — вот что давалось ему с трудом. Бессмысленные совещания, проверки, инструктажи, из которых по большей части и состояла армейская жизнь.